How Fair the Vine | Как чудна лоза

      Как только солнце выглядывает из-за гор, в дверь Гермионы Грейнджер тихонько стучат. На мгновение ей кажется, как странно, что Джинни не вошла без приглашения, но потом Гермиона вспоминает, что не в Хогвартсе, а в замке Климптеров, и она никому не сказала, как попасть к ней в комнату.       Она выскальзывает из постели и плетётся к двери, натягивая халат, чтобы скрыться от холодного утреннего воздуха.       — Гермиона? — доносится шёпот по ту сторону.       Зевая, Гермиона впускает в комнату Чжоу.       — Ужасно рано, не думаешь?       — Знаю, — извиняющимся тоном отвечает Чжоу. На её лице смесь отрицания и сожаления, и у Гермионы скручивает живот.       — Что такое? Что случилось?       — Гарри…       Нет. Дыхание перехватывает. Нет, он должен быть в порядке, им нужно, чтобы он был в порядке.       — С ним всё хорошо, он жив, клянусь, — поспешно говорит Чжоу. — С ним всё нормально, но возникли некоторые… проблемы. Кто-то из Уизли был захвачен Пожирателями…       — Кто?       — Не знаю, — вздрагивает Чжоу. — Мне так жаль, я не знаю. Они мне не скажут. Я даже этого не должна была знать.       — И Макгонагалл велела тебе молчать, — процедила Гермиона.       — Конечно, но я подумала, что ты обязана знать.       — Это… это такая хрень. — Руки сжимаются в тугие кулаки, и она отворачивается от Чжоу. Где перо? Может, удастся написать такое дерзкое письмо Грюму, что он не посмеет держать её на расстоянии. — Как ты узнала?       — Я буду помогать спасательной операции, а потом, скорее всего, останусь там.       — Там?       Удар.       — Я не уверена, что это так просто, как думал Грюм… убрать Пожирателей.       — Но Гарри почти поймал его, — настаивает Гермиона. — Крестражей больше нет, и…       Она прикусывает язык, потому что понятия не имеет, как много известно Чжоу, а Бузинная палочка — это их главное преимущество перед Волан-де-Мортом. Гермиона доверяет ей, правда доверяет, но не знает, кому доверяет сама Чжоу.       Она не может кричать, поэтому впивается ногтями в ладони, пока ей не начинает казаться, что идёт кровь.       — Он лжёт всем, Гермиона. Он всегда так делал. Он убеждает их в том, что каждая волшебная семья в Британии тайно поддерживает его, что, как только Гарри уберётся с дороги, всё встанет на свои места, а он просто расчищает себе путь. Он обещает им награду за верность, обещает королевскую жизнь, расправу над маглорождёнными и предателями крови. Он заставляет их всех так ненавидеть, любить только деньги и власть, что они уже не различают реальности.       — Реальность в том, что Гарри победит. Он убьёт его.       — Гарри победит.       Гарри Поттер мёртв.       Гарри Поттер не мёртв.       Гермиона думает, перестанут ли её когда-нибудь преследовать воспоминания о мёртвом теле лучшего друга. Теперь она знает, что тогда он не был мёртв — а до этого был мёртв, — но сейчас он не мёртв.       — Значит, вы с Малфоем уходите?       — Грюм сказал, что только один из нас. Он хочет, чтобы кто-то остался здесь. Мы с Малфоем решили, что будет логичнее уйти мне.       — Потому что он знаком с Климптерами.       Чжоу кивает.       — Когда ты уходишь?       Она поднимает плетёный мешочек.       — Сейчас. Портключ здесь.       Гермиона хочет его выхватить и уйти самой. Своими глазами убедиться, что с Гарри всё в порядке, и выяснить, кого из Уизли… а если они… Она качает головой. Никаких слёз утром. Ещё слишком рано.       — Я не думаю, что они должны скрывать от тебя такое, — повторяет Чжоу.       Гермиона обнимает её и так же быстро отпускает.       — Спасибо. Правда, — голос хрипит.       — Заканчивай тут побыстрее, хорошо?       Гермиона кивает.       — Береги себя. И… береги их. Они всегда пытаются сотворить какие-то глупости, понимаешь?       — Мужчины, — закатывает глаза Чжоу.       — Точно, — смеётся Гермиона, вытирая слезу.       Она просто устала, вот и всё. Сейчас очень раннее утро.

***

      Примерно каждые семнадцать минут затылок щекочет, и Гермиона оглядывается через плечо на сверкающие глаза чучела василиска.       Ноэль каждый раз замечает, как она вздрагивает, и хотя он прилагает все усилия, чтобы отвлечь её бессмысленной болтовнёй, это малоэффективно.       — Почему Чжоу не было на завтраке?       Потому что Рон или кто-то из его братьев…       — Орден сказал ей вернуться.       — Что? — Ноэль поворачивается к ней. — Я думал, она съела за ужином несвежий кусок фазана. Она ушла?       — Да. — Гермиона сильнее прижимает перо к пергаменту, пытаясь сосредоточиться на заметках, а не на василиске, Уизли или Чжоу.       — Наверное, случилось что-то плохое. Мерлин. Ты знаешь, куда она ушла?       — Нет, Ноэль, я не знаю.       Ложь. Гермионе интересно, посмеются ли они все потом над тем, как много друг другу врали. Они соберутся в пабе, как взрослые люди, и расскажут, где всё это время были на самом деле, с кем были на самом деле и что на самом деле знали. Будут встречаться каждую неделю, пока не сложат воедино всю правду, чтобы никому больше не пришлось следить за языком и прикусывать его перед друзьями.       Ночью Гермиона пытается отследить свою ложь. Ложь мешает ей заснуть, в уголки снов закрадываются воспоминания — о ней — о Пасхе. И раз за разом она будет переживать это, пока краем глаза не увидит вспышку чёрных кудрей и дикий смех не зазвенит в ушах, и предплечье её будет чесаться и чесаться, а она не поймёт почему, пока не посмотрит вниз и не увидит кровь.       Вечерами в Формальной библиотеке она думает, влияет ли как-то близость Малфоя на её сны. Конечно, Гермиона не сидит с ним и не разговаривает, но он всё равно рядом, и она ловит себя на том, что украдкой поглядывает на книги, которые Малфой читает, и на то, как он ёрзает в кресле. Но ведь он был там, в поместье. Он был там, и он ничего не сделал…       — Гермиона, — рявкает Бабблинг. — Это не та книга. Опять.       Гермиона смотрит на текст, который только что передала Бабблинг. Это Дурбин, а не Дорбер, и уже в третий раз профессор просит конкретную книгу или конспект, а получает что-то совершенно другое.       Годрик, она так устала. Бабблинг выглядит разъярённой и расстроенной.       — Простите, профессор, я просто…       — Нет смысла вам тут сидеть, если вы не собираетесь выполнять программу.       Бабблинг недовольна, и Гермиона не может её за это винить. Она сама на себя не похожа, нужно просто сосредоточиться и постараться, и тогда с ней всё будет в порядке.       — Это моя вина, профессор Бабблинг, я… — начинает Ноэль.       — Это не ваша вина, мистер Харвич, так что будьте добры, займитесь своим делом. Мисс Грейнджер, пожалуйста, отнесите вещи к себе в комнату. Попробуем ещё раз завтра.       Отослана прочь. Гермиона краснеет, собирая сумку. Ноэль провожает её сочувственным взглядом.       Полчаса она лежит в постели, затем садится за стол и листает страницы «Чудных водных растений» Виногранда, пока не приходит время готовиться к очередному ужину.       Ужин официальный, потому что сегодня уже каким-то образом воскресенье. Она берёт чёрное платье Чжоу и думает, собиралась ли подруга его оставлять и не будет ли Климптер огорчена тем, что Гермиона надевает одно то же платье дважды.

***

      На первом ужине Чжоу очаровала мадам Климптер своими весёлыми шутками и сумела заставить её вспомнить причудливые истории о первых днях в замке после замужества — о том, как она находила потайные ходы, пугалась призраков и натыкалась на портреты предков, один из которых оказался таким жутким, что быстро был убран на чердак.       На сегодняшнем ужине комнату тяготит неловкое молчание. Бабблинг не хочет смотреть Гермионе в глаза. Кажется, профессор очень увлечена рагу, а Гермиона гадает, сердится она на неё или, возможно, ей совестно за свою резкость. В глубине своего несчастного желудка Гермиона знает, что заслужила тот упрёк. Она перебирает кусочки говядины на тарелке, не в силах больше есть, и делает большие глотки вина.       Ноэль продолжает украдкой бросать на неё обеспокоенные взгляды, как будто она может расплакаться в любой момент, — это раздражает и, откровенно говоря, оскорбляет, потому что Гермиона Грейнджер никогда бы не заплакала за обеденным столом, особенно перед людьми, которых не знает.       Малфой, сидящий рядом, молчалив и отвечает на вопросы мадам Климптер так коротко, как только может.       Как только Климптер исчерпывает список вежливых вопросов к Малфою, она поворачивается к Гермионе:       — Мисс Грейнджер, я слышала, вы очень преуспели в Хогвартсе.       Недостаточно преуспела, чтобы достать с полки нужную, мать её, книгу. Гермиона ёрзает на стуле. Как она должна ответить? Должна ли согласиться? Да, она действительно очень умна? Людям, похоже, не нравится, когда она соглашается с их комплиментами. Горделивая и заносчивая всезнайка.       — Спасибо, мадам Климптер.       Ещё глоток вина. То ли это красное вино, которое Климптер предлагала Малфою?       — Ваши родители, должно быть, очень гордятся вами.       Гермиона замирает. Родители, которые гордятся ей или гордились, теперь не знают, где она и кто она… О боги, она… Нет. Никаких слёз за столом. Мерлин.       — Да, они очень гордятся мной. Они воспитали меня очень трудолюбивой, и я много работала.       Мадам широко улыбается, и Гермиона вдруг задаётся вопросом, знает ли Климптер, что она маглорождённая. Говорили ли про неё Нотт или Малфой? Климптер явно ей сочувствует, но знает ли она?       — О, но я уверена, что вам не пришлось работать много! Я слышала, вы очень умны, — настаивает Климптер. — Особенно для той, кто с ранних лет не был связан с магией.       Видимо, она знает. Гермиона глотает вино и сильно сжимает ножку бокала.       — Уверяю вас, мадам Климптер, я работала чрезвычайно усердно, — скрипит она зубами.       — Это очень мило с вашей стороны, — отвечает Климптер, хотя очевидно, что она считает Гермиону скорее скромной, чем честной. — Я очень надеюсь, что преподаватели шли вам на уступки, ведь вы наверняка испытывали трудности в самом начале. Не могу представить, как можно начинать учёбу без подготовки.       Не можете представить? Нет, никаких уступок не было. Были усилия. Поздние ночи в библиотеке. Она пользовалась любой возможностью, чтобы доказать свою принадлежность волшебному миру, особенно таким, как племянник Климптер и его друзья. Гермиона с трудом сдерживается, чтобы не закричать, что всё это не случайность, не подарок Мерлина — а она, её ночи, тревоги, усталые глаза, пропущенные ужины, она.       Гермиона вздрагивает, когда чья-то рука касается её колена — легонько, всего на мгновение. Она поворачивает голову к Малфою.       — Раньше я пытался задерживаться в библиотеке допоздна, как и Грейнджер, но она всё равно меня опережала, — растягивает Малфой, кладя серебряную вилку на стол. — Иногда я думаю, смог бы превзойти её в учёбе, если бы выбирал книги вместо лишнего часа сна?       Мадам Климптер смеётся, а затем обращает внимание на Ноэля и расспрашивает его об Америке.

***

      Бабблинг запрещает ей спускаться в Нижнюю библиотеку до утра, но после ужина Гермиона и Ноэль возвращаются в Главную библиотеку, всё ещё формально одетые и с бокалами в руках.       — Осторожно, — шепчет она, когда Ноэль ставит бокал на стопку книг. — Ты их намочишь.       — Почему ты такая тихая? Здесь никого нет.       — Мы в библиотеке.       — О, расслабься немного, Гермиона, — он подмигивает ей, ныряя в проход. Ноэль берёт с полки книгу и начинает её листать.       — Что это? — Гермиона тянется за книгой, но он поднимает её над головой.       — Что, ты ещё не читала эту книгу, Гермиона Грейнджер? — насмехается Ноэль. — Я думал, ты все поздние вечера проводишь в библиотеке.       Она краснеет и закатывает глаза.       — Мне просто не нравится, когда люди думают, что в школе мне было легко. Это не так.       — По многим причинам.       Гермиона отводит взгляд.       — Да, — признаёт она. — По многим причинам. И, может быть, я схватывала информацию и запоминала её быстрее, чем другие, но всё это произошло не случайно. Я старалась, Ноэль. Я очень старалась.       — Я знаю. Я вижу, как ты работаешь над исследованием.       — Здесь я тоже очень стараюсь.       Ноэль качает головой и мягко улыбается.       — Я думаю, ты гениальна.       — О, прекрати…       — Нет, — говорит он с проблеском удивления в голосе. — Я серьёзно, Гермиона Грейнджер.       Гермиона Грейнджер не хочет, она не хочет — в этот момент Гермиона ничего так не хочет, как не быть Гермионой Грейнджер. Боже, как же она жаждет что-то почувствовать. На миг выйти за пределы своей сущности.       Он такой тёплый, и его губы кажутся такими мягкими, и она не влюблена в него, правда не влюблена, но, Мерлин, как же хочется сжечь что-нибудь дотла — разве Джинни не предлагала именно это, чтобы отвлечься, повеселиться, получить что-то хорошее?       Поэтому, когда взгляд Ноэля опускается к её губам, она делает то, чего Гермиона Грейнджер никогда бы не сделала. Она делает шаг вперёд и прижимается губами к его губам.       Ноэль, похоже, не удивлён таким поворотом событий.       Его рот открывается почти сразу же, жмётся к ней с лёгким вздохом удовольствия. Он хватается за ткань платья на бёдрах — Гермиона надеется, что Чжоу не расстроится, — и крепко прижимает её к груди. Она скользит по его рукам, плечам, чувствуя, как мышцы двигаются под ладонями.       Шерсть его свитера колется.       Неважно. Она перебирает пальцами по его затылку, сплетаясь с мягкими волосами, касающимися кожи, притягивает его голову ближе, и Ноэль снова дразняще приоткрывает рот.       Гермиона хмурится и концентрируется на ощущениях: его зубы нежно царапают нижнюю губу.       Может, если…       Она льнёт к нему бёдрами, совсем слегка. Рону вроде нравилось, и иногда это помогало ей…       Ноэль одобрительно хмыкает. Одной рукой он обхватывает её ягодицы, притягивает Гермиону ближе, другой путешествует по талии, а затем чуть выше, и большой палец почти касается груди.       Ах… если бы он мог переместить руку ещё выше и, возможно, сделать такое же размашистое движение по соску… это могло бы пробудить в ней…       Но он не поднимает руку, а продолжает ласкать ягодицы, и это кажется ещё более нелепым. Как бы он отреагировал, если бы она подтолкнула его руку? Подтолкнула бы ещё немного вверх? Не будет ли это слишком прямолинейно? Что, если Ноэль не хочет трогать её там? Если на самом деле он заинтересован только в быстром перепихоне — ничего больше?       Заинтересована ли она? Гермиона никогда не думала тискаться с кем-то в библиотеке или делать нечто большее, чем просто тискаться, а теперь от одной такой мысли учащается пульс: прижиматься к кому-то между стеллажей и молчать, опасаясь, что тебя обнаружат. Но она вдруг понимает, что на практике всё не так захватывающе, как представляется в воображении.       Ноэль двигает большим пальцем — наконец-то — и проводит им по соску.       Ох.       Ничего.       Мерлин, почему не работает? Что она делает не так? Всё не так, как должно было быть, это не то, что имела в виду Джинни, когда предлагала…       Её руки деревянные, а челюсть сводит, поэтому она разжимает отчаянную хватку на шее Ноэля и опускает ладони ему на грудь. Кажется, он всё понимает: перемещает пальцы обратно на талию и позволяет Гермионе отодвинуться на несколько сантиметров, чтобы их тела больше не были так плотно прижаты друг к другу.       Она молит богов, чтобы Ноэль сказал что-нибудь, прежде чем тишина заставит её открыть рот, потому что она абсолютно уверена, что сейчас выпалит что-то идиотское.       Где-то в библиотеке тикают часы. Громко.       Гермиона могла бы поклясться жизнью, что никогда раньше не слышала здесь часов.       Она слегка откашливается.       О боги.       — Спасибо тебе… за это.       За что?       Ноэль ухмыляется. Конечно. Добрая душа.       — Тебе пришлось нелегко на этой неделе, правда?       Мерлин, он раскусил её. Она чувствует, как румянец заливает лицо.       — Мне так жаль, я…       — О, не надо… тебе не нужно ни за что извиняться, — настаивает он, снова отступая. — Я, э-э, мне понравилось.       — Это… хорошо.       Она смотрит на него, чтобы понять, честен ли он, но его улыбка кажется ласковой и настоящей, и это не та чрезмерно дружеская привязанность, которую Рон обычно проявлял к ней, а что-то, возможно, большее, и Гермиона думает, что он хотя бы хорошо целовался, и это приятно.       — Война — забавная штука, да?       — Что? — Это не забавно, совсем не забавно, только не для Гермионы.       Ноэль морщится.       — Глупо было так говорить. Наверное, я имел в виду, что не уверен, что это для тебя значит, и, вероятно, сейчас не самое подходящее время, чтобы это выяснять, но пока мы оба здесь, и я счастлив знать тебя, и, в общем, мы оба здесь.       Гермиона не совсем понимает, что он хочет сказать, поэтому просто кивает. Она на что-то соглашается? Непонятно. Не хотелось бы.       — Мы оба здесь, — вторит она.       Ноэль снова отступает, руки соскальзывают с её тела. Она заправляет выбившийся локон обратно в заколку. Несколько прядей не на своём месте, но ей понадобится зеркало, чтобы всё исправить, а не сделать только хуже.       — Могу я проводить тебя в комнату?       — О нет, не стоит, — Гермиона старается, чтобы голос звучал беззаботно. — Я думаю, что осмотрюсь немного. Возможно, лунный свет мне что-то подскажет.       Ей кажется, что на его лице мелькает разочарование, но в библиотеке тускло, так что она, вероятно, ошибается.       — Ну, тогда спокойной ночи. Увидимся за завтраком.       — Да.       И, сжав её руку, Ноэль уходит. Только когда Гермиона слышит, как открывается и закрывается дверь библиотеки, она вздыхает и откидывает голову, прислоняясь к книгам.       Что же она натворила.       Какой крах она потерпела.       Шёпот в глубине сознания напоминает Гермионе о той короткой вспышке желания. Слабая мысль о том, как она в библиотеке прислоняется к книгам, прямо как сейчас, а между бёдер у неё голова — или лучше пальцы — и горячий шёпот: «Умни…»       Она вздрагивает и отдёргивает блуждающую по разрезу платья руку.       — Не будь такой нелепой, — шипит Гермиона, потирая платье ладонями. Оно помято всеми возможными способами, и ей придётся воспользоваться освежающими чарами — оно не грязное на самом деле, но кажется, что его нужно освежить. Убрать улики или что-то в этом роде.       Она делает глубокий вдох. Какой абсурд. Нужно отвлечься.       Гермиона не собирается сегодня искать книгу Грин-де-Вальда. Честно, она её ненавидит и хочет никогда больше о ней не вспоминать, но это было самым лёгким предлогом, чтобы не уходить из библиотеки с Ноэлем. Она не уверена, попытался бы он её поцеловать или нет, и не знает, что расстроило бы её больше, поэтому самым мудрым решением было вообще избежать этой ситуации.       Она берёт какую-то книгу и листает страницы. Прорицания, конечно же. Какой ужас. Совсем не годится. Следующая книга — трактат об использовании ядовитых лягушек для выявления магических способностей с ранних лет, и это так расстраивает её, что Гермиона откладывает книгу уже через две минуты, решая, что у Ноэля было достаточно времени, чтобы вернуться в свою комнату.       Вероятно, безопаснее всего просто уйти, пробраться обратно в спальню, где можно разбить ещё несколько стёкол или предаться мыслям о непристойностях в библиотеке.       Нет, одёргивает она себя, выходя из ряда полок. Не очень хорошая идея.       Когда час назад Гермиона Грейнджер входила в библиотеку, зона отдыха была пуста.       Сейчас же Малфой сидит в одном из кресел, уткнувшись глазами в книгу, лежащую у него на коленях, и вертит в руках стакан с огневиски.       Он поднимает взгляд, слыша её резкий вздох.       Нет. Нет. Она не заметила, как открылась дверь, но она ведь была занята. Когда… когда он успел…       Сводит живот.       — Как давно ты здесь? — её голос полон обвинения. Он должен был видеть, как Ноэль уходит. Слышал ли он её вздохи, пока Ноэль скользил руками по её телу?       Глаза Малфоя вспыхивают чем-то горячим и опасным. Она отшатывается под тяжестью его взгляда. Он очерчивает её тело. Ей вдруг кажется, что он видит каждый сантиметр её кожи, и дрожащими руками она разглаживает ткань на бёдрах. Платье было немного перекручено, растянуто у выреза. Мерлин, оно такое помятое — он должен всё понять, особенно если видел, как выходил Ноэль.       Малфой крепко сжимает стакан.       — Я только сел, — холодно отвечает он. — Не должен был?       Его тон не соответствует позе. Малфой кажется напряжённым, готовым к удару.       — Ты можешь делать что угодно. — Гермиона должна уйти, должна сделать ещё один шаг к двери, но она замирает. О чём он думает?       — Выпей со мной, Грейнджер.       Малфой проводит рукой по бедру, притягивая её внимание к своим длинным ногам. Неужели он?.. Дыхание перехватывает от мысли, что он хочет, чтобы она села к нему на колени.       Но потом он кивает на плюшевое кресло рядом с собой.       Конечно. Он не имел в виду…       — Я не пью огневиски, — выпаливает она.       — Ты больше неравнодушна к джину, да?       В его глазах вызов. Выступающая вперёд челюсть и что-то усталое во рту.       Он не думает, что она согласится на его предложение.       И он прав.       Гермиона вскидывает подбородок.       — Спокойной ночи, Малфой.       Он не отвечает. Она выходит из библиотеки, тихо закрывая за собой дверь.