Glass Houses

Эрвин никогда не был силен в цифрах. Попросите его войти в переполненную комнату и за пятнадцать минут выучить имя каждого, и он без проблем это сделает. Но даты, цифры, как правило, ускользали от него и большую часть времени постоянно оставались незамеченными. После первого месяца совместного проживания домовладелец пригрозил выселить их за неуплату счетов за электроэнергию (см. особую пометку: Эрвин совершенно забыл о стопке счетов в корзинке на кухонном столе). В одну из особенно холодных полуночей Леви зашел на кухню в поисках пропажи и наткнулся на явно неравную схватку Эрвина с финансовым калькулятором, руки его были в чернильных полосах, а волосы встали дыбом после того, как по ним, кажется, не раз провели пальцами. А тут еще он появился из ниоткуда, как призрак. — Знаешь, ты можешь вернуться в постель, — сказал Эрвин, устало улыбаясь Леви, хмуро глядевшему на него сверху вниз, его конечности практически плавали в одной из старых футболок Эрвина, ворот был растянут и соскользнул с плеча, на ней были маленькие дырки, логотип выцвел после стирки, но несмотря на все это он оставалась мягкой, словно хлопок. — Я замерз, — запротестовал Леви, аккуратно кладя руку Эрвина к себе на колени. — А ты выглядишь так, будто у тебя проблемы. Эрвин усмехнулся, гордыня взяла над ним верх. — Все вовсе не так, как кажется, я никогда ничего проще в своей жизни не делал. От Леви пахло цитрусовыми, свежим бельем, мягкостью сна, тонкий аромат, который, казалось, преодолел время. — Ты действительно безнадежен во всем этом, не так ли? — Эрвин с готовностью отдал ему калькулятор. Быстро постукивая по кнопкам, высвобождая истекающую кровью перьевую ручку между пальцами и царапая аккуратные колонки острого письма, сплошные цифры в нижней части страницы, словно отпрыгивали из-под его рук. Эрвин обнял Леви, оставляя мягкие поцелуи на стыке шеи и плеча, рассеянно наблюдая, как тот сортирует груды счетов, которые, подобно снежинкам, усеяли старенький липкий стол. — С этого момента я буду оплачивать счета и все прочее, хорошо? — спросил Леви, его вопрос был скорее утверждением. — Не знаю, как ты, а лично я люблю горячий душ. — Я мог бы сделать твой душ горячим, — довольно серьезно сказал Эрвин, Леви смотрел на него всего две миллисекунды, прежде чем закатил глаза и драматично усмехнулся. Однако он не смог скрыть румянец, заливший щеки, и Эрвин посчитал это маленькой победой, несмотря на прилетевший в грудину толчок и предупреждение перестать думать о таких вещах.

***

Эрвин никогда не был силен в датах. Словно чтобы компенсировать этот пробел, Леви обладал сверхъестественным умением запоминать любой по его мнению важный день календаря. Эрвин любил клясться, что Леви может служить историческим архивом страны, кажущиеся незначительными или не относящимися к делу даты, такие как годовщины первых поцелуев, первых обещаний, первых свиданий, прочно укоренились в его сознании. Иногда по утрам, казалось бы, без всякой причины, Леви будил его поцелуями и завтраком в постели — редкая снисходительность, которую он обычно никогда не позволял, потому что считал крошки на простынях сродни смертным грехам. Эрвин приподнимался на локтях, откусывал тост, неминуемо рассыпая крошки по постельному белью, а Леви, стараясь не морщиться, горячо желал ему: «С днем ​​рождения!» или же «С годовщиной!». Эрвин никогда не ладил с датами, но когда он проснулся этим особенным майским утром и обнаружил, что сторона кровати Леви пуста и холодна, он был более чем обеспокоен. Конечно, девять лет не были одной из тех БОЛЬШИХ годовщин: не были первой пятилеткой, и не были кратны десяти. Но девять — это аккуратное маленькое число, почти две горсти лет брака с Леви, три полные горсти, если вы также захотите взять в расчет и время отношений до их свадьбы. Эрвин считал, что это достижение, достойное признания не только Белого дома, но и, возможно, Организации Объединенных Наций. Это была их фарфоровая годовщина, если следовать традиционным меркам. Но Эрвин был особенно рад обнаружить на просторах интернета несколько месяцев назад, что современные подарки к девятой годовщине могут быть изготовлены и из кожи. Его мысли почти мгновенно перескочили к наручникам, и он был немного удивлен, заметив, что его джинсы стали чуть-чуть теснее при мысли о Леви, распластавшемся в постели, с руками, прикованными наручниками над головой к кованому изголовью кровати, и кусающим губу, пытаясь сдержать стоны. Но нет. Эрвин нежно улыбнулся, отгоняя посторонние мысли. Он обожал прикосновения и ласки Леви во время секса так же сильно, если не больше, как Леви наслаждался его, и он, конечно, не хотел быть причиной жалоб на боль в суставах после завершения грязного дела. И Леви был прав. Они не становились моложе. Он заказал для него кожаную сумку, простую, темно-коричневого цвета, со всевозможными карманами для ключей, кошелька и других вещей, которые Леви любил укладывать в свои сумки. Та, что он носил с собой в университет каждое утро, начала изнашиваться на ремешке, вес ноутбука и учебников становился неуравновешенным в течение дня, оставляя после себя неглубокую опухшую бороздку на его левом плече, которую Эрвин регулярно массировал перед сном. Когда посылка пришла по почте, Леви, конечно, проявил должное любопытство, но Эрвин ухитрился запихнуть ее на верхнюю полку шкафа под некоторые свои старые университетские памятные вещи, куда Леви не мог и не стремился забраться. Сняв ее с полки и проведя большим пальцем по мягкой, как масло, текстуре, он всерьёз задумался, куда мог запропаститься супруг в такой день, в такую рань.

***

Первая годовщина их свадьбы наступила совсем скоро после того, как Эрвин получил повышение на работе, повышение, которое в конечном счёте оказалось всего лишь изменением названия должности. Это была их бумажная годовщина, вспомнил Эрвин, и они определенно тонули в море счетов, потому что арендная плата, еда, обучение и другие расходы на жизнь были отнюдь не дешевыми. Сквозь года Эрвин все еще вспоминал тот день как особенно сказочный. Брак изменил Леви мягко, незаметно, он часто заставал своего мужа, любующегося золотым кольцом на пальце, во время перерывов в их разговорах, пока они обедали, в моменты, когда он думал, что Эрвин этого не заметит. Леви разбудил его в ужасно ранний час, затолкал в старый, тесный «Nissan» с ворчащим двигателем, который у них тогда был, а затем выехал на дорогу, игнорируя все протесты Эрвина, что он все еще был в пижаме и что еще слишком рано что-либо открывать. Эрвин вспомнил искорку возбуждения в серых глазах, вспомнил, как он вел старую машину по скоростной автомагистрали, вспомнил, как аккуратно припарковал ее, когда шины хрустели по гравию к месту назначения. — Пошли, — сказал он, перекинув сумку через плечо, и буквально вытаскивая Эрвина из машины. Все вокруг еще было окутано серым светом, потому что солнце в тот час не взошло, и хотя он прекрасно осознавал, что ни один здравомыслящий человек не проснется в такое время, его немного смущали старые хлопчатобумажные пижамные штаны на нем, но Леви был настойчив, его улыбка была почти как у счастливого безумца, когда он взял Эрвина под руку и повел вверх по мягкому травянистому склону парка перед ними. — Боже мой, Леви, — пробормотал Эрвин, все еще в полусонном состоянии и чуть не спотыкаясь о собственные шаги, когда следовал за ним. — Это же какой-то абсурд.

***

Леви позвонил ему ближе к обеду, как только закончил лекцию. Эрвин мог за это ручаться, потому что в голосе мужа все еще осталась та властная нотка, которую он слышал всякий раз, когда его просили — ну, скорее, требовали, — вынести мусор, или собрать свои носки, или позвонить садовнику и заставить его прополоть сорняки. — Привет, Ли, — сказал Эрвин, закрывая перед собой презентацию и полностью сосредоточившись на разговоре. — Как дела? — Думал, я забыл? — спросил Леви игривым, дразнящим голосом, и Эрвин вздохнул, о чем даже не подозревал. Его охватило иррациональное чувство облегчения, и он головокружительно ухмыльнулся, хотя рядом никого не было. — Я, к сожалению, не смог сегодня позавтракать с тобой в постели, мне нужно было встать пораньше. Эрен лихорадочно написывал мне с самого утра, он случайно выпустил не одну, не две, а пятьдесят семь мышей. Иногда клянусь, я думаю, что этот мальчишка сведет меня в могилу. — и хотя по всем правилам он должен был быть раздраженным, в голосе Леви была легкая нотка нежности, которую Эрвин уловил и в которой, как он был уверен, Леви никогда бы не признался. — В любом случае, я забронировал столик в «Quince» на семь, так что, надеюсь, ты сможешь освободиться к тому времени. Эрвин чуть не поперхнулся от такой демонстрации экстравагантности. Да, теперь они, безусловно, были в достатке и могли позволить себе такие обеды, обходившиеся в триста долларов, но он задавался вопросом, сколько времени понадобилось Леви, чтобы избавиться от своих сомнений по поводу чрезмерных трат. В следующее мгновение Эрвин почувствовал себя виноватым. Он действительно думал, что Леви забыл, потому что год за годом привык ожидать одного и того же, потому что за последние месяцы с ним произошло несколько небольших странностей, которые Эрвин заметил и начал беспокоиться. Дышать стало легче, напряжение спало, Эрвин усмехнулся и ответил Леви, что с нетерпением ждет вечера.

***

Воздух был свежим, немного прохладным, и Эрвин дрожал, наконец проснувшись, пока Леви возился, доставая все из рюкзака, у которого, судя по количеству вещей, похоже не было дна. Он расстелил красно-белое клетчатое одеяло, жестом пригласил Эрвина присесть, а сам вытащил термос с кофе и апельсиновым соком, контейнер с треугольными тостами, омлетом внутри, которые каким-то чудом оставались еще теплыми. К тому времени, как он все разложил, горизонт окрасился розовым светом, расползавшимся по краям мира. Эрвин вспомнил, что в тот день черты лица Леви выглядели особенно великолепно, счастье и удовлетворённость в глазах, которые Эрвин пожалел, что у него не хватило духа запечатлеть на фотографии.

***

— Я хотел, чтобы все было по-особенному, — объяснил Леви при свечах и итальянской еде. — Я знаю, как сильно тебе нравится это романтическое дерьмо. Эрвин немного посмеялся над его грубостью. — Ну, тебе определенно удалось произвести на меня впечатление, — согласился он за вилкой панакоты. «Quince» точно был не самым простым местом для бронирования столиков, а Леви даже не подшутил над сомелье и не вздрогнул, когда им принесли счет. — Счастливой десятой годовщины, Эрвин. Держи, — сказал Леви, передавая через стол коробку, завернутую в алюминиевую фольгу. Увидев его растерянное выражение лица, он закатил глаза. — Это должна быть наша алюминиевая годовщина, что бы это там ни значило. Во рту у Эрвина пересохло, мягкая сладость десерта стала почти невыносимой. Нет, он не ошибся. Он ведь не ошибся? Просто не мог. Он быстро пересчитал в уме. Они поженились в мае 2006 года, и ему не понадобится калькулятор, чтобы подтвердить тот факт, что 15 — 6 = 9. — Э-э, Эрвин? — Леви помахал рукой перед его лицом, выглядя обеспокоенным. — Ты в порядке? Тебе нужен прием Геймлиха или что-то в этом роде? Эрвин торопливо сделал глоток вина. — Нет, я в порядке. Просто… У нас не десятая годовщина, Леви. Леви замер.

***

— С бумажной годовщиной, Эрвин! — сказал Леви с восторженным и радостным лицом, вручая ему конверт. Восход солнца показался над горизонтом, омыв нижнюю часть туч розовым и золотым, свет струился по лицу Леви и делал его особенно ангельским. Эрвин улыбнулся его энтузиазму, тому, как он буквально вибрировал от едва сдерживаемого возбуждения, пока Эрвин вскрывал конверт. Внутри лежала единственная визитная карточка, на которой было написано:

«Эрвин Смит: директор по маркетингу, Sina Technology»

с номером телефона и адресом электронной почты, аккуратно указанными под ним складным шрифтом с засечками. — Остальные дома, — начал было объяснять Леви, но Эрвин уже прижал его к одеялу. Их силуэты слились воедино, когда утренний солнечный свет скользнул блуждающими пальцами по их рукам и смеющимся лицам.

***

— Мы поженились в 2006 году, — осторожно начал Эрвин. — Я могу проверить свидетельство о браке, если хочешь быть вдвойне уверенным, но почти уверен, что открытки с пожеланиями, которые мы, вероятно, получили сегодня по почте, могут подтвердить это и так. К его чести, Леви отмер за удивительно короткое время. — Полагаю, что я был с тобой так долго, что годы начали сливаться воедино, — сказал он, извиняясь и пожимая плечами. — Просто будь благодарен, что я еще не устал от тебя. — Поверь, — сказал Эрвин, улыбаясь, пока разворачивал алюминиевую фольгу слой за слоем, его беспокойство возрастало с каждой похрустывающей складкой, — Я всегда просыпаюсь с благодарностью, обнаружив, что ты не выбросил меня, как вчерашнюю газету. Леви подарил ему часы из блестящей нержавеющей стали, и когда Эрвин надел их на запястье, чтобы полюбоваться темным циферблатом и белыми цифрами, он не мог не спросить себя, когда именно для Леви годы начали сливаться воедино. Оглянувшись на Леви через стол, чтобы поблагодарить за подарок, он обнаружил, что выражение его лица было расстроенным, взволнованным, испуганным, мерцающим в тени. Эрвин протянул руку, тихо бормоча благодарность, наблюдая, как силуэты их ладоней соединяются в свете свечей.