Is it our world?

Среди серых тонов ты не встретишь рассвет, Не увидишь в закат уходящее солнце. У домов чей-то мрачный глухой силуэт Отголоском из прошлого вдруг обернется. Keyrin Caulfield

Это мой мир. Пусть не идеальный, но я в нем родился. Это стоит (необходимо) принять, найти свои плюсы и научиться радоваться жизни. Не то чтобы Ли Феликс был подавлен, как происходило с некоторыми юношами его возраста, просто чего-то не хватало. Как он вполне справедливо рассуждал — каждый мечтает о чем-то большем, чем диада учебы и работы, неизбежно ведущая к смерти. Ли посещал пары в приличном университете по направлению художник-искусствовед, дополнительно брал курсы академического рисунка, а по вечерам возвращался в общагу на трамвае или автобусе, иногда нарочно проезжая свою остановку и приходя из депо пешком уже за полночь. У него прекрасные родители в небольшом городке, к которым он приезжает хотя бы раз месяц на выходные, отличные друзья, всегда готовые и поддержать и посмеяться вместе, а еще у него хобби — чтение книг. Самых разнообразных книг. Научная фантастика, фэнтези, романы, классическая, научно-популярная литература и исследования. Среди прочего Ли занимают теории о происхождении вселенной, иногда его даже заносило на ту сторону науки, что называется конспирологией — гипотезы панспермии от самых вероятных, до тех, где говорится, что человечество лишь подопытная колония высшего разума, сопоставляется жизнь с компьютерной системой, и «раскрываются» заговоры спецслужб, которые утаивают от обычных граждан существование всего сверхъестественного. Разумеется, ни во что из этого он не верил, просто было интересно, любопытно, будоражило воображение и чувства. Иногда он часами перед сном, или пока за транспортным окном пролетали стены домов, люди в однотонных одеждах и серые фонарные столбы, воображал альтернативные миры, где одно из всевозможных «если» становилось правдой. Он представлял себя героем тех или иных еще более мистических вселенных, и даже его холсты часто отдавали таинственностью и загадочностью. А потому уже сейчас, на третьем курсе университета, не особо популярные издания научно-фантастической литературы предлагали ему сотрудничество, разглядев незаурядный талант. Серо-черный осенний вечер. По трехполосной асфальтовой дороге несётся автобус, бликуя огнями фар в больших лужах и портя пальто незадачливых прохожих, осмелившихся подойти слишком близко к краю отведенной им территории. В салоне, освещенном приглушенным светом, достаточно тепло — промозглая сырость улицы сюда не добирается, особенно если получше натянуть рукава куртки на кончики пальцев. Феликс именно так и поступает. Сегодня один из тех дней, когда ему совершенно не хочется возвращаться в шумную общагу. Впрочем, в последнее время такие дни случались слишком часто. Примерно месяц назад он точно так же ехал по городу, размышляя о чем-то, пока взгляд, случайным образом перескакивающий с одного дома на другой, не наткнулся вдруг на нечто неожиданное. Ли показалось, что на одной из крыш кто-то стоит. Пока он выворачивал шею в попытке разглядеть хоть что-то - ведь на дороге, как на зло, не было пробок, и трамвай несся быстро - дом, а затем и его крыша скрылись из виду. Парень успел только разглядеть, что здание было, кажется, каким-то давно закрывшимся магазином, а у незнакомца были ярко-красные волосы. Последующие недели Феликс редко покидал улицы города раньше полуночи. Пока дедлайны не горели, все свободное время он тратил на поездки в злополучном трамвае или автобусах со схожим маршрутом в глупой, как он и сам признавал, надежде вновь увидеть странного незнакомца, хоть и не мог дать ответа на вопрос, зачем ему это. Мозг логично подсказывал, что это просто очередной подросток, проникшийся романтикой крыш или того хуже. Но вдруг это не так? Подсознание вновь и вновь, назойливо, показывало перед глазами странный образ, заставляя искать ответы на вопросы, надеяться на новую встречу и иногда пугаться собственных мыслей, поскольку это все начинало походить уже на навязчивую идею. И вот очередным осенним вечером, смазанный светом фонарей сквозь дождевые капли на стекле, снова появляется он. Стоит на той же крыше и, Феликс готов поклясться, смотрит именно на проносящийся по улице автобус. Ли вскакивает и, даже не успев подумать, быстро подбегает к дверям, нажимая многократно кнопку «стоп», но они все равно откроются не раньше следующей остановки. Мучительно долго. «Скорее, скорее, скорее!» — он несётся обратно, в сторону дома, пока волосы и легкая осенняя куртка становятся влажными от дождевых капель. — Черт! Твоюж… — ругается, подбегая и тяжело дыша. На крыше уже не видно никого. Через мгновение Феликс оказывается у стеклянных дверей - нужно хотя бы попробовать подняться, проверить - но ручки изнутри перемотаны массивной железой цепью. — Черт! — накатывает злость, хочется просто разбить это тупое стекло, но парень еще не настолько отчаялся. Нет желания попасть в полицию за вандализм и окончательно порушить все, в последний месяц уже и так висящие на волоске, возможности. Поникнув, он плетется обратно, периодически оглядываясь на злополучную крышу без особой надежды. На другой транспорт садиться не хочется, одежда уже мокрая — плевать, а вот упустить еще одну возможность так же глупо, как предыдущую, будет совершенно непростительно. Он вглядывается в прохожих особо внимательно, но все люди, спешащие в разные стороны по улицам, слишком обычные. До тошноты обычные. Разочарованный и озябший, Феликс возвращается в общагу к одиннадцати вечера, принимает горячий душ и, заглушив наушниками внешний шум, закрывается с головой одеялом. Это был явно не его день. Снова крыша. Ли совсем не понимает, как оказался на ней. — Дверь же была заперта… — он удивленно оглядывается вокруг. Впереди, метрах в десяти, стоит парень с красными волосами. Теперь ошибки быть не может. Незнакомец смотрит прямо на него. — Привет — Феликс неловко машет рукой. "Это НЕ мой мир. Он далеко не идеален, коим хочет казаться, и это факт. Я в нем не родился, и он чужой для меня. Но для этого мира я — Бог." — Хенджин. — медленно подойдя, не отрываясь от глаз напротив, тот протянул руку юноше. Сердце от волнения пропускает несколько ударов, и Ли на секунду нерешительно замирает: — Я Феликс… Ли Феликс — вдруг кажется, что собственное имя звучит как-то глупо. Да и голос какой-то неуверенный, что лишь подчёркивается окружающей их тишиной. Он робко разглядывает незнакомца, и тот кажется ему неземным — уверенность и грациозность в каждом движении, в позе, в голосе. Лицо выглядит так, что скульптуры греческих юношей и девушек, которые он обычно рисовал — образцы идеальных пропорций золотого сечения — сейчас бы просто рассыпались в прах от зависти. Красный цвет волос, который словно на пару оттенков ярче самой реальности, придаёт особую привлекательность. В нем есть какая-то тайна. Тайна настолько глубокая, искусительная, манящая — ответ хочется узнать любой ценой — что Ли вовсе бы не удивился, если бы с неба, вопреки всем законам физики, сейчас упали сразу несколько яблок. Собственный зеленый, как и у незнакомца, цвет глаз заставляет трепетно ликовать в душе, одновременно чувствуя себя неуместным, недостойным, покусившимся на неположенное. Будто надел копию брендовой вещи, а потом зашел в дорогой фирменный магазин. На лице Хенджина мелькнула довольная ухмылка, словно именно такого Феликса он и ожидал увидеть: милого, робкого, совсем невинного (во всех смыслах этого слова). — Ли Феликс. — повторил Хван, словно пробуя имя на вкус. — твой голос немного ниже, чем я себе представлял. Но это даже нравилось — внешность и голос Феликса будто играли на контрастах. А Хенджин безумно любил такие крайности — по нему это, в общем-то, было заметно. Отойдя немного назад, он ступил на край крыши, совершенно не боясь высоты, на которой они находились. Сделав несколько небольших шагов, подобно канатоходцу балансируя руками, Хван остановился, кидая взгляд на так и застывшего на месте парня. — Не желаешь составить мне компанию? — повернулся. — Компанию в чем? — пара неуверенных шагов вперёд. Хочется попросить: «Осторожнее!» — ведь падение вниз — верная смерть, но это кажется глупым, вопреки всему, и Ли сдерживается, лишь не отрываясь смотря на красноволосого. Тот вдруг звонко рассмеялся, отчего потерял контроль над равновесием, зашатался, но быстро реабилитировался, усаживаясь на край крыши и свесив ноги вниз. Хенджина безумно веселила такая реакция парня, в глазах горел задорный и в то же время безумный огонёк. — Присядешь? Я не кусаюсь. — новый знакомый, который был несомненно старше Феликса, подмигнул, а после добавил шепотом, — пока что. - Все ещё смеясь, он похлопал ладонью рядом с собой, приглашая присоединиться. — Вид здесь замечательный, тебе понравится. — И, чуть развернувшись к все еще ничего не понимающему парню, Хван, усевшись вполоборота, протянул руку. - Не бойся. Феликс аккуратно подходит к краю и заглядывает вниз — обычная улица, снуют в разные стороны пешеходы, переключаются светофоры, проносятся машины. Только тихо, будто они отделены от окружающего невидимым куполом. Он опирается на предложенную руку и садится рядом, неловко улыбаясь. От ощущения чужого тепла покалывает кончики пальцев, и молодой художник, никогда не веривший в любовь с первого взгляда, думает, что окончательно и бесповоротно попал в ловушку звенящего смеха, зеленых глаз и красного шёлка волос: — Я сплю? Хенджин, чуть наклонив голову вбок, с прищуром наблюдал за реакцией юноши, и когда тот, наконец, понял, что все происходящее — сон, Хван улыбнулся уголком губ, направляя свой взгляд куда-то вдаль. — Ты спишь. — нарочито выделил он первое слово. Хотел было что-то добавить, но неожиданно передумал, становясь на краю в полный рост с закрытыми глазами и раскинув руки в стороны, подобно распятому Иисусу. Он выглядел божеством, что явно наслаждается своим могуществом. — Да… для реальности было бы слишком хорошо… — сорвалось с губ, и Ли тут же смутился, чувствуя как по шее поднимается жар. Неловко. Даже если это всего лишь сон, и незнакомец, ну, то есть теперь Хенджин, всего лишь плод его окончательно тронувшегося недосыпом и ворохом странных идей мозга — а ты… кто? Ну, помимо имени… и ты совсем не боишься умереть? Сердце трепетало так, будто это он сейчас стоял на самом краю. Хван ничего не ответил, лишь кратко усмехнулся и повернувшись к парню, помогая подняться, взял за руку, почти незаметно вкладывая в неё небольшой металлический предмет. — Разве так страшно умереть во сне, так ещё и в чужом? Вновь заливисто рассмеявшись, Хван сверкнул глазами и, чуть наклонившись, прошептал на ухо Феликсу: — Я тот, чей взор надежды губит. После этого мир юноши погрузился в кромешную тьму, и наступило утро. Ли находится все в той же комнате, где уснул вчера вечером. Сон? Вероятно. Но металлический замок, оставшийся в руке, заставил Феликса думать иначе. Он опасливо оглядывается вокруг: на часах около шести утра, но соседи еще спят. Значит, к счастью, во «сне» он не разговаривал. Сжимая в руке холодный предмет, Ли отправляется в душевую, где, опустившись на старую, местами заплесневевшую в швах плитку, осматривает его. Замок лишь на первый взгляд показался обычным: гладкий, скважина, куда обычно погружают ключ, отсутствует, и только с одной стороны прямо по середине располагается буква «М». Разве замки вообще делают такими? Ли еще раз внимательно осматривает его со всех сторон, а после тянет за металлическую дужку — раздается характерный щелчок. Парень испуганно замирает, вжавшись спиной в кафельную стену, только расширившиеся глаза бегают из стороны в сторону. Но не происходит ничего. Ровным счетом ничего. Проходит минута, другая, наконец, он судорожно втягивает воздух и снова осматривает замок. Если бы не обстоятельства его появления, то Ли, вероятно, решил бы, что это какая-то игрушка для малых детей. Немного надавливает на дужку, и опять раздается щелчок, на который внешний мир не отзывается никакими изменениями. Феликс раздосадовано вздыхает. То утро явно можно было окрестить утром экспериментов. Так и не воспользовавшись ей по назначению, парень проводит в душевой время ровно до того момента, пока соседи не начинают барабанить в дверь. Он пытается открыть и закрыть замок определенное количество раз, обводит букву по контуру, после чего тянет дужку, выстукивает ногтями по замку ритмы. Открыв его, силой мысли пытается подействовать на воду, вытекающую из-под крана, а после неудачи смущается собственной глупости. Он даже, раздосадованный, попытался разбить глупую железку о край бетонного подоконника, но на ней не осталось ни царапины, и парень не решился продолжать дальше — эксперимент выходил громким, и если пытаешься понять, как что-то работает, то ломать эту вещь — последнее что стоит предпринимать. До универа к первой паре Ли все же добрался. Слушая монотонный голос лектора, он ощущал, как адреналин, будораживший все утро, медленно покидает тело, и теперь веки ощущались свинцовыми, как после бессонной ночи, а окружающий мир плыл, сливаясь в невнятный гам голосов и образов, на первый план которых подсознание выталкивало чертов образ Хенджина. И Феликс бредил грацией его движений, линией челюсти, пухлыми губами, такой не правильной и вместе с тем идеальной родинкой под левым из зеленых омутов глаз, таких, будто в них скрыта вся красота и все тайны летних лесов, и самой красивой улыбкой из тех, что ему когда-либо довелось увидеть. К практическому занятию, которое шло третьей парой, все же пришлось проснуться, заварив себе в столовой несколько стаканчиков кофе, которые сделали его еще более нервным. Но погруженный в собственные мечтания парень теперь и так постоянно оглядывался по сторонам и совал руку в карман толстовки, проверяя на месте ли его драгоценный замок. — Сегодня мы будем заниматься копированием великих работ — старческий голос, прерываемый постоянными вздохами и причмокиваниями, раздражал невероятно. — Картины уже расставлены, занимайте свои обычные места и постарайтесь хоть немного приблизиться к оригиналу. Феликс надевает большой заляпанный красками передник и опускается на отведенный табурет перед мольбертами: на одном белый холст, а на втором копия картины (естественно, к бесценному оригиналу никто и не помыслил бы позволить приблизиться студентам). «Демон сидящий», Врубель 1890 год. Ли вздыхает и приступает к работе, в таком состоянии он даже не надеется на оценку выше «удовлетворительно», а потому мажет по холсту просто, как чувствует, интуитивно смешивая цвета и расставляя акценты. Он и сам не замечает, как постепенно втягивается в работу, окружающий мир лишается определенности, отступая, а картина, напротив, будто начинает оживать. Темная кожа становиться все светлее, а закатные краски, играя на черной шевелюре, постепенно окрашивают ее в бардовый, а затем и вовсе в ярко-алый оттенок. Теперь на картине перед ним сидит другой демон. Его личный демон, похитивший душу, в первые минуты знакомства даже не задав ни одного вопроса, не заключив контракта, а контракты обычно заключают через… Феликсу становится жарко от этой мысли, он мотает головой, чтобы прогнать наваждение, но Хенджин никуда не исчезает. Не отрывает от него взгляда, улыбаясь своей очаровывающе-самодовольной улыбкой. Ли кое-как отставляет краски на ближайшем столе и поспешно выбегает из кабинета, его лицо пылает, пока он бежит в сторону туалета, чтобы плеснуть на него холодной водой, в слабой надежде, что это поможет восстановить стабильность мыслей и реальности. — Видите, молодые люди, хоть кто-то может прочувствовать искусство великих — назидательно говорит преподаватель, подходя к отставленному Ли мольберту. В воздухе повисает неловкая пауза: — Какая интересная интерпретация… — пожилой мужчина удивленно закашливается. Весь вечер Феликс бродит по городу, в надежде встретить таинственного знакомого. Боится этого и одновременно желает, обескураженный тем, насколько Хенджин захватил все его мысли. Парень дважды проезжает туда-обратно на трамвае, потом еще раз на автобусе и только около двух ночи, еле передвигая ногами, возвращается в общежитие, так и не встретив его. На следующий день тоже не происходит ничего примечательного. Разве что Ли при любом удобном случае принимается открывать, а потом вновь защелкивать железную дужку замка. Он понимает, что ничего не произойдет, но продолжает надеяться. Этот звук стал постепенно олицетворять для него то, что кажущаяся ускользающей теперь горящему сердцу мечта действительно существовала. Забираясь в кровать вновь уже за полночь, с гудящими от многочасовой ходьбы ногами, он буквально молился, чтобы вновь увидеть во сне красноволосого парня.