How Fair the Vine | Как чудна лоза

      Мадам Помфри тут же приводит двоих санитаров, и Малфоя уносят в Больничное крыло. Гермиона чувствует себя странно, оставшись с профессором Макгонагалл, — так, будто что-то выпало у неё из кармана.       Макгонагалл указывает на стул напротив, и Гермиона присаживается.       Почти час уходит на то, чтобы полностью, объективно и упорядоченно рассказать о произошедшем в замке Климптеров за последние три дня. Профессор Макгонагалл задаёт всего несколько вопросов, по большей части она только делает короткие заметки на свитке пергамента и смотрит на Гермиону то с лёгким беспокойством, то с изрядной долей восхищения.       О том, что в номере трактира была только одна кровать, не упоминается.       — Я сказала ему не выдавать карты, пока мы их внимательно не проверим, — грозно говорит Макгонагалл.       Гермиона была внимательна, но только до определённого момента.       Она пожимает плечами.       — Кажется, она сработала. Я сомневалась из-за магнитной полосы, но трактирщик провёл картой, и никаких проблем у нас не было.       Макгонагалл постукивает кончиком пера по пергаменту. Как только Гермиона заканчивает излагать свою версию событий, взмахом палочки пергамент сворачивается в рулон, перелетает в большой шкаф у восточной стены и складывается в папку.       — Что мне делать с книгой рун? — спрашивает Гермиона.       — Я бы хотела, чтобы вы завершили перевод, если чувствуете, что справитесь. Уверена, это будет трудно, учитывая случившееся, но вы единственная, у кого имеются нужные знания и опыт.       — Я вполне могу продолжить, спасибо.       Макгонагалл резко кивает.       — Очень хорошо. Если что-то изменится, пожалуйста, сообщите мне.       — Я бы предпочла не держать книгу у себя в комнате, если это возможно. Думаю, будет разумно наложить на неё более сильные чары, чем те, которые сейчас использую я, а мне не хочется проходить через них каждый раз, заходя в спальню.       — Разумеется, — Макгонагалл откидывается на спинку стула. — Я попросила профессора Флитвика сменить для вас защитные чары в кабинете профессора Бабблинг. Он должен закончить днём. Пока я могу придержать книгу у себя.       Гермиона на мгновение опускает взгляд на свои колени и напрягает челюсть.       — Кабинет профессора Бабблинг?       — Да. Там у вас будет доступ ко всем её ресурсам.       Она сглатывает.       — Конечно, да. Отлично. Спасибо.       — Я могу ещё чем-то помочь, мисс Грейнджер?       Гермиона поднимает запястье, которое до сих пор побаливает после падения с василиска.       — Я должна обратиться к мадам Помфри, чтобы она перевязала мне запястье, но, думаю, это всё.       — И вы… в порядке? — Макгонагалл смотрит на неё поверх тонких очков.       Гермиона остаётся совершенно неподвижной.       — В полном порядке, профессор.       — Я уверена, что очень трудно смотреть, как убивают… школьного товарища.       Школьного товарища, который пытался убить меня.       — Мы не были близко знакомы.       — Нет, наверное, не были.

***

      К тому времени, когда Гермиона приходит в Больничное крыло, Малфоя уже уложили на одну из коек в конце палаты. Отдыхать, говорит мадам Помфри. Потеря крови и истощение. Очень глупо, что они воспользовались портключом в таком состоянии.       — Но он ведь быстро поправится, да?       Помфри смотрит на неё.       — Да, мисс Грейнджер. Ему всего-то нужен хороший, беспробудный сон и сытный обед.       — Рада это слышать, — кивает Гермиона, заглядывая через плечо целительницы.       — Могу я ещё чем-то помочь?       Она возвращает взгляд.       — Вообще-то, да. Видите, я вывихнула запястье. Возможно, вы могли бы посмотреть. Только когда закончите с ним.       — Сейчас он отдыхает, мисс Грейнджер, никакого срочного или постоянного присмотра ему не требуется. Но у меня ещё несколько пациентов, которым через несколько минут нужно принять лекарства. Почему бы вам не найти кого-то из целителей у входа? Они могут попросить принести вам еду из Большого зала.       — О нет, — Гермиона качает головой. — То есть я подожду здесь. Я не очень голодная.       Мадам Помфри направляет её к стулу у двери. Гермиона трясёт коленом и ковыряет неровную кутикулу, пока целительница разбирается с лекарствами. Осмотр запястья занимает удивительно мало времени — Помфри всего-то нужно пару раз повращать им, потыкать в него и побормотать, пока она его не забинтовывает.       — Теперь следующие четыре недели, мисс Грейнджер, я жду от вас предельной осторожности. Связке нужно время, чтобы зажить. Понимаете?       — Да, мадам Помфри.       Помфри наклоняет голову и вздыхает.       — Я пошлю за вами, когда он проснётся.       — О нет, я… — Гермиона смотрит вниз, на ноги и на бледное острое лицо Малфоя. — Да, я буду благодарна. Спасибо. Сразу как он проснётся, если вы не возражаете.       — Не возражаю, дорогая.       

***

      Комната Гермионы выглядит почти такой же, какой она её оставила, только в шкафу стоит пустая сумка, а на столе — помятый блокнот. Она берёт его, рассматривает обложку — названия нет — затем перелистывает несколько страниц. Он заполнен рисунками неузнаваемых существ и растений.       — Как мило, что ты присоединилась к нам.       Гермиона роняет блокнот и оборачивается к Джинни, прислонившейся к дверному косяку с таким свирепым выражением лица, что Молли Уизли могла бы гордиться и, возможно, немного бояться.       — Джинни. — Гермиона бросается к подруге в объятия.       — Я должна проклясть тебя! Ты не сказала мне, куда идёшь, — ворчит Джинни, отвечая на объятия. — Я никогда не прощу тебя, ты же знаешь.       — Я оставила записку! — протестует Гермиона.       Джинни закатывает глаза.       — С мизерной информацией. Повезло тебе, что я так тебя люблю.       — Здесь кто-то жил? — Гермиона указывает на блокнот. — Я не подумала спросить.       — Ну, в теории — Луна. Джастин Финч-Флетчли вернулся сразу после твоего отъезда и занял её старую комнату. — Джинни делает забавное выражение лица. — Но я не думаю, что она здесь живёт. Не так уж много тут её вещей.       — То есть?       — Ну… Теодор Нотт сейчас здесь.       — И что?       — Луна живёт… То есть она проводит почти все ночи в его комнате.       Гермиона уверена, что всё неправильно поняла.       — Теодор Нотт. Она с…       — Луна Лавгуд, наша дорогая Луна, с Теодором Ноттом.       — Ты уверена?       Джинни кривит верхнюю губу.       — Я на этой неделе несколько раз завтракала с ними и могу тебя заверить, что они вместе и, очевидно, уже давно.       — Как? Когда?       — Луна, оказывается, та ещё хитрюшка. Она встречалась с Ноттом ещё до Битвы за Хогвартс, чтобы собирать информацию о Волан-де-Морте. Нотт, видите ли, шпионил для Ордена.       Шпионил для Ордена. Гермиона вспоминает прошлую ночь — то, что Малфой сказал ей в бреду.       — Интересно, сколько у нас шпионов, притворяющихся Пожирателями Смерти, — беззаботно говорит она, смахивая невидимую пыль со стола.       — Видимо, недостаточно, иначе мы бы уже победили, — пожимает плечами Джинни. — Я знаю, что Снейп стал большой потерей, но я не совсем уверена, насколько он был за Орден. Он всегда вёл себя дерьмово и с Гарри, и со всеми нами. Пару лет назад это был Малфой. Ну а теперь Нотт, конечно.       — Так много учеников, тебе не кажется? Что это странно.       — Возможно, попав в Хогвартс, они просто вышли из-под влияния родителей и их воспитания и начали смотреть на мир по-другому.       — Да, но одно дело — передумать и перейти на другую сторону, — говорит Гермиона, — и совсем другое — согласиться вернуться туда и рисковать собственной жизнью.       Джинни смотрит на неё с любопытством.       — Может быть, это всё потому, что они там выросли и они готовы рискнуть всем, чтобы лично увидеть, как эти идеалы рухнут.       Гермиона хмыкает и отворачивается к книжной полке, перебирая в уме список имён слизеринцев. Сколько ещё их могло быть? Сколько их сейчас?       — Гермиона, — шепчет Джинни, проверяя коридор, прежде чем закрыть дверь. — Где ты была? Где Ноэль и Малфой?       Ох.       Гермиона пытается искривить рот в каком-то болезненном подобии улыбки, но как только встречается взглядом с карими глазами Джинни и её нахмуренными бровями, всё оказывается напрасным.       Она морщится и смотрит в потолок, чтобы сморгнуть горячие слёзы.       — Ноэль мёртв.       Итак, Джинни Уизли тоже получает полный отчёт о днях и ночах Гермионы в замке Климптеров. Эта версия событий включает в себя подробности о том, сколько кроватей было в трактире, но подруга благоразумно откладывает эту информацию и приберегает вопросы на другой день.

***

      Гермиона отказывается от похода в Хогсмид с Джинни и Ханной Аббот, но обещает, что увидится с ними за ужином в Большом зале, как только распакует вещи, немного вздремнёт и встретится с профессором Флитвиком по поводу защитных чар в кабинете профессора Бабблинг.       Попытки вздремнуть кажутся ей тревожными, напряжёнными, слабыми — какими угодно, только не спокойными. Вечно мерещится, будто за дверью шум или в углу какая-то тень, а подушки вдруг становятся слишком мягкими и холодными. Примерно через двенадцать минут Гермиона сдаётся.       Профессор Флитвик быстро отвечает на её настойчивый стук в дверь и болтает все два коридора по пути к кабинету Бабблинг.       — Вы всегда были особенной ученицей, мисс Грейнджер. Я уверен, что вы могли бы справиться с чарами сами… Ну… как вы сказали, лучше доверить это профессионалам. Хотя вы скоро станете профессионалом, а? Хоть немного задумывались над ЖАБА?       — Боюсь, много.       — Министерство всегда ищет людей, искусных в чарах. Это чертовски… Простите, очень… очень полезно при работе с магическими артефактами.       — Замечательно знать это, профессор Флитвик.       Профессор продолжает в том же духе, не обращая внимания на вялые ответы Гермионы и её растущее беспокойство по мере приближения к кабинету. Слишком скоро они подходят к двери, и Флитвик достаёт палочку.       — Мисс Грейнджер?       Гермиона оборачивается и видит, что к ней неспешным шагом идёт санитарка из Больничного крыла — Мэри Питерман. Что-то похожее на беспокойство пробирает её до костей, и дыхание перехватывает.       — Всё в порядке, целительница Питерман?       — Мадам Помфри просила меня передать, что мистер Малфой проснулся.       Дыши.       — Ох. Хорошо, — голос немного срывается на втором слове, поэтому она пробует ответить снова: — Это хорошая новость.       Целительница выжидающе смотрит на неё.       — Вы идёте?       Гермиона бросает взгляд на профессора Флитвика, который, кажется, весьма заинтересован её ответом, а затем снова на целительницу Питерман.       — Я… ну… боюсь, я сейчас ужасно занята.       Питерман хмурится.       — То есть я очень рада, что Дра… что мистер Малфой здоров. Да. Но я, возможно, не смогу… мы, понимаете, заняты.       — Понимаю, — медленно говорит Питерман, хотя выражение её лица кричит, что на самом деле не понимает. Она разворачивается на каблуках и стучит ими обратно по коридору.       — Немного хороших новостей не помешает, правда? — весело улыбается Флитвик.       — Да, конечно.       Гермиона думает, спрашивал ли Малфой о ней.       Как только целительница удаляется в коридор, профессор немного вертит ручку, показывая Гермионе точную силу нажатия и расположение пальцев, и просит её трижды произнести нужные заклинания, прежде чем кивает и разрешает ей попробовать самой.       Дверь распахивается.       Гермиона стоит и смотрит в темноту, пока профессор Флитвик оглядывается вокруг.       Он прочищает горло:       — Вот… вот и все чары. У вас должно получиться зайти внутрь.       — Да. Да, конечно, — говорит она, поворачиваясь к нему. — Спасибо, профессор Флитвик, за помощь.       Он кивает и снова прочищает горло.       — Отлично, мисс Грейнджер. Желаю вам удачи.       Флитвик уходит, дважды оглядываясь через плечо на Гермиону, которая, наконец, делает глубокий, успокаивающий вдох и входит в тёмную комнату.       — Люмос.       Кабинет кажется таким, каким она его помнит — неужели это было так давно? — неделю назад. Книги по-прежнему сложены стопками от пола до потолка. Пахнет старым пергаментом и отчётливым ароматом — как Гермиона теперь знает — духов, которые профессор брызгала на запястья. Она задаётся вопросом, сколько из этих библиотечных книг теперь просрочены, и делает мысленную пометку узнать у мадам Пинс, сможет ли вернуть их от имени профессора Бабблинг.       Книга рун лежит посреди стола как суровое напоминание о том, что Гермиона здесь не для того, чтобы разбирать вещи Бабблинг. Она здесь, чтобы закончить работу, которую они начали вместе.       Работу, начатую вместе с Ноэлем, который убил её.       Гермиона кладёт руку на спинку стула, но не может собраться с силами, чтобы отодвинуть его от стола и опуститься на него. Она крепко зажмуривается и, затаив дыхание, тщательно вспоминает каждую чёрточку лица Батшеды Бабблинг.       Как только образ врезается в память, Гермиона позволяет руке соскользнуть со спинки стула и идёт к другой стороне стола, своей стороне, чтобы сесть на один из шатких деревянных стульев, предназначенных для посетителей.       Успокоившись, она смотрит на лежащую перед ней книгу рун. Волна гнева захлёстывает её плечи.       Мы были так близки.       Гнев на мгновение дрожит, переходя в горечь, но в конце концов превращается во что-то более устойчивое.       Решимость.       Гермиона Грейнджер, самая яркая ведьма своего поколения, может закончить дело за себя и за профессора Батшеду Бабблинг.       И я это сделаю. Обещаю.       Где-то за стопками, выстроившимися вдоль стен, бьют часы, оповещая об ужине. Гермиона опаздывает на встречу с Джинни, но она всё равно тянется вперёд и открывает лежащую перед собой книгу.       Когда Гермиона листает страницы, её палец пронзает острая боль. Она инстинктивно засовывает окровавленный кончик в рот, морщась и посасывая порез от бумаги.       — Дурацкая чёртова книга, — рычит она, вытирая кровь о джинсы. И сдаётся, направляясь в Большой зал.

***

      После ужина Гермиона задерживается в гостиной с Джинни и Ханной. Они зевают и умоляют её отправиться в постель, но она остаётся ещё на тридцать минут, пытаясь сосредоточиться на учебном пособии по подготовке к ЖАБА. Уже довольно поздно, и Гермиона знает, что ей давно пора спать. Она не уверена, что ей мешает: тени ли в углу или притяжение Больничного крыла. Слишком поздно, рассуждает она. Слишком поздно для посетителей. Гермиона осторожно закрывает книгу и уходит в свою комнату.       Она уже даже переоделась в пижамные штаны и свободную хлопковую рубашку, но, когда Гермиона смотрит на аккуратно застеленную кровать, в глубине сознания что-то не даёт ей покоя.       Наверное, я даже войти не смогу, говорит она себе, выходя в коридор. Это просто нелепо.       Дверь в Больничное крыло открывается легко и бесшумно. Дежурный наверняка прогонит меня.       Джейкоб Хармон улыбается ей и тут же возвращается к пометкам в карте. Гермиона колеблется, ожидая, что он велит ей вернуться утром, но когда он смотрит на неё, то только приподнимает бровь.       Она указывает на вход в палату.       — Не против?..       Он пожимает плечами и машет ей, чтобы она проходила.       Занавеска на койке почти задёрнута, но Гермионе кажется, что она слышит его ровное дыхание. Этого хватит, думает она. Теперь можно вернуться в постель, она ведь уже убедилась, что с ним всё в порядке. Что он выздоравливает.       Искушение овладевает ею, и рука поднимается почти по собственной воле, отодвигая занавеску, чтобы увидеть его. Глаза закрыты, черты лица смягчены слабым лунным сиянием. Светлые волосы всё ещё слишком длинные, и ей хочется откинуть их, чтобы волны не падали ему на лицо.       Малфой вздыхает и поворачивается к ней. Его глаза распахиваются.       Ой.       — Не слишком поздно ты бродишь по замку? — бормочет он тихим голосом, оглядывая её так, что становится странно тепло.       Она заводит руку за спину и теребит кончики кудрей.       — Мадам Помфри сказала, что ты проснулся.       — Да, я уже несколько часов не сплю, — невозмутимо отвечает он. — Я польщён, что ты так беспокоилась.       Гермиона краснеет. Так и хочется бросить в него колкостью, но в усмешке Малфоя кроется что-то уязвимое, поэтому она только считает до трёх, а он закатывает глаза в ответ на её молчание.       Нужно было прийти раньше.       — Как ты себя чувствуешь? — шепчет Гермиона.       — Нормально.       — Серьёзно? — выпаливает она. — Потому что утром ты не выглядел нормально.       Эта внезапная вспышка гнева её смущает, и Гермиона пытается взять себя в руки, связать гнев в узел, но его уродливая голова уже показалась наружу. Она готовится к тому, что глаза Малфоя сузятся или усмешка станет глубже, но его раздражение, наоборот, кажется, спадает.       — Я в порядке, Грейнджер. Просто немного устал.       — Хорошо, — фыркает она. — Я не разбудила тебя, нет?       — Нет. Я слышал, как ты вошла.       — Не нужно было притворяться спящим.       — Я хотел увидеть, будешь ли ты плакать над моей раной и исцелять меня слезами.       Теперь её очередь закатывать глаза.       — Не будь таким нелепым, Малфой.       Они обмениваются короткими, мягкими улыбками, прежде чем в палате становится неловко тихо. Гермиона понимает, что медленно приближается к нему — и вот она стоит внутри, далеко за занавеской.       — Почему не спишь? — неожиданно серьёзно спрашивает он. — Уже поздно.       Гермиона пожимает плечами и с интересом рассматривает бутылочку с зельем на прикроватной тумбочке.       — Спальня кажется мне странной. Все эти незнакомые тени и скрипы, я не знаю. Наверное, я ещё не отошла.       Она чувствует, как Малфой смотрит на неё, но не может смотреть в ответ — боится ляпнуть что-то глупое.       — Ты можешь остаться здесь, если хочешь. Здесь много больных и раненых людей, они тебе и обеспечат безопасность. Очень обнадёживает.       Нет. Это то, что она повторяет про себя, когда кивает и подходит к краю койки. Возвращайся в комнату. Она скидывает туфли и ставит их под стол. В любом случае кровать слишком тесная. Малфой избегает её взгляда так же, как она избегает его, но он двигается и откидывает одеяло, чтобы освободить для неё место. Помфри сдерёт с тебя шкуру. Гермиона ложится рядом с Малфоем и прячет ноги в тёплое одеяло, изо всех сил стараясь примоститься на самом краю койки, чтобы не мешать ему.       Он не придвигается к ней, но его тело рядом. Гермиона забывает обо всех тенях и скрипах и погружается в сон, головой прижимаясь к твёрдой тёплой руке.

***

      Она грезит о том, как они вместе оказываются в Формальной библиотеке замка Климптеров. Он медленно подходит к креслу и опускается перед ней на колени, осыпая благоговейными поцелуями её обнажённые колени. Поцелуи скользят вверх по ногам, а затем его губы шепчут о совершенстве её бёдер. Она закрывает глаза и стонет, зарываясь пальцами в его мягкие волосы, чтобы притянуть его ближе.       Гермиона просыпается при тусклом утреннем свете. Бедро Малфоя снова зажато между её ног, и она инстинктивно выгибается навстречу. Она едва замечает, что её бельё промокло, потому что, прижимаясь к его бёдрам, чувствует, какой он толстый и твёрдый.       Это ужасная идея — как же долго она извивается? — боги, она никогда не чувствовала себя так близко к краю. Часть души кричит, что нужно остановиться, нужно прекратить, но это трение уже такое привычное, и что-то невероятное находится совсем рядом, и она думает, что умрёт, если не получит это сейчас. Сон о Формальной библиотеке — это далёкое воспоминание, но чувства, которые оно оставляет после себя, уже бегут по венам.       Неровное дыхание над ухом. Он отталкивается. Его руки яростно сжимают бёдра, прибивая её к себе так, что она не может пошевелиться.       — Эта часть уже настоящая? — тихо рычит Малфой, большим пальцем выводя круги на бедре.       Настоящая? Она отвечает не словами, а хныканьем и изо всех сил вжимается в него. Проснулся. Он проснулся. Она мокрая, и она стонет, и всё это так приятно, хотя Гермиона знает, что это невозможно.       — Скажи это, — шипит Малфой, прочерчивая опасный путь по животу и ниже, ниже… но он останавливается совсем рядом с кромкой белья, ведя пальцами по коже.       — Если это по-настоящему, ты должна сказать.       Нет.       — Пожалуйста, — хрипит она, снова вжимаясь в него.       Его рот находит её плечо. Он проникает носом под воротник рубашки и пристраивается там, посасывая, покусывая и облизывая, толкаясь в спину и прижимая её к своему бедру.       Она резко вдыхает.       — Тихо, — шепчет он. — Сможешь побыть тихой ради меня?       Гермиона кивает, пытаясь увеличить темп, но Малфой, похоже, не горит желанием идти ей навстречу. Он ослабляет хватку на бедре и проводит рукой по животу, груди, почти до самого горла. Пальцы на мгновение задерживаются в ложбинке, а затем он опускает руку, обхватывая грудь с тихим стоном, который вибрирует по всему телу.       Наконец. Она выгибается и подавляет крик, чувствуя, как большой палец скользит по соску.       — Ещё, — шепчет Гермиона. — Пожалуйста.       Мерлин, она так близко — если бы он только мог двигаться немного быстрее, если бы мог прижаться к ней твёрдой плотью, не спиной, — он целует её шею, а другой рукой, той, что не мнёт грудь через рубашку, скользит под пояс.       — Ты этого хочешь? — Пальцы рисуют сводящие с ума круги по коже.       — Пожалуйста. Пожалуйста.       — Тихо. — Он покусывает её за ухо и опускает пальцы всё ниже и ниже, пока не проводит ими между складок, подстёгивая её возбуждение и кругами надавливая на клитор.       Гермиона стискивает зубы. Тихо, тихо, тихо, тихо…       Она не питает иллюзий, что сможет молчать, поэтому, когда волна захлёстывает её, утыкается головой в подушку и прикусывает ткань, заглушая крик.       — Боги, я не могу… — Малфой больше не заботится о том, чтобы не шуметь, и он жмётся к ней ладонью, скользит пальцами, упирается ей в спину. Ртом прижимается к её плечу, выдыхает при каждом толчке, а затем Гермиона чувствует, как что-то горячее и влажное растекается по спине, когда он стонет ей в кожу.       Она насытившаяся, уставшая и совершенная. Малфой бормочет ей в волосы что-то еле слышное и поглаживает бёдра, на которых точно на день или два останутся следы. Гермиона вздыхает и закрывает глаза. Грудью он плотно прижат к её спине, и она чувствует, как его сердцебиение постепенно замедляется, а дыхание выравнивается.       Малфой отпускает её бедро и тянется за палочкой. Вероятно, чтобы привести себя в порядок.       И она вдруг думает, что они даже не целовались.       — Скорджифай, — бормочет он. Как будто ничего и не было, только между ног всё ещё пульсирует, а в груди разливается странная боль.       Дверь в палату открывается, и Гермиона подпрыгивает от звука мягких шагов.       Тихие голоса эхом разносятся по палате. Гермиона напрягается, чтобы разобрать низкий тон Джейкоба Хармона — он разговаривает с санитаркой. Наверное, они меняются сменами. Боги, он должен знать, что она осталась на всю ночь.       Они уходят через несколько мгновений. Гермиона садится и спускает ноги на пол.       — Мадам Помфри скоро придёт. — Она чувствует, как Малфой замирает, и, обернувшись, видит, что он смотрит на неё с пустым выражением лица.       Боги, почему он никогда ничего не говорит? Хочется встряхнуть его и закричать, чтобы он отреагировал, сделал что-нибудь, потому что они годами ходили вокруг да около, и это случилось, и теперь он пустой и бесчувственный, и как он может просто сидеть там, как будто она только что не хоронила звук оргазма, который он ей подарил, в больничную подушку, а он то горячий, то холодный, и он не говорит ей…       — Тогда лучше поторопись.       Его слова пронзают её насквозь, а он просто откидывается на подушки и берёт книгу с тумбочки.       Гермиона выскальзывает из палаты и возвращается в свою комнату. Она падает в кровать и погружается в прерывистый сон, прокручивая в голове утро и гадая, что же пошло не так. Постель кажется странно холодной.