Glass Houses

Разглаживая и без того идеально лежавший воротник своей темно-зеленой рубашки, Леви, должно быть, уже в пятый раз переспросил: — Как я выгляжу? Эрвин лишь добродушно вздохнул, закатив глаза с легкой улыбкой на губах. Было сложно вспомнить, когда в последний раз на его памяти Леви так нервничал и так тщательно готовился к предстоящему событию. Он наклонился и чуть похлопал по его нагрудному карману рубашки, в котором из-за всех предыдущих попыток Леви расправить несчастный воротник и выглядеть порядочным членом общества притаился пузырь воздуха. — Ты выглядишь как примерный отец, — с ухмылкой ответил Эрвин, когда Леви бросил на него хмурый взгляд в зеркало ванной. — Я бы доверил своего ребенка тебе в мгновение ока. Правда, не с таким выражением лица. — он снова наклонился чуть ближе и потер морщинку между сведенными бровями, его рука была тут же отброшена в сторону, но усилия все же не пропали даром. — Вот. Так-то намного лучше. Когда он, наконец, счел себя достаточно респектабельным, все его внимание в миг было обращено на Эрвина. — Господи, что на тебе надето? — вскрикнул он — Ты выглядишь, как последняя неряха. — речь шла об одной из футболок, которая, несомненно, знавала и лучшие времена, с теперь уже выцветшим логотипом, красующимся на груди. Шов, соединяющий один рукав с основной частью рубашки, расползся, и из него выглядывали крошечные ниточки. А сочетание этой злополучной футболки со старой парой джинс, у которой цвет выбелился уже до голубовато-белого благодаря череде стирок, заставило Леви безоговорочно затолкать горе-стилиста прямиком в шкаф. — Я похож на папу из рекламы! — послышались звуки протестов за деревянной дверью. С силой захлопнув дверцу, Леви твердо решил встать с другой стороны, крепко прижавшись ладонями к гладкой поверхности, чтобы Эрвин не сбежал, пока не переоденется. — Я выгляжу нормально! — Просто надень синюю рубашку, — ответил Леви сквозь стиснутые зубы. — Знаешь, ту, которая выделяет твои глаза. Послышался шум перебираемой одежды, прежде чем раздался кроткий стук с внутренней стороны шкафа. К большому удовольствию Леви, он действительно надел запрошенную рубашку, ту самую, которую Леви просто обожал, потому что та не только восхитительно подчеркивала его фигуру, но и была довольно мягкой на ощупь. Но затем его взгляд скользнул вниз, и выход на свободу тут же снова был отрезан. — Надень черные джинсы, — крикнул он через дверь. — Я ни за что не выпущу тебя из дома в таком виде. Ты позоришь все общество. — Я просто пытаюсь быть отцом! — возмутился Эрвин, пока вдруг шорох одежд не сменился тихим ударом, за которыми последовала череда проклятий. — Мы не можем больше ругаться, Эрвин! Это плохо повлияет на ребенка! — после чего снова послышался кроткий стук. — Хорошо, вот так просто превосходно, — гордо заключил Леви, наконец, отступив в сторону, чтобы выпустить Эрвина из его темницы. Более мягким, нежным тоном он добавил — Ты будешь хорошим отцом, Эрвин. Эрвин улыбнулся и не смог не взъерошить волосы Леви в ответ. Все ранее сказанные добрые слова в миг были взяты назад.

***

Окончательно заселившись в свой новый дом на Гринвич-Паркуэй, Эрвин и Леви отправились на закупку детских принадлежностей, оптимизм и радость бурлили в их венах и одурманивали радостью ожидания. Они отложили покупку некоторых более крупных вещей, таких как колыбель и пеленальный столик, потому что, как мудро отметил Леви, они могут получить разрешение на усыновление малыша, а не младенца. Эрвин вспомнил одно особенное теплое летнее утро, которое они провели вместе в одной из свободных спален наверху, в которой располагался красивый эркер с видом на тихую улицу внизу. У окна было встроено сиденье, идеального размера как для восторженного ребенка, так и для угрюмого подростка. Порой, когда университет уходил на каникулы, Эрвин находил Леви, свернувшегося калачиком на подоконнике с накинутым на колени одеялом, с чашкой дымящегося чая и романом, газетой или же научной статьей в руках. Тем летним утром они как раз только вернулись с очередного такого похода по магазинам, нагруженные банками с краской и валиками. Леви выбрал оттенок бледно-зеленого, который напомнил Эрвину о шоколадной стружке с мятой, они расстелили брезент и обклеили карниз синей лентой. Стены были уже наполовину покрашены, и когда Леви повернулся к нему, чтобы попросить достать верхнюю часть стены, на его щеке красовалось пятно от краски, а на запястье — незаметный с первого взгляда маленький мазок. Эрвин точно помнил, что он тогда был одет в старые капри, которые остались еще со времен учебы в аспирантуре, с дыркой на правом бедре, потому что Леви случайно забыл на нем утюг. Футболка, в которой он был, принадлежала Эрвину, старая хлопковая, из какого-то магазина для серфинга в Лонг-Бич. Эрвин до сих пор хранил ее где-то в темных уголках шкафа, все еще со старыми зелеными полосками спереди, оставленными временем на память.

***

Всю дорогу до кафе, где Саша попросила их о встрече, Леви заметно нервничал. Он не мог перестать ерзать, скрещивать и раскрещивать ноги, теребить что-то руками и барабанить пальцами по бедру, один за другим в быстрой, только ему понятной мелодии. — Леви, успокойся, — мягко попросил Эрвин, когда они начали съезжать со скоростной автомагистрали. — Ты ей обязательно понравишься. Мы ей понравимся. — Тебе легко говорить, — Эрвин протянул руку и успокаивающе взял его ладонь в свою, когда они остановились на красном светофоре. — Ты всегда весь такой из себя представительный и харизматичный, а я… Ну, не самый простой человек, тебе ли не знать. Даже удивительно, как мы продержались так долго. Эрвин улыбнулся, вернул руку к рычагу передач и включил поворотник. — Что тут сказать, я человек большой выносливости. Они хранили молчание всю дорогу, пока не подъехали к парковке органического кафе, из окон которого открывался прекрасный вид на мост. Было туманное субботнее утро, и вершины арок скрылись за туманом. Леви вздрогнул, выходя из машины, Эрвин приобнял его за талию, закрыв машину, и проводил до входной двери кафе. Кроме владелицы, ангелоподобной блондинки с миловидным лицом, которая с радостью провела их к столику и положила перед ними меню, в остальном кафе никого не было. Леви делал вид, что изучает меню, но Эрвин чувствовал, как он нервно покачивал ногой под столом, и потянулся под стол, чтобы снова успокаивающе положить руку на беспокойную конечность. — Просто сделай глубокий вдох, — сказал Эрвин, и Леви подчинился, выдохнув долгую струю воздуха через несколько мгновений. — Все получится.

***

С помощью трафаретов Леви удалось нарисовать симпатичных пухлых животных в нижней части комнаты, танцующих по стенам аккуратными прямыми линиями, слонов, жирафов, зебр с широкими счастливыми улыбками. Эрвин помнил один поздний летний вечер, когда он прислонился к дверному косяку детской и тихо наблюдал, как Леви сидел на полу, его черты были освещены мягким золотым светом торшера, который они выбрали для комнаты, с широким абажуром приятного кремового оттенка. Его брови были нахмурены, когда он наклонился вперед, кисть в его руке, была покрыта белой краской с тонким кончиком. Эрвин все еще наблюдал за ним из своего укрытия и чуть слышно усмехнулся, когда муж продолжил сосредоточенно работать, высунув язык изо рта. Он простоял там около пятнадцати минут, любуясь изгибом спины Леви в одном из его старых свитеров, с закатанными до локтя рукавами и бледным запястьем в лучах света. Леви облокотился на спинку кресла, откинул несколько прядей волос с лица, повернулся к нему с легкой улыбкой на лице и с размазанной по скуле краской.

***

Десять минут после назначенного времени незаметно превратились в пятнадцать, а потом и в полчаса. Леви с тревогой поглядывал на часы на левой руке, потягивая чай и покусывая булочку с корицей, но, так и не осилив ее, в конце концов подтолкнул тарелку Эрвину. — Может быть, она застряла в пробке, — предположил Эрвин, кладя руку поверх пальцев Леви. — Не волнуйся. Я уверен, что она придет.

***

Они проводили ленивые летние вечера на качелях перед крыльцом, сцепив лодыжки и, держа стаканы крепкого сладкого чая в руках. Появились первые светлячки, порхая в танце светящихся точек, и цикады напевали в такт собственную песню. — Как мы его назовем? — мечтательно спросил Леви, уткнувшись головой в изгиб шеи Эрвина. — Если предположить, что мы усыновим ребенка. — Мне очень нравится имя Мари, — размышлял Эрвин, делая глоток и взбалтывая сладкую жидкость во рту. — Ты можешь выбрать имя для мальчика. — Мне нравится Леви-младший. Голос Леви был серьезным без намека на шутку, и Эрвин чуть не выплюнул чай. Он недоверчиво обернулся и увидел, что губы Леви изогнулись в улыбке. На крыльце осталось янтарное пятно, которое Эрвин так и не удосужился убрать, после того, как пролил стакан сладкого чая Леви, толкая его с качели, отчего петли безумно заскрипели. Его довольный смех наполнил их лето радостью, цветом фисташки и аквамарина. Это был звук, которого Эрвин давно не слышал, и который очень хотел услышать вновь.

***

Через сорок пять минут после назначенного времени колокольчик над входом громко зазвенел. Эрвин в миг оторвался от остатков булочки с корицей, которую он разрезал уже без особого энтузиазма. В дверях стояла молодая девушка с раскрасневшимися щеками, ее мягкие каштановые волосы завились вокруг лица и выбились из пучка, а на плече была косо переброшена сумка. Туман рассеялся, и раннее утреннее солнце осветило небольшую выпуклость ее живота. Наконец заметив их, ее лицо расплылось в улыбке, и она поспешила к ним. — Это такое удовольствие познакомиться с вами! — воскликнула она, с шумом ставя свою большую сумку на пол, чуть не опрокинув чашку Леви, когда пробиралась к дивану. — Я с нетерпением ждала встречи. Правда, по пути попала в пробку. Она не упомянула, насколько устарел их профиль, и ни словом не обмолвилась про их возраст. Она была довольно очаровательна, хотя и несколько рассеянна, болтала о своих парах в университете, о своих увлечениях и о музыкальном фестивале, на который очень надеялась попасть. Она была молода и полна надежд, и ребенок точно не фигурировал в этом уравнении. Ни она, ни ее бойфренд, фото которого она показывала им на экране телефона, не были готовы к такого рода обязательствам, но она призналась, что не может заставить себя пойти на аборт. Она также не могла вынести мысли о том, чтобы подбросить Люси, как она начала называть маленькую девочку, в приют. Чего она действительно хотела, призналась Саша, прокладывая себе путь к кексу с отрубями, так это убедиться, что ее малышка будет расти с двумя добрыми и любящими родителями, которые могли бы найти время, чтобы вырастить ее в доме, полном детей, заботы и радости. И она выбрала профиль Эрвина и Леви из всех других потенциальных родителей, потому что ей очень понравилось их свадебное фото. — Вы выглядели такими счастливыми, — сказала она, улыбаясь и делая глоток зеленого чая. — И я с уверенностью могу сказать, что вы все еще любите друг друга, хотя явно прошло уже много времени. — это была единственная уступка их возрасту с ее стороны. — Иногда люди через какое-то время перестают любить друг друга. И мне бы хотелось, чтобы у Люси, — она погладила свой живот, — было два родителя, любящих друг друга и не пытающихся сохранить брак ради ребенка. Вы понимаете, о чем я? Эрвин кивнул, нежно поглаживая большой палец Леви. Леви же слушал Сашу не отвлекаясь ни на что, увлеченно, его внимание было приковано исключительно к девушке, сидевшей напротив. Ребенок, подумал он про себя. Ребенок, муж и дом в пригороде. Идеальная тройка. И все же, он не мог сопоставить Леви, сидящего рядом с ним и слушающего Сашу, бормочущую о книгах про беременность, которые она читала, с Леви, которого он видел сгорбленным и разбитым, за кухонным столом несколько недель назад. Но, подумал он, нежно сжимая его руку, возможно, ребенок был именно тем, что им было нужно, чтобы вывести Леви из тумана, через который он пробирался последние недели, месяцы, годы. И, если легкое сжатие, которое Леви дал ему в ответ, было каким-то признаком этого, он был согласен на такой шаг.

***

Съев за беседой полтора маффина, Саша успела рассказать о себе все, от группы крови до размера обуви, а потом ураганом вылетела, оставив после себя шлейф из крошек и слабого аромата цитрусовых духов. У дверей кафе, под звон колокольчиков, она вдруг обернулась и, слегка ухмыльнувшись, выкрикнула им на прощанье, что нашла именно тех родителей, о которых надеялась. — Она довольно милая, — сказал Эрвин, наблюдая, как Леви рассеянно вытирает крошки от кексов, которые она оставила. — И похоже, мы ей тоже понравились. — Ага, — пробормотал Леви, глядя в окно, — Это правда все происходит с нами? Мы станем родителями. — После домашнего изучения, проверки биографических данных и всего прочего, да. И маленькая Люси тоже еще должна родиться, не забывай об этом. — Эрвин обвил рукой плечо Леви, даря свою поддержку. Через мгновение Леви с торжествующим взглядом повернулся к нему. — Видишь, я же говорил тебе, что ты должен надеть эту рубашку. Она ей понравилась. Ты ей понравился. — Мы ей понравились, — поправил Эрвин, ласково чмокнув Леви в щеку. Улыбка Леви, обращенная ему, была такой лучезарной, что он не мог не улыбнуться в ответ.