Is it our world?

In other words, please be true In other words, I love you… Frank Sinatra

Хвану больно, но он не может осуждать Феликса, не может злиться на него. Ли подарил ему больше, чем смог бы кто-либо другой, как будто чувствуя и предугадывая, в чем именно нуждается старший. Сейчас он там один, ему тяжело и страшно — Хван видит это по тем изображениям, которые периодически отправляют ему роботы. Он пытается выловить грань между собственными терзаниями, временем, о котором попросил Феликс, чтобы разобраться в себе, и кричащей изнутри невозможности оставлять любимого в таком состоянии. Хенджин меряет помещение шагами час за часом, не ведя счета, дергает ногой, всматриваясь в очередные, полученные снимки, и бьёт пальцами нервный ритм о крышку стола. Если Феликс сейчас не сможет простить его — ведь если ты поступил плохо, не важно, какой была мотивация — получается, он просто погубил самую драгоценную для него в этом мире жизнь зря? Теперь не останется даже намека на оправдание? Обрек Ли на одинокую смерть под землей, когда его родные будут наслаждаться красотой новой планеты через сотни лет…? Хенджин застывает у холодной стены, прислонившись лбом, уже в который раз пытается унять плавящие череп болезненной раскаленностью мысли. С самого начала, даже где-то глубоко внутри он не осознавал в полной мере, насколько болезненными могут быть последствия нарушенных, не зря введенных правил. Стоит только тысячам самых болезненных «если» начать сбываться, как жизнь превратиться в мир новых напоминаний об ошибках, уступках себе и эгоизме, боль от которых никогда не стихнет. Эта боль будет лучшим, что осталось. Она будет ничем, по сравнению с чужой. Рот заполняется теплым металлическим привкусом, Хван пытается сосредоточиться, но мысли непослушные, будто не его вовсе, и парень так и не может понять, откуда появилась кровь. От монитора снова раздается щелчок — пришло новое изображение. Хенджин подлетает к нему с той же скоростью, как и в первый раз. Феликс лежит сверху на капсуле, как будто пытается слиться с этим омерзительным для Хвана сейчас гробом. — Нет! — сам не осознает, как выкрикивает это, пулей вылетая из комнаты. Довольно. Таким одного он оставить Ликса не может. Вскоре уже другой Хёнджин, более реальный, чем из воспоминания, подхватывает замерзшего юношу на руки и крепко прижимает к себе, несет как самую хрупкую драгоценность и рядом с собой на кровать укладывает, обнимая. Глаза Ли все еще прикрыты, но он уже не уверен, что находится в той комнате, заполненной мраком по углам, будто магия унесла его, спасла оттуда. — Мой маленький принц… больше не убегай от меня. Ли открывает глаза, подползая ближе к родному теплу, родному дыханию: — Ты все же нашёл меня… дважды… — Нашел? Дважды? — Я вспомнил, что было до — он гладит взглядом лицо напротив — когда мы узнали, что должно произойти, вся катастрофа, случайный выбор хранителей… ты пообещал что найдешь меня, и нашел. Дважды, в виртуальной реальности и здесь, сейчас. Хенджин нежно проводит пальцами по ярко выраженным скулам, подбородку и губам, задерживает на них взгляд, а после прикасается к ним своими, вовлекая юношу в поцелуй, так бережно, но так желанно, притягивает к себе, пробегая по спине кончиками пальцев. Прикосновения. Такие лёгкие, нежные. Сердце то замирает, то трепещет, а по грудной клетке расходиться волнами жар. Ликс прикрывает глаза, целует в ответ с благодарностью, располагая руки на груди старшего. Эти эмоции и эти губы он уже никогда ни с чем не спутает. — Я всегда найду тебя. — шепчет Хван в поцелуй и укладывает Феликса поверх себя. Такой драгоценный, маленькое сокровище — именно таким Хенджин видит его. Старший накрывает обоих пуховым одеялом и бережно перебирает белокурые локоны Ли, в лоб целует: — Я слишком тебя люблю. Феликс едва вновь не прикрывает глаза от этих теплых прикосновений и доверительно шепчет: — Я тебя тоже люблю… — Ли рассказывает ему все о часах, проведенных в одиночестве, о том, что увидел посередине холодного коридора, о комнате для картины и фрагментах воспоминаний, пришедших вместе с ней. — Ты не представляешь, насколько я рад… звучит настолько хорошо, я бы ни за что не поверил, если бы это рассказал кто-то другой, кроме тебя. У меня еще столько вопросов, столько мыслей… но для начала тебе нужно отдохнуть — он укладывает голову младшего к себе на грудь, продолжая перебирать шелковистые прядки. Мягкие прикосновения любимых рук. Спокойствие. Умиротворенное счастье. Теперь Ли действительно начинает чувствовать усталость. И как только старший так точно узнал его состояние? Не сопротивляясь сну, парень устраивается поудобнее. — Откуда ты узнал, что я там, в коридоре? — бормочет он сонно — опять твоя магия? Хенджин лишь слабо улыбается. От успокаивающегося дыхания и сонного голоса он и сам усталость почувствовал, а веки начали слипаться. Теперь они снова рядом. Вместе. Можно позволить себе расслабиться. — Нет, маленький, я просто спросил у Хо. — Так и знал, что они там за мной шпионят — последнее, что не совсем разборчиво сказал Феликс, прежде чем погрузиться в сон.

***

Уже несколько дней Ли просыпается первым. Тепло, хорошо, безопасно — именно так он чувствует себя, лёжа в объятиях старшего. Обычно в них и остаётся, ожидая его пробуждения. Аккуратно приподнимает голову, вновь разглядывая любимое лицо — ему кажется, или Хенджин ещё красивее, когда спит? Феликс прикрывает глаза и вспоминает их первые встречи, первые робкие взгляды, которые он кидал, не решаясь ещё рассматривать в упор, потом как увидел его здесь в реальности со светлыми волосами, как любовался им в бассейне и за работой. «Нет» — мотает головой Ли, все же когда бодрствует красивее. Вновь открывает глаза и рассматривает, снова и снова изучая каждую деталь, каждую черточку лица — линию носа, лёгкий изгиб бровей, слегка приоткрытые губы и такую, навсегда запавшую в сердце, родинку под полукругом пушистых ресниц — приятно сердце щемит, опять сомневается. Сомневается, разве может быть что-то прекраснее этого? Так и не найдя разрешения дилемме, он аккуратно касается губами скулы и выпутывается из объятий, стараясь не разбудить, и поспешно, на цыпочках, покидает спальню. Сегодня ему срочно нужно что-то сделать, как-то выразить все те чувства, всю ту благодарность, которую он испытывает к Джинни, всю любовь, иначе эмоциям просто перестанет хватать места в грудной клетке. Они и так завладели им, и тело кажется лишь вторичным, лишь способом для существования чего-то неизмеримого, важного, значимого, что вообще не поддается описанию в рамках привычных понятий. Ли стремительно идёт по коридору, сам ещё не знает куда. Просто нужно двигаться, стоять на месте невозможно. Мимо библиотеки, к лифту, поднимается на второй этаж. Справа медпункт, здесь когда-то все началось. Началась его новая жизнь. Как же он счастлив, как благодарен себе и судьбе, что тогда пошёл с красноволосым незнакомцем на крышу, а не вернулся в заточение четырёх белых стен. По другую сторону от него кухня, и оттуда слышится какая-то возня: что-то похожее на перестук ножей и удары от краёв круглых металлических мисок. «Неужели там готовит робот?» — хоть Хван и говорил, что Хо действительно этим занимается, парень никогда не видел этого сам, и теперь было жутко любопытно. Он подкрадывается к двери и аккуратно приоткрывает её. Робот и правда стоит у стола рядом с плитой и издаёт странные звуки, похожие на механический язык, состоящий всего из нескольких разной высоты звуков и складываемых из них ритмов. Не успевает юноша сделать и пары неслышимых, как ему казалось, шагов, как Хо оборачивается корпусом к нему: — Маленький принц господина пришёл. Как вы себя чувствуете? — Маленький принц господина…? — вместо ответа переспрашивает Феликс. — Да, он же вас всегда так называет — своим безэмоциональным, но вполне приятным голосом поясняет робот. — Ммм… — ведь и правда называет, но из чужих «уст» это было услышать очень непривычно. А ещё Феликс, кажется, придумал, что может сделать для любимого — Хо, поможешь мне? — Конечно, маленький принц господина, чем могу служить?

***

— Идем, мне нужно тебе кое-что показать! — Ли тормошит Хвана за руку, пытаясь разбудить и вытянуть с кровати. Вид у него слегка растрепанный и взъерошенный. — Ещё пять минут. — сонно бормочет старший, пытаясь как можно дольше оставаться в теплой кровати, хоть и непривычно, что младшего нет под боком. Однако настырность подергиваний за руки и стягивания одеяла не позволяет вновь уснуть. Он садится, свешивает ноги на пол и медленно открывает сначала один глаз, привыкая к свету, а после и второй. — И тебе доброе утро. — Доброе утро, идем со мной скорее. Хван нехотя поднимается и, все ещё потрепанный, в полусонном состоянии плетётся за Ликсом, что, так и не отпустив одной из рук, тянет за собой в сторону кухни. — Что стряслось? Ответа не следует, Ли только прячет улыбку и продолжает идти вперёд. У двери, ведущей в соседнее с кухней помещение, он замирает и выпаливает: «Только не суди строго» — а затем распахивает её. Внутри полумрак, разбавленный красно-синим светом неоновых лент. От их огней красиво бликует на столе фарфоровый набор из белых чашечек, блюдец и большого очаровательно-пузатого чайника, который Хо принёс неведомо откуда, чем немало удивил Феликса. Полстены занимает большой белый экран, но пока на него ничего не транслируется. Посередине стола блюдо, накрытое большим железным колпаком. Феликс проходит в комнату и останавливается около, медленно приподнимая его: — Я правда старался… На белой хрупкой прохладе помещена будто половинка луны, со слегка уплощенной верхушкой, а на ней раскрыла тонкие алые лепестки, роза. Будто живая. Капли росы, кажется, совсем настоящие - поблескивают на кокетливо завернутом по краям бархате, и, только подойдя ближе, можно заметить тонкий прозрачный купол, оберегающий цветок. — Он и правда старался — доноситься с другой стороны стола электрическое гудение, а на экране появляется картинка светловолосого парня, склонившегося над грядкой с клубникой. — Эй так не честно! Предатель! А ну-ка выключи быстро! — вскрикивает Феликс и хочет уже броситься к Хо, пока на экране один за одним мелькают отрывки видео, где он собирает ягоды, сосредоточенно смешивает ингредиенты для теста, тревожно сверяясь с рецептом, а после, напротив, погрузившись в процесс готовки, будто в искусство, уже не отрывает взгляда от изделия. Вертится вокруг него со всех сторон, обходит, наклоняется — даже кончик языка от усердия высунул. Хван успевает придержать любимого за руку, как бы прося остаться рядом с собой, и зачарованно смотрит на сменяющиеся на экране картинки — он точно потом отберет эти видео у Хо, сохранит, сделав тысячи копий, и будет пересматривать снова и снова. Когда видеоряд начинается по второму кругу, Хенджин вновь поворачивается к столу. И как тут подобрать слова? Он смотрит с восторгом, восхищенно: — Вау… — пару раз неслышно вдыхает и выдыхает, замерев, пытаясь собраться с мыслями — то есть. это прям съедобно? Это не экспонат? … Ликси это изумительно! Он переводит влюбленный взгляд на Феликса, а потом снова на экран, на котором младший старательно трудится над всей этой красотой, которую есть жалко, даже чем-то немыслимым кажется. Он притягивает Ликса ближе, смотрит с нежностью, глазами, сверкающими от счастья: — Мой маленький принц, я так сильно тебя люблю… — И я тебя люблю… — Хенджин действует на него каким-то магическим образом. Все еще мелькают забавные кадры с приготовлением этой небольшой, но оттого не менее торжественной вечеринки — Ликсу как-то плевать. Взгляд старшего, тепло, с которым он смотрит, которое ощущается от непосредственной близости, все это притягивает не имеющей названия силой, что будет помощнее магнитной, и завораживающей, не хуже гипноза. Он делает несколько шагов навстречу и прячет лицо на груди, притягивая руками себя как можно ближе к любимому телу. Звуки вокруг становятся такими далёким, как будто сами постеснялись своей излишности в их мире и удалились. — Эта роза… она как ты — Ли поднимает взгляд и его тут же окутывает бархат уже набравшей силы весенней зелени — нет-нет! Ты в тысячи раз прекраснее, это лишь… я лишь пытался выразить одну тысячную от той красоты, что вижу. Ты тот единственный цветок, который был создан один на всю веселенную, специально для меня. Я всегда чувствовал, будто потерял что-то, пока не встретил тебя, и я все отдам, лишь бы не потерять тебя снова, лишь бы не позволить никому навредить тебе… в общем, я надеюсь, получилось вкусно — неловко подытоживает он. А Хёнджин слушает и не может поверить, что все это действительно для него: — Боже, Ликси, у меня правда нет слов. Я так счастлив, что мой принц нашел меня. Без тебя я уже не представляю, как бы мог справляться с этим существованием. Я словно попал домой, понимаешь? Словно душа нашла свое место во Вселенной. Кажется, ты сделал что-то невозможное. — Это ты, это все ты, Джинни, ты нашёл меня… — он утыкается носом в грудь старшего, крепко прижимается, не в силах больше сдерживать свои чувства. Он сейчас заплачет. Точно заплачет от счастья. Приходится сделать пару глубоких вдохов, наполненных им. И теперь это совсем не так, как пару дней назад, сердце больше не кровоточит, не грозит загноиться, теперь оно лишь плодородная почва для все сильнее разрастающихся неведомых цветов. У них есть земля, у них есть воздух и прекрасный сад, порождённый их чувствами. Ликс выдыхает, счастливо улыбаясь. — Джинни, ты какие фильмы любишь? — шепчет он, почти касаясь губами футболки. — Фильмы?.. — Хван зарывается носом в светлые волосы. Ему хочется никогда больше не отпускать своего принца, всегда держать его руку, касаться его нежной кожи, целовать каждую его веснушку и родинку. Такой драгоценный, что Хван себе завидует. — не знаю… — вырисовывает кончиком носа неведомые узоры — обычно я смотрел те, что с грустным концом, но сейчас мне нужен непременно счастливый. — Тогдаа… — приглушенно высказывает Феликс предложение откуда-то из района его груди, и жмурясь от тёплого дыхания на своей макушке — предлагаю посмотреть «Дневник памяти». Он грустный и счастливый одновременно, и чем-то похож на нас. Что думаешь? — он слегка отстраняется, чтобы заглянуть старшему в глаза. Хван аккуратно поправляет волосы парня, убирая их с глаз. Нежно и любяще смотрит. — Что ж… я согласен. Сейчас они были похожи на абсолютно обыкновенную пару, словно и не было катастрофы, словно они жили самой простой жизнью, и от этого на душе становилось немного теплее. Мужчина берёт маленькую ручку Феликса в свою и садится вместе с ним за стол, пока Хо ищет нужный фильм и выводит его на экран. — Почему ты всегда смотрел грустные фильмы? Ли свободной рукой разливает им чай и режет на неровные кусочки торт, так чтобы тот, который побольше и с розой на вершине, оказался на фарфоровом блюдечке перед Хенджином. — Знаешь, мне хотелось бы придумать что-то эдакое, необычное, что, мол, это заставляет чувствовать что-то особое… но нет. — Хван усмехнулся собственным мыслям, разглядывая маленькую ручку принца в своей. — Просто нравятся, не знаю. Когда я смотрел их, они как-то лучше запоминались, казались более настоящими… Хо, за время разговора закончивший все приготовления, кладет своей забавной железной рукой, состоящей как из множества трубок, пульт на стол рядом с парой и удаляется за дверь без лишних слов — хозяин и так знает, где его найти, если возникнет нужда. Сменяют друг друга первые кадры. Ли, затаив дыхание, смотрит, как Хенджин пододвигает к себе поближе тарелку с тортом, отламывает ложкой небольшой кусочек и отправляет в рот. Все же он немного переживает: вдруг только внешний вид удался? Но уже через долю секунды от десерта поднимаются расширившиеся от удивления глаза. — Ликси… с этого дня я, кажется, поверил в… я даже не знаю, как это описать словами! Это безумно вкусно! Феликс смущенно закрывает лицо руками: — Ты меня захвалишь… — а у самого сердце подпрыгивает, так он рад, что старшему все понравилось. Он и раньше готовил сладости для своих родителей, друзей, и те имели успех, но настолько сложный рецепт он выбрал впервые. Сам тоже пробует и, с улыбкой смотря на Джинни, отмечает, что действительно вышло неплохо. Даже не так — куда лучше, чем ожидалось: насыщенный вкус клубники с явно ощутимой ягодной текстурой раскрывается почти сразу вместе с тонким слоем горького шоколада, который, задав нужный контраст, тут же сменяется сладковатым вкусом молочного, на фоне которого, клубника открывает присущую ей кислинку. Довершает все приятное послевкусие мягкий бисквит, который будто собрав в себя лучшее из этих вкусов, оставляет спокойное умиротворение, которым наслаждаешься, сделав глоток легкого травяного чая. Феликс пододвигается ближе к Хенджину так, чтобы меж их стульев, на столе, оставалось минимальное расстояние, на котором могут поместиться два блюдца да две чашки, и запускает фильм. Ли смотрел его уже не раз и неизменно плакал, переполненный чувствами. Это было для него нечто, подобное чуду — такая любовь — через все трудности, через года, не потому что удобно и легко, а потому что по другому просто быть не может, потому что именно рядом с этим человеком правильно, и к нему ведёт, тянет, куда бы не шёл, что бы ни делал. Ведь рядом хорошо, даже когда плохо, просто потому что рядом. Сейчас, сидя рядом с Хенджином, который был и снова стал для него именно такой любовью, Ли замечает в фильме новые моменты, открывает для себя некоторые детали, которые раньше не видел и не мог увидеть, а теперь может — пережил сам. Покончив с тортом, они усаживаются совсем близко, и Ликс кладет голову старшему на плечо, сплетая пальцы рук. Хван улыбается, чувствуя, как идеально помещается чужая ручка в его ладони, и понимает, что ни о чем в этой жизни не жалеет, пусть половину и не помнит. Прямо как Элли. Но он уверен, что Феликс ни за что не даст ему пропасть, создавая все больше новых воспоминаний, и всегда будет рядом. Прямо как Ной. Так же и наоборот, старший не переставал заботиться о своём принце, когда тот ничего не помнил и не понимал этого нового для него мира. Вот бы и Ликси удалось вспомнить как можно больше, чтобы у них было не только настоящее и будущее, но и прошлое. Так они просидели весь фильм и даже все титры — как те самые два пельмешка в кастрюле - слиплись и не хотят друг друга отпускать — наслаждаясь волшебством, которое сами создали.