Просьба сердца

      По жёсткой линии рта люди могли предположить, что мама обладала строгим характером, поэтому я исправил деталь. Узкий подбородок и выщипанные брови сделал Антон. Лёгкими движениями он округлял кончик носа, а второй рукой убирал отпечатки пальцев с шеи. Проблемнее всего было с короткой стрижкой. Фёдор Леонидович подсказал, как лепить пряди, чтобы получились настоящими. Полупрозрачные волосы сливались с прижатыми к голове ушами. Единственное, что пока не выглядело достойным — это глаза. Маленькие, озорные, в которых проступало ехидство.       — Они глубоко посажены, — предположил Лёвка, не отрываясь от белой земляники, для которой уже приготовил косточки.       — Самое-то, — ответил Антон. — По крайней мере, если верить рисунку.       — У меня хорошая память на внешность, — сказал Костя.       Он возился с плетёной корзиной. По идее Нины, в ней должны были лежать грибы. Основная часть фруктов, ягод и овощей размещалась отдельно. Фёдор Леонидович занимался синицами, обедающими на ветках рябины.       — Если что-то не так, ищите новые пути, — произнёс он, нежно держа птиц. — Попробуйте удалить глину и начните заново. Снова и снова, пока не достигните нужного результата.       — Нин, — позвал я, — подойди, пожалуйста.       — Некогда! Видели бы вы эти лисички вблизи! Они какие-то неправильные! — вскрикнула Нина.       — Ядовитые?       — Съедобные, но корявые. Шляпки постоянно рвутся.       — Тонкие, вот и рвутся, — объяснил Костя. — Дай покажу, как лепить.       — Не утешай меня! Всё кончено!       — Что это за упаднические настроения? — спросил Фёдор Леонидович.       — Простите, — всхлипнула она. — Просто… я надеялась принести пользу… чтобы мы представили превосходную работу… сообща… мы же команда.       — Глупенькая, — ласково проговорил Лёвка и, протерев ладони о влажную тряпку, приобнял за плечо. — Конечно, представим. Считай, уже на той неделе. Не сдавайся.       — Ты всегда говоришь, чтобы я была сильной. Но что, если мне не дано? Что, если я слабачка? Ты, конечно, будешь отговаривать, потому что веришь. Мне не достаёт веры. Я зажигаюсь и быстро гасну.       — Вот те раз, — кашлянул Антон.       — Нервы, — сказал я шёпотом.       — Пускай не достаёт. У меня хватит на обоих! — уверенно прозвучало в ответ.       Нина провела щекой по руке Лёвки. Он обнял её по-настоящему, на виду у всех, и она с благодарностью приняла заботу. Внутри кольнула зависть. Странное чувство! Почему так горько и одновременно одиноко?       — Не спи, — щёлкнув пальцами, проговорил Антон. — Бюст не закончен.       — Ага, соня-засоня.       — Ты про кого? Меня?       — Ну а кого ещё?       Он так и не рассказал, почему заснул. Я настолько ужасно читал?       — Хорошо, засоня. Но только потому, что у тебя очень приятный голос, — признался Антон.       — Приятный для того, чтобы озвучивать книги?       — У тебя бывало такое, что запоминаешь чей-то голос? Вроде, ничего особенного, а слушать нравится, — сказал он с некоторой неловкостью. — Причём неважно что. Главное, чтобы человек говорил. И был как можно ближе.       — Нет. У меня по-другому.       — Как? — поинтересовался Антон.       — Нравится запоминать детали, движения. Как у кого-то поднимается грудь на вздохе. Или озаряется лицо, когда он наслаждается природой.       — Оно озаряется не только поэтому… Куда сегодня пойдём?       — Я набросал список продуктов.       — Что приготовим?       — Пирог с вареньем. У тебя.       — Конечно! — обрадовался Антон.

***

      — Масло уже комнатной температуры, — проверив ложкой, сказал я. — Яйца разбил? Добавил сахар? Соль?       — Соду и ванилин. Не понимаю только, зачем нужна соль? — спросил Антон, поверх одежды которого был завязан передник в луговой цветочек. — Она перебьёт вкус.       — Я не очень разбираюсь в таких вещах. Сам посуди, для чего? Следую рецепту, и нормально. Это повара имеют право экспериментировать. Уж они-то знают толк в изысканных блюдах.       — Когда-то мама работала в кафе. Потом её уволили, — вспомнил Антон.       — За что?       — Произошёл несчастный случай. Многие отравились. Все подумали, что она готовит из просрочки.       — Разве она бы так поступила?       — Не доглядела, — произнёс он, пожав плечами. — Мама жутко расстроилась. Посетителей тошнило, у кого-то даже поднялась температура. Заказали овощной салат, и такая подстава!       Я разминал масло, которое попало в чашу. К вилке прилипала светло-жёлтая масса, похожая на пластилин.       — Их отправили в больницу?       — Капельницы ставили, — сказал Антон. — Болючая вещь.       — Меня тоже кололи. Ну, когда аппендицит вырезали. После прививок как-то привыкаешь, что игла входит и выходит. А тут она оставалась. Было неприятно.       — По крайней мере, ты здоров. Мы будем и дальше встречаться? — резко задал вопрос Антон, открыв навесной шкаф.       Я уткнулся в рецепт.       — Наверное, — ответил уклончиво, сосредоточившись на чаше. — Почему спрашиваешь?       — Привязался.       — Сильно?       — Очень. Конечно, с чего бы тебе видеть во мне достойного!..       Напрасно Антон волновался. Я поменял мнение ещё в конце сентября, когда он меня поддержал. Антон запросто мог убежать с чёртового колеса, но он остался. Не означало ли это, что я был для него кем-то важным и… любимым? Ради любимых справлялись со страхами.       — Неправда. Это я был слепым. Поэтому обзывал. И ругались потому, что не находили общий язык.       Антон взбивал миксером масло. Он был мрачным и озабоченным, будто решал непосильную задачу.       — До сих пор не нашли, — проговорил он, когда подошло время добавлять муку.       Несмотря на щемящую тоску, которую вызывала готовка, мне было мучительно неудобно. В первую очередь, перед Антоном, переполненным чувствами, которые просили выхода.       — Будем гулять, будем!       — В разные дни?       — Да.       Антон кивнул с заметным облегчением. Настроившись, он выдал совершенно серьёзно:       — Я должен кое-что сказать. Кое-что очень важное. Ты мне нравишься.       — Естественно! Ты мне тоже нравишься!       — Не так нравишься, — боязливо прошептал Антон. — Вцепился в тебя руками и ногами. Был шанс, что ты откажешься. Мы не ладили. Но тебе было больно. Однажды я испытал то же самое. Зная, каково тебе, я взялся помочь.       В попытке скрыть горящие щёки он отвернулся к окну. Из двора доносились приглушённые звуки.       — Как только мы встретились, я подумал: «Почему он выпячивает грудь колесом? Почему кривляется?» Хотя, конечно, главное не это. Мне захотелось сорвать маску бодрого и энергичного. Понять, где настоящий Сёма.       В душе разлилась трогательная нежность. Меня захлестнул прилив уверенности. Больше никаких игр и притворного безразличия.       — А ты быстро влюбился?       — Не очень. Считаешь, я ненормальный? Наверное, раз бегаю за парнем, — горько произнёс Антон.       — Ты больше, чем просто нормальный. Не оправдывайся. Лучше иди ко мне.       — Куда? — спросил он взволнованно.       — В объятия, дурачок.       — Не могу.       — С чего вдруг?       — Смотреть стыдно.       — А ты не смотри. Как в кабине.       — Ну обнимемся мы, а что дальше? Мы не будем вместе.       — Это взаимно, Тош, — сказал я ласково и приник к нему. — Или передумал?       Ощутив прижатую к спине грудь, он заметно напрягся, но через пару секунд расслабился.       — Ни за что!       — Вот и я о том же. Назад дороги нет. Мы словно в шпионском фильме. Делим один секрет на двоих.       — Вообще-то, троих.       — Как его зовут?       — Сашка.       — Брат? Он против?       — За.       Уткнувшись носом в тёплую шею, я расхохотался. Антон подхватил светлый безудержный смех и, повернувшись, мягко напомнил:       — Что с пирогом?       — Разделим тесто. Меньшую часть (будем сверху начинки посыпать) кинь в морозилку. Часа вполне достаточно.       Мама с Сашкой появились сразу, как мы поставили пирог в духовку.       — Здравствуй, — сказала Светлана Владимировна. — Уже освоился? Кухня мелковата, не развернёшься.       — Привет, — поздоровался Сашка, протянув мясистую пятерню.       Пожав в ответ, я робко улыбнулся.       — Скоро поедим.       — Идите к Сёме, — попросил Антон. — Я пока обутки вымою.       На бегу он поцеловал маму в щёку и скрылся в ванной комнате.       — Хозяйственный, — загадочно обронил Сашка, расположившись за столом.       Пока кипятился чайник, Светлана Владимировна раскладывала чайные квадратики по кружкам. Высокая, тощая, как жердь, она казалась великаном по сравнению с сыновьями. Громко топала в мятых тапочках, громко говорила. Сашка и Антон не отставали.       — Сёма, наверное, всё за тебя намешал, — поддел Сашка.       — Вот и нет! Мы готовили вместе!       — Честно-честно? — спросила Светлана Владимировна.       — А иначе откуда у меня под ногтями тесто?       — Дай угадаю, — сказал Сашка. — Наверное, подбросил кто. Подозреваю, что он среди нас…       — Семён, — неожиданно ухмыльнулась Светлана Владимировна, — будь с ним построже.       Сперва я не понял, но потом до меня наконец-таки дошло. Они были в своей крошечной, но уютной тарелке. Антон расцветал от чуткого взгляда матери. Иногда он посылал сигналы Сашке. То язык высовывал, то за бок щипал, когда беседа заходила не в ту степь. Сашке уж больно нравилось надо мной подтрунивать и смущать прямолинейными вопросами. Но я не обижался. Наоборот, наслаждался, мысленно прося о продолжении.       Антон достал пирог и проверил тесто зубочисткой.       Когда исчез пар, мы навели чай и сняли пробу.       — Вкус детства, — прожевав, сказала Светлана Владимировна. — Напоминает пирог, который готовила моя бабушка.       — У бабушек всегда отменная стряпня получается, — прокомментировал Сашка.       — Волшебная, — добавил я.       Антон под столом нежно сжал мою ладонь.       — Придёте на выставку?       — Да, — без заминки ответила Светлана Владимировна.       Так просто, что в уголках глаз собрались обжигающие слёзы. Она даже не раздумывала.       — Без проблем, — сказал Сашка. — Слыхал, соберётся много талантливых ребят. Мастер-классы проведут, фокусы покажут.       — И тебя научат. Лёгкие вопросы вытащишь, — пошутила Светлана Владимировна.       Для Сашки это была животрепещущая тема. Как ученик десятого класса, он усиленно готовился к экзаменам, чтобы в следующем году поступить в университет.       — По-любому вытащу.       Уже поздним вечером я засобирался домой. Надел ветровку, когда заметил фотографии в деревянных рамках.       — Забавная у тебя семейка.       — Да не говори!       — Особенно мама.       — Нам с ней повезло, — сказал Антон, кивнув в сторону кухни, откуда летели дружные голоса.       — А папа где?       — Уехал давным-давно, когда я был ещё совсем маленьким.       — Скучаешь?       — Когда-то, может, и скучал, а теперь нет.       Он крепко обнял меня на прощание.

***

      На перемене я отыскал Фёдора Леонидовича, который внимательно проверял тетради.       — Антон согласился? — спросил он сдержанно.       — Мы об этом даже не разговаривали.       — Не успеешь, — задумчиво протянул Фёдор Леонидович.       — Успею! Он сделал бюст ради меня. Теперь я хочу сделать что-то ради него.       — Что ж, помогу чем смогу.