Просьба сердца

      Городской парк огласил крик. Гуляющие заозирались. Отыскав источник шума, они сразу же успокоились, потому что кричали по хорошей причине.       Встреча родных людей — по-настоящему великолепное зрелище, особенно, когда один из них подросток, который должен, вроде как, не признавать объятий и трепетных нежностей. Тем более материнских.       Сколько раз я наблюдал, как парни моего возраста брыкались: «Ну ни при всех же!» Но стыд при их холодности не испытывал. Холодность была напускной. Мальчишки и даже некоторые девчонки закрывали истинные чувства масками. Кто-то боялся, что засмеют, а кто-то держал нешуточную обиду. В общем, всякие были причины для того, чтобы не раскрывать душу.       Я считал, что устроен иначе и, не стесняясь, сообщал маме последние новости.       — Меня повысили!       — Где? — спросила она, светлая и загадочная, неся на плече новую сумочку. — Взяли на работу?       — Я же рассказывал, что свободен только летом. Забыла?       — Ах, наверное! В голове сплошная путаница. Туда съездить, сюда сбегать. Не всё запоминается.       — Ничего страшного, — ответил я простодушно. — Повысили в кружке. Буду готовить работу для выставки.       — Хоть кого-то оценили!       — А что? Какие-то проблемы? Ты не молчи. Если нужно, с кем хочешь разберусь.       Мама разразилась смехом и, достав платок, начала обмахивать полное лицо. Жара стояла, как летом, не хватало только вездесущих мошек, комаров, тополиного пуха и сильных цветочных ароматов.       — Проблемы есть, но я сама как-нибудь справлюсь. Не девочка уже.       — Единственное, обидно, что ко мне пристроили одноклассника.       — Обидно? — не поняла мама. — Он что, глупый или бесталанный?       — Как раз наоборот.       — Это же хорошо! — сказала она, глядя не на меня, а куда-то в сторону тенистой аллеи, по которой неторопливо прохаживались, жуя сладкие пончики.       — Почему?       — Если надоест лепить, возложишь на него большую часть обязанностей. Конечно, тут важна постепенность, — весело рассуждала мама. — А то ещё нажалуется…       — Он не будет жаловаться. Точно тебе говорю.       — Значит, без обид. Ой, что это? — удивилась она, вытаращившись на кустарники. — Как будто кот пробежал.       Ребёнок? Ушей достиг сухой треск. В трясущихся кустарниках кто-то зашуршал. Мы подошли ближе, но никого не увидели. Мама в лёгком недоумении раздвинула ветки.       — Пойдём. Не будем останавливаться. — Она приложила платок к едва краснеющей царапине.       — Конкуренты следят? — спросил я в шутку.       — Твои? Костя же планировал заниматься скульптурой? Или он рисовал? У молодёжи сейчас столько вариантов, куда податься! Одни играют на сцене, другие песни в ресторанах исполняют. Будь у меня столько возможностей, может, и не закурила бы.       — Ты курила?       — Как паровоз. Отец ругал, но я упорно стаскивала сигареты. И давала ребятам, которые тоже не определились с будущей профессией.       — Деда не стало из-за сигарет?       — Он умер потому, что постоянно сердился, вот сердце и не выдержало, — с толикой грусти произнесла мама.       — Зайдём в кафе?       — Я-то надеялась, что ты ценишь мою компанию. Поешь дома, — проговорила она строго.       Мне не осталось ничего другого, кроме как просить. Или клянчить, если по-честному. Дело было даже не в голоде, а в том, что я мечтал разделить обед с мамой. Чтобы мы пробовали еду друг у друга, хвалили сладости, а выпив по молочному коктейлю, свистели в трубочку. Или предполагали, кто из посетителей недавно встретил любовь, у кого родилась двойня, а кто потерял кошелёк, набитый мелочью.       — Пожалуйста!       — Ишь чего, глазки делает, — сказала она, убрав платок в сумку. — Лучше бы в приличное заведение позвал. В кафе я и так схожу, если получку задержат. Расстроился? Сёмушка, миленький, не обижайся! Я же не со зла. Кто ещё, кроме матери, скажет правду? В кафе скучно, уныло. Выбора, как такового, нет.       — Люди же едят, — возразил я. — Там и музыка хорошая, настроение поднимает. Будем болтать и кусать пирожки с вишней. Пальчики оближешь!       — Прямо-таки оближу?       — Обещаю!       За деревьями послышался шорох. Мама сказала замолчать. Тихо, как невидимка, она подобралась к пылающим клёнам и гаркнула грозно:       — Кто здесь?       — Никого?       — Пусто. Пугают средь бела дня!       — Ты испугалась?       — Конечно!       — За меня?       — За тебя… — ответила она неуверенно. — За себя. Вообще за всех, кто здесь гуляет. Старушка бы какая точно разволновалась. Нельзя шпионить, нельзя. Ладно, посетим кафе. Может, шутник устанет преследовать.       — За то, что он мне помог, я готов его расцеловать!       Мама улыбнулась, но как-то натянуто, будто к уголкам губ пришили завязочки.       Так мы и оказались в кафе, где заказали пирожки. От коктейля мама отказалась.       — Зря. Он вкусный.       — Но не вкуснее домашнего кваса. Душно-то как! Почему окна закрыты?       — Сентябрь на дворе.       Она быстро попробовала пирожок, также быстро проглотила следующий. И облизала наманикюренные пальцы.       — Ты прав, милый, они бесподобны!       Приятной беседы не получилось. Мы, конечно, общались, но не как сын с матерью, а как соседи, которые вынуждены обитать в одной квартире. Перебросились ничего не значащими фразами и резко переключились на песню. Два притопа, три прихлопа, зато быстрая, энергичная.       Я отбивал ритм носком и, двигая шеей, представлял, как очутился на дискотеке. Костя пригласил младшую сестру, которая училась в шестом классе, и они вместе зажигали в праздничных нарядах. Лёвка с Ниной прыгали, будто заводные. Дима танцевал с Ленкой, но сдержанно, чтобы не расстроить. Я же плясал до упаду и весь вечер был в центре событий. То одна девушка подойдёт, то вторая. И все прелестные, розовые, опьяневшие от свежего воздуха и лимонада. Снаружи мне весело и забавно, потому что вокруг танцуют гибкие люди, а внутри холодно, до жути противно. Почему я хохочу, но не могу остановиться? Откуда бьёт ослепительный свет? Это фонари кружатся.       — Придёшь в школу?       — Когда?       — Двадцать восьмого октября.       — Я бы с удовольствием, но график не позволит, — ответила она виновато, точно сама его составляла.       — Будут учителя, ученики, родители, — не отступал я. — Один раз отпросишься. С тебя не убудет. Всё-таки, ценная работница, ни прогулов, ни промахов.       — Не дави на меня. И так плохо от здешней музыки, — пожаловалась мама. — К тому же в углу плачет девочка. Куда смотрят родители? Успокоили бы, предложили вкусненького.       — Для меня важно, чтобы ты была на выставке. Если что, предупрежу папу.       — Тем более не приду! Не потому, что обижена на него. Папа дуется, как маленький. Он разозлится. Мы поругаемся и разойдёмся по домам. А оно тебе надо? Одноклассники начнут допытывать, что стряслось, но ты не скажешь ни слова. Такое стыдно выкладывать. Не выноси сор из избы, — попросила мама.       — Ну, а если его не будет?       — Куда он денется? Папа тебя любит. А у меня есть мужчина. Как снег растает, сыграем свадьбу. Ты должен быть счастлив, ведь всё складывается как нельзя лучше.