Просьба сердца

      Мы поднимались по лестнице, когда на голову Антона приземлился учебник. Прозвучал глухой хлопок. Невольно отпрянув, Костя натолкнулся на мальчишек. Те зыркнули на него исподлобья и, отойдя влево, ринулись на третий этаж.       Я поспешил к Антону, чтобы проверить, как он, бегло ощупал макушку и виски.       — Очень больно?       — Меня огрели, притом со спины. Вернее сказать, с затылка. Конечно, больно! Будто вколотили знания.       — Так оно и было, — сказал Костя. — Провести в медкабинет? Мало ли, сотрясение или чего похуже.       — Потерплю.       — Как потерпишь! Ладно шутки, но нападать! Это уже ни в какие рамки…       — Алгебра девятого класса, — взяв книгу, прочитал Костя. — Неудивительно. Такая любые мозги вышибет. Видно, твои выкованы из железа.       Осадив друга, я настойчиво попросил Антона сходить к медсестре. Он заспорил, что, несмотря на тупую пульсацию, он абсолютно здоров. Чтобы убедить меня в этом, Антон встал на носочки и развёл руки. Если картинка не скачет, значит полный порядок. Я понял, что он просто геройствовал, лишь бы попасть на литературу, которая была следующим уроком. Фёдор Леонидович обещал, что прочитает зарисовку, сочинённую в юности.       — Валентина Ивановна поможет, я знаю. Перемена, к счастью, длинная, поэтому успеешь. Ну, если не будет проблем. А мне надо кое с кем разобраться.       — Увидел того, кто бросил?       — Ага.       — Держу пари, что это пацан.       — Не-а.       Слова прилипли к языку. Как ни грустно мне было признавать, но это был человек, с которым я часто общался.       — Девушка? — вскинув бровь, спросил Костя. — Но зачем?       — Кажется, я догадываюсь. Встретимся у кабинета русского. И ещё, продиктуй свой адрес.       — Для чего? — спросил Антон. — Я не звал тебя в гости.       — Проведаю. Ты же был у меня. Почему я не могу?       — Резонно.       Назвав улицу, дом и квартиру, он ушёл к Валентине Ивановне, у которой всегда имелась в запасе ласковая фраза. Костя ткнул меня локтем в бок.       — Какой заботливый, — сказал он мягко.       — Не глупи! Каждый бы на моём месте поступил точно так же!       — Месяц назад мы смеялись над Антоном, над его высокомерием. Ошиблись же, правда? Он совсем другой. Я следил за ним во время занятий в кружке. Он умеет наслаждаться и чувствовать, только не раскрывается всем подряд. Сём, что с нами? Когда кому-то больно, мы этого не замечаем. Человеку неуютно, а мы хохочем. Дрянь, а не веселье! И почему? Потому что дураки равнодушные? Мы настолько плохие, что не умеем отличать белое от чёрного? И есть ли вообще добро и зло?       — Не равнодушные, — покачал головой, — а упрямые. Но это можно исправить, если видеть дальше собственного носа.       — Кто она?       Последнее, что я заметил прежде, чем притянуть Антона — как взметнулись каштановые косы.       — Зоя.

***

      — Здравствуйте, друзья-товарищи! Интриги плетутся, сплетни разносятся? — спросил я с ходу, ворвавшись в класс.       — Ой, мы как раз тебя обсуждали, — игриво подмигнула Ленка.       — Что именно, если не секрет?       — Секрет, — ответил Дима.       Облокотившись на парту, Зоя с бесстрастным выражением рылась в портфеле.       — Ну, Зоечка, в чём беда? — резко спросил Костя, непривыкший иронизировать.       Она подняла сухие строгие глаза.       — Потеряла вещь. Казённую, между прочим. Надеюсь, предки не убьют.       — Будь уверена, не убьют, — произнёс я нарочито громко и показал учебник. — Твой?       — Где нашли? — без тени эмоций спросила Зоя.       — На лестнице. Оказывается, книга не простая, а волшебная. Летать умеет. И представляешь, выбрала Антона. Как прилетела, как ударила!       — Врагу такого не пожелаешь, — протянула Ленка.       — Вы-то как раз и пожелали. Признавайтесь, чья идея? Зоя придумала и заодно исполнила? Остальные поддержали?       — Сплюнь, — занервничал Дима. — Мы что, изверги? Были бы вопросы — действовали напрямую, без глупостей.       — Перегрелся небось, — отозвалась Зоя. — Ничего, поправим. Меньше возись с Антоном.       — Он мой друг, — сказал я твёрдо, с большой гордостью. — Как вернётся — извинитесь.       — А не то что? — нагло оскалилась Зоя. — Бросишь нас? Как благородно!       — Брошу и не вернусь. Вы показали, кто вы есть на самом деле.       — Попридержи коней, малыш, — посоветовала Ленка. — Мы же с началки знакомы. Помнишь, как в озере купались? А ракушки закапывали? Маме представил, потому что любил.       — Не о вас сейчас речь. Нельзя бить людей.       — Кто сказал, что нельзя? Пушкин?       — Гоголь! — подхватил Дима, но смелости ему хватило лишь на один выкрик.       — Таков закон. Общечеловеческий. Вам не понравилось, что я с ним, допустим, но зачем сразу причинять вред?       — По-другому бы не отстал, — прошептала Зоя.       — Сблизиться, чтобы потом подговорить? Я бы не сумел, и Антон это знает. Будем существовать отдельно друг от друга. Прощайте.

***

      — Закрыл на задвижку?       Лёжа в смятой постели, Антон держался рукой за голову. Вокруг него были разбросаны журналы. На тумбочке стояла кружка с недопитым яблочным соком. Из-за будильника выглядывал градусник.       — Закрыл. А где твои?       — В универмаге. Предупредили не делать резких движений. Как видишь, не делаю. Удалось поговорить с бросальщиком?       — Больше они тебя не потревожат, — сев на табурет, сказал я тихо.       — Они? Мог не приходить.       Валентина Ивановна отпустила Антона домой и строго-настрого запретила напрягаться.       Я решил, что был ему необходим. Как-никак, он получил травму. И всё из-за чего? Невероятной, по-настоящему детской обиды.       — Как себя чувствуешь? Что-нибудь принести?       — Хотя бы ты не начинай! — буркнул Антон. — Мама извелась. Сашка вообще психанул, что меня обидели. А меня не обижали. Я не злюсь на таинственных «них». Правда, теперь тяжело сосредоточиться. Сегодня же пятница? Не погуляем. Плакало твоё воспоминание. На следующей неделе ускоримся.       — Наоборот. Я рад. Не потому, конечно, что тебе прилетело.       Поправив подушку, он подпёр кулаком щеку.       — Тогда почему? — показалось, Антон затаил дыхание.       — Всё обошлось, ведь так? Да и, к тому же, какая разница! Наше с мамой прошлое связано не только с уличными развлечениями.       Оглядевшись, я приметил застеклённый шкаф, в котором теснились книги. Цветные, совсем новые и старые. Да, Антон действительно обожал литературу.       — Разницы и впрямь никакой, — произнёс он слегка огорчённо. — Что предпримем? Я не в том состоянии, чтобы думать.       — Тебе и не придётся. Как насчёт чтения?       — По ролям? — выпив сок, спросил Антон.       — Мама читала вслух, когда я болел или просто капризничал.       — А ты сам умеешь выразительно читать? Чтобы с чувствами, переживаниями!       Открыв дверцы, я опешил. Помимо исторических и классических романов, большое место на полках занимала мистика. Серебряные буквы на корешках указывали на что-то удушающее и неизведанное. От одних названий по коже разливался холодок, а волосы на затылке вставали дыбом.       — Что взять?       — На свой вкус. Или нет, чтобы было страшно! Пару абзацев, и ты выскочишь за порог! — сказал он.       Даже сейчас Антон не переставал дразниться. Какая наглость, завёрнутая в одеяло!       — Мстишь за колесо?       — Нет, что ты! Просто любопытно…       Я хотел было вынуть томик сочинений Куприна, но в последний момент поменял решение. Стругацкие, Дюма… Вот, Алексей Толстой.       — О, «Упырь»! Сашке повесть понравилась. Оставила неизгладимое впечатление, так сказать.       — А тебе?       — Конечно. Меня всё необычное привлекает.       — Устраивайся поудобнее.       — Не тяни кота за хвост, — хитро сощурился Антон.       Я прочистил горло. Чёрные буквы на тонких листах уже начали тускнеть.       — Бал был очень многолюден. После шумного вальса Руневский отвёл свою даму на её место и стал прохаживаться по комнатам, посматривая на различные группы гостей. Ему бросился в глаза человек, по-видимому, ещё молодой, но бледный и почти совершенно седой…       Когда незнакомец объяснил Руневскому, каким образом общаются упыри, я ненадолго отложил книгу. Зато Антон был в восторге. Его губы расплывались в блаженной улыбке.       — Только представь, щёлкают языком! Дальше, дальше!       Он спокойно реагировал на жуткие подробности, а на моменте с манускриптом так и вовсе прослезился. Я добавил голосу проникновенные интонации.

Над Марфой проклятие мужа гремит, Он проклял её, умирая: «Чтоб сгинула ты и чтоб сгинул твой род, Сто раз я тебя проклинаю! Пусть вечно иссякнет меж вами любовь, Пусть бабушка внучкину высосет кровь! И род твой проклятье моё да гнетёт, И места ему да не станет Дотоль, пока замуж портрет не пойдёт, Невеста из гроба не встанет, И, череп разбивши, не ляжет в крови Последняя жертва преступной любви!»

      Несмотря на объём повести, я управился с ней гораздо быстрее, чем предполагал. По телу пробегала дрожь. В мыслях крутился образ бабки, впивающейся в шею связанной внучки. Повсюду кровь, запах смерти и мрак.       А вот Антон… дремал. Я и не заметил, как он заснул.       — Эх, балда. Кто вообще дрыхнет под ужастики?       Конечно же, Антон не ответил. В надежде, что ему снится дивный мир, а не кошмар, я убрал «Упыря». Вместо него отыскал сборник произведений Тургенева. Уходить не хотелось.