Is it our world?

Some things just never seem to fade I`m thinkin` `bout how we were on our first date You understood the words I sang I knew I`d never let you get away Clairo

Солнце вставало и садилось на далёкой поверхности, хоть парни этого и не видели, тонкий изгиб месяца сменялся полной луной — дни продолжали бежать. Феликс постепенно восстанавливался, отъедался, креп. Из под мраморной кожи начали проступать первые мышцы, а подобно им, из глубин сознания то и дело возникали воспоминания о прошлой жизни, которыми младший спешил делиться с Хваном. Тот всегда прерывался и выслушивал его, чем бы не был занят.

***flashback***

— Эй, Джинни, Джинни! — Феликс влетает в зал, наполненный обтянутыми кожей сидениями, железными блоками и движущимися дорожками, на передней панели которых прикреплён небольшой сенсорный экранчик. Только он, к слову, и помогал Ликсу выполнить положенную ежедневно порцию упражнений без особого нытья, хотя он сам же и просил Хенджина составить для себя программу тренировок. Все таки сериалы — штука очень увлекательная, и иногда парень пробегал больше чем нужно, чтобы узнать дальнейшее развитие сюжета, который становился доступным благодаря отмотанным километрам и выполненным на других тренажёрах упражнениям. Хван лишь посмеивался. — Ну что ты так кричишь? Что стряслось? — Хенджин, поправляя взмокшие от пота светлые волосы, медленно возвращает ручки тренажёра в исходное положение и с интересом останавливает взгляд на Феликсе. — Я вспомнил! Вспомнил ещё кое-что! Ещё одно воспоминание вернулось! — Рассказывай скорее!!— старший берет бутылку с водой, и они усаживаются на мешки-кресла рядом друг с другом, соприкасаясь коленями. — Ты позвонил мне посредине ночи и попросил выйти, я бурчал на тебя и заявил, что ты сошёл с ума, и все же... не мог же я тебя оставить одного под окнами? — он попытался шутливо вскинуть брови, но вместе с ними поползли вверх и уголки губ — ты дал мне свою куртку, она была велика, а ты улыбался, и глаза такие тёплые-тёплые... — Ликс мечтательно зажмурился — усадил меня в машину, проверил кучу раз, что я действительно пристегнут, а потом мы ехали долго-долго, я задремал, кажется, а проснулся только от твоего шепота и тёплых поцелуев. В этот момент Ли засмущался и посмотрел на Хвана так, будто это не происходило между ними уже тысячу раз. Будто они не запомнили уже каждый миллиметр губ друг друга, не изучали ими любимые лица, обдавая тёплым дыханием и прикрыв глаза, а ласковые прикосновения рук к коже друг друга не стали такими же естественными, как дышать. — Ты всучил мне ещё дополнительно тёплый плед, вышел из машины и, придерживая за плечи, отвёл на плоскую площадку горы. Мы просидели там, смотря на потухающие звезды и заливаемый нежно-голубым, с розоватой пудрой на небольших облачках восток. Огни города постепенно потухали, сменяясь на тихий отсюда шум утренних улиц. А потом... потом... не уверен, что смогу точно воспроизвести, ты переплел наши пальцы, вот так — он подсел поближе к Хвану и взял его руку, в точь в точь, как описывал — и прочитал самое красивое стихотворение из всех, что я слышал... — Ли прикрыл глаза, чтобы получше сосредоточиться, побольше вспомнить: «Он любит сирень, поезда и росу. От взгляда его в канделябрах погаснут свечи. Он носит пальто и неистово ждёт весну. И весна тоже... — он зажмурился крепче и потёр пальцами свободной руки висок, пытаясь ухватить сознанием ускользающие строки. И тут, внезапно, заговорил Хенджин: ... кажется, с ним ожидает встречи. Красоте его глаз не чета ни один изумруд. Аккуратные руки нежнее изящных роз. И душа его чистая - сердца надежный приют, Что укроет меня от бесчисленных бурь и гроз. Постижимо искусство любви лишь ему одному. Его мягкое сердце - заветный священный Грааль. От него пахнет теплой цветущей живой весной Даже в самый жестокий и ужасно холодный февраль».* Феликс слушал с замиранием сердца, боясь перебивать, лишь изумленно распахнул глаза. Когда старший закончил, он спросил: — Да, это оно... но откуда? — Даже не знаю, строки как-то сами пришли в голову — тоже слегка поражён, а лицо, всегда притягательное, украшает счастливая улыбка.

***end of flashback***

В другой раз Хенджин возился на кухне.

***flashback***

— Представляешь! У нас, оказывается, была собака, и её звали Оскар! От неожиданности парень, возившийся у доски с куском теста для выпечки, роняет его прямо в муку и закашливается в белом облаке. — А спал как ангел... — Ой не бубни, лучше послушай.. и все же — он на секунду замирает, прежде чем продолжить рассказ — прости, что напугал. Хван, обернувшись к нему и, облокотившись спиной на стол, смотрит с улыбкой. — Ну и какой он был? — Жёлтый, даже золотистый, особенно на солнце. На его шерсти так и плясали искорки! Золотистый ретривер. Ты подарил мне его на день рождения — я так счастлив был тогда — а после помогал воспитывать. Ты тогда, кажется, работал дизайнером в какой-то небольшой студии, часто был занят, но все равно умудрялся находить время, чтобы заскакивать хотя бы через день по утрам и гулять с ним. — Феликс глаза прикрывает, хочет снова ярко картину увидеть. — Он всегда был так рад тебе, прыгал, пытаясь облизать лицо, но был ещё слишком мал, у него выходило это, только если ты присаживался рядом с ним на корточки. — парень ненадолго замолкает — это очень красивые воспоминания, мне жаль, что я не могу тебе показать, а слов для описания у меня не хватает. Хенджин и Оскар тогда были, как два счастья для него, одно побольше другое поменьше. И когда тот, что побольше, не мог быть рядом, тот, что поменьше всегда преданно сидел у ног, напоминая о любви старшего и защищая его чудо, которое и сам преданно обожал.

***end of flashback***

Приобретение этих воспоминаний, сидя рядом и доверчиво открывшись навстречу друг другу, чтобы не пропустить ничего, ни одной мельчайшей детальки, стало для них неким ожидаемым ритуалом: так они составляли по кусочкам пазла свою прошлую жизнь. Постепенно оправляясь, Ли вносил все больше и больше частичек себя в их общее жилье, и Хвану это безумно нравилось. Спальню, выполненную в светлых тонах под вкус Хенджина, он не тронул, но зато оторвался на ванной комнате, которая до того выглядела совсем обычной, не считая подсветки, а теперь явно давала понять — они живут в очень прогрессивное время. Будущее, как его обычно показывают в фильмах. Огромная ванна, в которой легко помещались два человека, теперь походила на выточенную из мрамора чашу, изнутри и по краям отполированную водой, а снаружи с пробуренными многочисленными стекающими каплями дорожками, в которых сеткой горели небольшие белые огонечки. Стены были похожи на пещерные, но подсветка была теперь голубоватой и фиолетовой и шла лишь выборочно, создавая кое-где причудливые узоры. Однако эти стены менялись местами с экранами при помощи пульта. И вот, вокруг уже все, что пожелаешь увидеть, а над головой может вести неторопливый ход, почти как настоящее, звёздное небо. Пол Феликс в покое тоже не оставил, заменил стеклом, а в устроенный под ним аквариум, натаскал водорослей и камней из их райского сада. Заканчивалось все столом, в котором могли храниться охлажденными свежие фрукты и напитки. Младший уже бы давно опробовал это, по его словам, великолепие, не в одиночестве, но Хенджин все ещё боялся даже дышать лишний раз в его сторону и наотрез отказывался. Так прошло около девяти месяцев: без особых происшествий, в привычном темпе. Одним утром, на часах было без восьми одиннадцать, Феликс влетел к старшему, когда тот искал в библиотеке информацию по сломавшемуся прибору, который все никак не удавалось починить. — Хенджин!!! Хван по такой типичной взволнованности сразу сообразил, что произошло, и, отвернувшись от компьютера, похлопал по коленям, приглашая младшего, и притянул за талию, когда тот уселся: — Что на этот раз вспомнило моё маленькое, но самое чудесное солнышко? — Я все ещё не знаю, как мы познакомились, но зато вспомнил, как мы начали встречаться — глаза его горели. — Ого... — вся интонация Хенджина просила продолжать поскорее. — Кажется, мы были тогда уже очень близки, по крайней мере, ты был очень внимательным... — Феликс всегда такой сосредоточенный в эти моменты, а Хван невольно умиляется ему — был вечер, кажется, поздний, мы шли по почти пустынной улице, освещённой фонарями. На тротуарах, кроме нас, пешеходов практически не было, но машины мимо проносились одна за другой. Загорелся зелёный, ты взял меня за запястье, и я совсем не удивился, наверное, ты делал так всегда, чтобы убедиться, что я в безопасности. Но как-то так случилось, то ли пока я спускался с бордюра, то ли ещё что, я и сам не понял, твоя рука соскользнула ниже, и наши пальцы переплелись. Я тогда нервничал очень, был не против, но боялся, что ты оттолкнешь меня, смотрел вбок на рекламные щиты и просто отпустил твою руку, как только мы оказались на другой стороне улицы, ничего не сказав об этом. После мы гуляли до самого утра, пили кофе из круглосуточной кофейни и съели несколько небольших, но очень вкусных булочек. Когда занимался рассвет, мы оказались на мосту через Ханга́н. Он был выше линии города, но самые высокие здания все равно скрывали от нас восходящее солнце, а на западе небосвод был сиреневым, отражаясь в ряби бегущей воды. Ты остановился на самой середине, повернулся ко мне и спросил, буду ли я с тобой встречаться… — не успел Ли закончить историю, из динамика, которым было снабжено каждое помещение, особым ритмом раздался резкий звук.