Glass Houses

Произошло это, как и большинство несчастных случаев, в понедельник. Понедельники были ознаменованы проклятием существования Эрвина и десятка других представителей рабочего планктона, означая конец славной свободы выходных с их горьким серым утром, громким и пронзительным писком будильников, кофе, догорающим на дне турки. Эрвин решительно презирал понедельники со страстью, которая могла бы посоперничать со страстью Леви к уборке. Леви был непривычно тихим за ужином, и Эрвин решил, что, возможно, сегодня его что-то особенно тревожило, например, текущие стычки на Ближнем Востоке или рост цен на нефть. В тот вечер Леви понуро ковырялся в своей еде, остром курином карри, которое Эрвин купил в индийском ресторане Spices за углом от его офиса, прежде чем так ничего и не съев, оттолкнуть свою тарелку со словами, что он разогреет ее в микровке позже, так как планировал встать довольно поздно этой же ночью. Эрвин с любопытством посмотрел на него, его собственная тарелка с карри уже была уничтожена. Леви редко отказывался от карри и на его пытливый взгляд лишь пожал плечами. — Меня попросили выступить на симпозиуме, — объяснил он небрежным тоном, как будто такого рода приглашения случались через день. — И думаю, что я все еще немного в шоке. Эрвин вскочил из-за стола с улыбкой на лице. — Почему, это же просто потрясающе! — воскликнул он, кладя руки на стол и заставляя столовое серебро подпрыгивать. — Это… Это ведь потрясающе, да? — спросил он постфактум, глядя на мужа, который все еще спокойно сидел за столом. Хотя он не мог полностью разобрать выражение лица Леви, он мог видеть предательские следы улыбки. — Да, это действительно фантастическая новость, — подтвердил Леви. — А теперь присядь, иначе скоро так перебьешь нам всю посуду. — Эрвин быстро сел обратно, довольно ухмыляясь. Он проснулся поздней ночью. Часы показывали 23:47, и тепло тела Леви исчезло, оставив после себя пустовавшую сторону матраса рядом. Одеяло было аккуратно откинуто, на льняной простыне все еще виднелась вмятина в том месте, где недавно лежал Леви, ожидающая, когда он вернется. Эрвин подождал несколько минут, решив, что, возможно, Леви просто отлучился в ванную или спустился вниз за стаканом воды, но когда он так и не вернулся спустя какое-то время, Эрвин сам откинул одеяло в сторону и пошел на разведку. Искать пришлось недолго, Леви сидел за кухонным столом, и отблески теплого желтого света ламп над головой выделяли серебряные искры в его волосах. Его лицо было спрятано в ладонях, пальцы плотно прижаты к голове, приглушая череду бормотаний. Эрвин напряг слух. Слова были быстрыми, одни за другими согласные сливались в шепотных выдохах. Он подошел чуть ближе, ступая на цыпочках так, чтобы Леви его не услышал. Хотя они и были женаты много лет, что-то в этой ситуации казалось ему сугубо личным. И хотя Эрвин прекрасно понимал, что брак и отказ от своей индивидуальности не исключают друг друга, он не мог не чувствовать себя обделенным. Он уже было открыл рот, чтобы заговорить, как вдруг тишину нарушил донесшийся с кухни голос. — …меня зовут Леви Аккерман, мне сорок лет, я профессор биохимии в колледже Святой Марии. Я замужем за Эрвином Смитом, вице-президентом по маркетингу в Sina Technology. Мы поженились 12 мая 2006 года. Я живу в… В… Леви сделал паузу, дергая себя за волосы, и Эрвин затаил дыхание. Он хотел протянуть руку, отчаянно желая помочь, номера их адресов быстро вертелись у него на кончике языка. Он чуть не подпрыгнул от неожиданности, вцепившись в дверной косяк побелевшими костяшками пальцев, когда Леви, ругаясь, с силой ударил по столу раскрытой ладонью. — Черт возьми, — прошипел он, в голосе послышался треск отчаяния, несмотря на его попытки говорить тише, видимо, чтобы не разбудить все еще спящего Эрвина. — Черт, черт, черт. Думай, думай, думай. Почему ты, блядь, не можешь вспомнить? Ты живешь здесь уже шесть гребанных лет. Было больно, язвительность в его тоне резала, обжигала до глубины души. Леви всегда выступал самым суровым критиком, и обычно Эрвину было легко вывести его из мрачного настроения поцелуем, ободряющей улыбкой и плошкой попкорна с маслом, — но сейчас из-за спины подкралось ощущение, что туча, которая тяжело нависла над душой Леви, только и ждала малейшего прокола, чтобы разразиться громом. Леви глубоко выдохнул в попытке успокоить нервы, и поднял перед собой конверт, который Эрвин не смог разглядеть со своего наблюдательного пункта. Леви посмотрел на него, изучил адрес на обложке, положил его обратно лицевой стороной вниз и снова начал повторять знакомые, заученные строчки. — Меня зовут Леви Аккерман. Мне сорок лет. Я профессор биохимии в колледже Святой Марии. Я замужем за Эрвином Смитом, вице-президентом по маркетингу в Sina Technology. Мы поженились 12 мая 2006 года. Я живу в… — Эрвин вновь затаил дыхание, молясь, умоляя, надеясь, — В доме 4465 по Гринвич-Паркуэй. — Эрвин выдохнул, благодарность, облегчение и страх смешались в глубине его желудка, тяжелого, как камень. Он не был уверен, как долго простоял там, наблюдая за Леви, его рука судорожно сжимала гладкий деревянный косяк двери, холод от деревянного пола просачивался в подошвы ног и вызывал мурашки по спине. Ему не терпелось подойти, протянуть руку и заключить Леви в свои объятия, чтобы смахнуть тени, заполонившие дальние уголки его разума. Но это была война Леви, и хотя Эрвин более чем готов быть знаменосцем, пехотой, кавалерией и тяжелой артиллерией в одном лице, поле боя в сознании Леви было усеяно лабиринтами, болотами и окопами, по которым мог пройти только он. Но, слушая родной голос, слушая эти попытки вбить информацию хотя бы в мышечную память, Эрвин подумал, что, возможно, Леви потерял свою карту.

***

Эрвин поспешил вернуться в их спальню, как только раздались звуки движения стула по полу, и Леви встал, склонив голову над столом. С незаметностью, которой, к его удивлению, он все еще обладал, он едва ли не со скоростью света взбежал по лестнице и бросился в постель, второпях пытаясь укрыться одеялом и отчаянно, подстраивая свое дыхание под глубокие вдохи, чтобы успокоить учащенное сердцебиение, прежде чем Леви ляжет рядом. Через несколько мгновений в комнату вошел Леви, его шаги были мягкими и размеренными, он взобрался на кровать с той же осторожностью, пытаясь распределить свой вес так, чтобы не побеспокоить Эрвина. Эрвину хотелось перевернуться, хотелось встряхнуть его, хотелось обнять и приласкать, прошептать, что все будет хорошо. Но Леви никогда ничего не приукрашивал, никогда не давал пустых обещаний, и Эрвин чувствовал, что его допущение к тому, чтобы стать свидетелем слабостей мужа, не будет воспринято хорошо. Леви лег рядом с ним, скользя между простынями, которые приняли его с такой легкостью, как будто он никогда и не уходил. Даже с закрытыми глазами Эрвин все еще чувствовал, как Леви перекатывается на бок, ощущал тяжесть его пристального взгляда, когда он изучал его в темноте с пугающей напряженностью, словно пытаясь запомнить каждую черту лица. Внутри нарастало беспокойство, что его дыхание слишком громкое, что Леви каким-то образом узнает обо всем со свойственной ему проницательностью, но через мгновение или два Леви вздохнул, забрался под его руку, чужое дыхание теплотой отдавалось на шее. Приобняв его, двигаясь медленно, пытаясь имитировать туманные действия дремавшего, Эрвин боялся сжать слишком крепко, боялся держаться слишком близко. Леви бесспорно был хрупким, стекло разбивалось с каждым дюймом, каждым вздохом и каждым словом, оставляя Эрвина в хаотических последствиях. Они поклялись перед алтарем, перед всем миром и любыми высшими существами, что проживут вместе жизнь, полную событий, смеха и любви. Дыхание Леви выровнялось через несколько минут, став глубоким и ровным, и Эрвин с нежностью положил руку ему на затылок, поглаживая мягкие пряди, позволив глазам наконец открыться. Часы на тумбочке показывали 1:38 ночи. Клятвы по сути своей являлись лишь простыми обещаниями, а обещания легко нарушаются, легко забываются, легко отбрасываются перед лицом реальности.

***

Леви первым поднял тему детей. К большому удивлению Эрвина, ведь его супруг был вспыльчив по натуре и любил свое уединение и опрятность, а дети совсем не укладывались под это описание. Эрвин отчаянно хотел детей, хотел держать в руках маленький белый сверток и восхищаться хваткой крошечных пальчиков вокруг большого пальца. Он хотел сына или дочь, у которых были бы его глаза и форма губ Леви, когда он улыбался. По общему признанию, это была глупая фантазия. Но ему не нужно было, чтобы Леви лишний раз сообщал ему, что это физически невозможно, поэтому он отбросил мысль о детях. Так что он был изрядно удивлен, когда Леви затронул эту тему примерно через два года после их свадьбы. Это был ясный осенний день 2008 года, вспоминает Эрвин, люди в стране были в бешенстве из-за того, что пузырь на рынке жилья лопнул. Он помнил этот разговор, потому что время казалось самым неподходящим для рождения детей, не тогда, когда будущее и карьера были такими неопределенными. Леви заговорил об этом за кружкой растворимого кофе. — Как ты относишься к детям? — спросил Леви так буднично, словно говорил о погоде. Эрвин изучал его сквозь пар, поднимающийся из треснувшей фарфоровой чашки, сделал глоток и поморщился от горького вкуса, прежде чем ответить. — Я бы хотел иметь детей, — сказал он осторожно, медленно. — Но если ты не хочешь, меня это тоже устраивает. — Я недавно думал об этом, — объяснил Леви, не глядя Эрвину в глаза. — Я уверен, ты уже в курсе, что для нас биологически невозможно иметь совместных детей. Я имею в виду… Что это, конечно, возможно, но не так. — Леви было не свойственно заикаться, не встречаться взглядом с Эрвином во время диалога, и он вдруг осознал всю значимость, которую Леви придавал этой конкретной теме. — Но я… Я думаю, что тоже хотел бы иметь детей. Или только одного ребенка. На самом деле, один ребенок может быть даже лучше, учитывая, что цена за обучение в университете постоянно растет. — быстрые слова спотыкались друг о друга от волнения. — О чем ты думал? — переспросил Эрвин, протянув руку через стол. — Мы могли бы использовать суррогатную мать, — сказал Леви задумчиво. — Тогда у ребенка будет по крайней мере половина одного из нас. Или мы могли бы усыновить… — его голос затих. — Я не уверен, что кто-то из нас достаточно хорош в общении с женщинами для первого варианта, и процесс усыновления может стать немного затруднительным в наших нынешних обстоятельствах, — ответил Эрвин, оглядывая кухню. Хотя Леви тщательно убирал ее, их часто затапливало, и штукатурка сыпалась всякий раз, когда обитатели квартиры сверху садились обедать. — Нам нужно найти работу получше, купить дом получше, более подходящий для детей. Наверное, где-то в пригороде. Леви задумчиво глотнул кофе. — Мы станем той самой парочкой, не так ли? — спросил он через мгновение. Его лицо расплылось в злобной ухмылке, на которую Эрвин не мог не ответить взаимностью. — Родители из пригорода с аккуратно подстриженным газоном, подпадающим под действие правил Ассоциации домовладельцев, и минивэном. Вот это будем мы. Эрвин нежно улыбнулся ему, прежде чем наклониться над столом для поцелуя, чей вкус оказался необъяснимо сладким с оттенком надежды и растворимого кофе. — А закупаться будем оптом в Costco, — прошептал он ему в губы, и Леви едва не потащил его обратно наверх, в постель.

***

Удача благоволила им, и совсем скоро в их жизнь постучались продвижение по службе, новые работа и возможности, а полтора года спустя они вместе купили дом в пригороде. Звуки полицейских сирен и автомобильных сигнализаций стихли, сменившись птичьим щебетанием и бодрым визгом играющих детей. — Ну вот и все, — сказал Эрвин, когда отъехал последний фургон. Леви стоял рядом с ним в бандане, натянутой на голову, чтобы защитить его от пыли, которую выбили грузчики, шлепая коробки с их мирскими пожитками в разные стороны. — Наш дом. — Да, похоже на то, — ответил Леви недоверчивым тоном, как будто ему все еще было трудно поверить в реальность происходящего. Неуверенность сменилась яростью, когда Эрвин в миг подхватил его на руки. — Опусти меня! — прошипел Леви, безрезультатно брыкаясь. — Что ты вытворяешь? — Эрвин радостно проигнорировал его протесты и метания, проходя через парадную дверь, прежде чем поставить его среди коробок и наполовину собранной мебели, разбросанных по фойе. — Я просто крестил дом, — объяснил Эрвин, и Леви закатил глаза, прежде чем позволить себе раствориться в сладкой настойчивости поцелуя. В тот вечер на ужин они заказали китайскую еду на вынос, на дне пакетов оказалось печенье с предсказаниями. Эрвин не мог вспомнить, что ему выпало, вероятно, что-то о здоровье и скором богатстве, но Леви был слишком взволнован своим предсказанием. — Что там? — спросил Эрвин, сбрасывая крошки на пол. Леви откашлялся. — Тут написано: «Щедрость твоей жизни скоро возрастет». Ты понимаешь, что это значит? Мы станем родителями. Эрвин улыбнулся столь безудержному оптимизму.

***

Сейчас, спустя более чем полвека, прыжок к отцовству так и не был совершен. Они создали общий профиль на сайте по усыновлению, выбрав фотографии, на которых они были показаны в лучшем свете: на свадьбе, на пикнике на пляже, за поеданием подтаявшего мороженого, стекающего по запястью Эрвина. Снимки уже устарели, а Леви и Эрвин ничуть не помолодели с годами, на их лицах появились морщины, а на волосах появились серебряные пряди. Роженицы обычно хотели отдать своих новорожденных молодым и здоровым, которые могли гарантировать, что они будут рядом в течение длительного времени. Стабильным. Надежным. Эрвин смутно задавался вопросом, относятся ли к ним эти прилагательные сегодня.

***

После настройки своего профиля, заполнения номера телефона, адреса электронной почты и отправки данных с обнадеживающей молитвой всем потенциальным матерям, Леви почти полгода сидел у телефона, вскакивая каждый раз, когда раздавался звонок, Эрвин сохранял такое же усердие в отношении адреса электронной почты, который они создали для профиля. Но по мере того, как шли дни, недели и месяцы, а голосовые и почтовые ящики заполнялись только сообщениями рекламы от телемаркетологов, идея о детях постепенно начала растворяться.

***

Произошло это, как и большинство хороших вещей, в субботу. Эрвин проснулся в 9, тело ощущалось восхитительно тяжелым и расслабленным после избытка сна. Он все еще вел борьбу с искушением не вставать с кровати и погрязнуть в своей лени, когда Леви вернулся в спальню и неохотно подтолкнул его полностью проснуться. — Мы получили электронное письмо, — сказал он с широко раскрытыми глазами и едва сдерживаемым волнением в голосе. Эрвину потребовалось некоторое время, чтобы обработать эту информацию. Леви получил электронное письмо? Через несколько недель он будет выступать на симпозиуме, и было вполне логично, что ему пришло электронное письмо. А Эрвин все еще вице-президент отдела маркетинга, и люди постоянно писали ему по почте. Что в этом такого? Но Леви сказал «мы» что это могло бы значить? О… Эрвин резко выпрямился, едва не стукнувшись лбом о нос Леви. — Ты имеешь в виду агентство по усыновлению? — ликующий блеск в серых глазах говорил сам за себя. — Вау… Это, эм, это невероятно. Нерешительность в его голосе отразилась сомнением на лице Леви. — Что? — спросил он, выглядя сбитым с толку. — Это хорошая новость, Эрвин. Мы ведь годами ждали, чтобы найти пару. Разве только ты больше не хочешь детей? Но ты никогда не говорил об обратном. — его брови нахмурились в смятении. — Нет-нет, я хочу детей. Наверное, я просто беспокоюсь о том, что наши надежды оправдались спустя столько лет, а в конце концов из этого может ничего не выйти, даже если мы получим одобрение агентства и родителей на усыновление, пройдем школу молодых родителей и все такое, — лицо Леви еще больше помрачнело, Эрвин почувствовал себя ужасно. Адвокат дьявола был не той ролью, с которой он хорошо справлялся. Это было то, чего они хотели уже очень долгое время, но Эрвин больше не был уверен, что осуществление их желания реально. Наступило напряженное молчание. — Что ж, — сказал Эрвин, свесив ноги с края кровати, — Взглянуть на них точно не помешает. — выражение лица Леви снова прояснилось, полное надежды, и когда Эрвин последовал за ним вниз, он обнаружил, что впервые не может заставить себя представить топот крошечных ножек по полу их дома.

***

— Она хочет с нами познакомиться, — сказал Леви, затаив дыхание. — Ее зовут Саша. — он наклонил экран ноутбука так, чтобы Эрвин мог видеть. Саша была хорошенькой брюнеткой, в ее волосах запуталась струйка жасмина, по скулам разбросаны веснушки. — Она красива, — неохотно признал Эрвин. — Уверен, что у нее будет великолепный малыш. — Срок ее родов подходит через четыре месяца, — сказал Леви, читая еще одну строчку из посланного ею письма. — Она говорит, что ждет девочку. В голове Эрвина заплясали образы розовых пеленок, рукавиц с рюшами и крошечных носков, едва налезающих на его большой палец. Маленькая девочка, которая вырастет и пойдет в школу на танцы, пока они будут сидеть и беспокоиться о том, чем она занята на прогулке со своим парнем, маленькая девочка, которая побежала бы к ним за утешением после первой влюбленности и последующего горя расставания, маленькая девочка, которую нужно любить, держать и лелеять, которая будет называть его и Леви папой. Он хотел этого так сильно, поэтому вопреки здравому смыслу сказал: — Когда она хочет встретиться?