How Fair the Vine | Как чудна лоза

      Малфой делает глубокий, судорожный вдох и издаёт ещё один крик.       Боги.       Это не сон. Гермиона склоняется над ним и трясёт его за плечи.       — Малфой, — шепчет она. Почему он такой бледный? — Проснись.       Он стонет и, схватившись за торс, пытается перекатиться на середину постели.       — Это не… боже, что-то не так… пожалуйста…       — Что? Что такое? — Гермиона судорожно проводит руками по его телу, Малфой слабо пытается отодвинуться от неё.       — Больно, Грейнджер, — выдыхает он. — Бадьян, принеси свой набор…       Она перелезает через него, но едва ноги касаются пола, громкий стук в дверь приковывает её к месту.       — Нужно вести себя тихо, — умоляет Гермиона, прижимая ладони к лицу Малфоя, чтобы заставить его посмотреть на неё, услышать её и согласиться. — Ты сможешь помолчать, пожалуйста?       Ещё одна волна боли пронзает его тело, и он с криком выгибает спину.              Чёрт.       Гермиона опускается на колени рядом с ним, повторяя ему на ухо:       — Прости. Прости меня, Малфой. — Кончик палочки касается горла. — Силенцио.       Ужасно смотреть, как он корчится в беззвучном крике.       Тот, кто находится по ту сторону двери, дёргает за ручку.       — У вас там всё нормально?       Лукас, трактирщик. Гермиона подбегает к двери и распахивает её, просовывая голову в коридор.       — Что за крики? — спрашивает он устало и довольно сердито. — Нельзя так шуметь ночью. Врач нужен или что?       — Мы в порядке, просто плохой сон, — бормочет она с извиняющейся улыбкой. — Этого больше не повторится.       Лукас выглядит так, будто не верит ей, но он ничего не может разглядеть в темноте за её плечом. Не может увидеть её нетерпеливо подпрыгивающее за дверью колено. Чем скорее он уйдёт, тем скорее она сможет…       — Хорошо, но больше никакого шума, — смягчается он и поворачивает обратно в коридор. Она захлопывает дверь и запирает её.       Гермиона не может вынести больше ни секунды того, как Малфой извивается в нечеловеческой тишине. Это неправильно, что ему так больно, а он не может об этом кричать.       Она накладывает заглушающее заклинание — и ещё одно, и ещё, — накладывает их слоями на комнату, пока никто точно не сможет услышать их в коридоре или сквозь тонкие стены.       Затем она снимает заклятие немоты с Малфоя и садится на кровать, склоняясь над ним.       Теперь он только хрипит и стонет от боли.       Гермиона прижимает тыльную сторону ладони к его лбу точно так же, как показывала ей Помфри.       — Малфой? Ты меня слышишь?       Он горячий. Горит. Лихорадка. Инфекция?       — Драко.       Серебристые глаза на мгновение распахиваются. Он испуганно смотрит прямо на неё, но Гермиона не совсем уверена, что он понимает, кто перед ним.       — Пожалуйста, — хрипит он. — Мне больно.       — Что болит? Ты должен сказать мне, где болит, — молит она.       Его тело пробивает дрожь — Малфой вскрикивает, зажмуривая глаза и утыкаясь лицом в её руку.       — Отпусти меня, — выдыхает он.       — Отпустить? Куда? Ты болен!       — Я умру.       Она в ужасе отстраняется. Его лицо искажено злобой, оно опустошённое.       — Ты не умрёшь, я не…       — Мне всего шестнадцать, — снова хрип. — Пожалуйста, отпусти меня. Я не могу… не могу…       У него галлюцинации. Вот дерьмо. Дерьмо.       Гермиона поднимает палочку и накладывает на него диагностическое заклинание. Простые чары для начинающего целителя, но у неё не было времени многому учиться у Помфри, так что придётся обойтись этим.       Светящиеся линии бегут по телу. Ни одна из них не выглядит нормально: они все красные и ломаные, но заклинание фокусируется на торсе, куда попало проклятие Селвина.       Гермиона напрягает мозги. Бомбарда. Селвин бросил простую Бомбарду, так ведь? Так?       Малфой хватает её за руку.       — Пожалуйста, прошу. Ты можешь всё исправить, ты можешь их обезопасить.       — Я просто иду в ванную, Драко, — она возвращает руку к его раскрасневшейся щеке, — я принесу тебе мочалку. Можно?       Он утыкается лицом ей в руку. Губы касаются ладони.       Твою ж мать.       Гермиона призывает мочалку из ванной магией и напитывает её заклинанием:       — Агуаменти. — Палочка не слушается, и вода хлещет на рубашку, но зато под прохладной тканью плечи Малфоя тут же расслабляются.       Ему становится спокойнее, однако не легче.       Гермиона осторожно задирает рубашку, обнажая рану. Это уже не та чистая, светлая полоса, что была утром. Она красная, пожелтевшая и грязная.       Это не простая Бомбарда.       В сумке есть книга о заклятиях. Если потратить на неё всего минуту, Гермиона уверена, что что-то вспомнит, пробудит какие-то воспоминания. Там есть глава, думает она, о вариациях взрывающих чар. Селвин, должно быть, использовал какую-то из них.       Гермиона встаёт с кровати, игнорируя жалобный стон Малфоя, и бросается к столу в углу. Она роется в сумке, находит книгу и открывает нужную главу. Пожалуйста, пожалуйста, найдись.       Она вдавливает палец в страницу, и адреналин разливается по венам.       Бомбарда Контаги.       Некоторых других её личностей насторожило бы указанное рекомендуемое лечение, но Гермиона Грейнджер, застрявшая в магловском трактире вблизи замка Климптеров, не испытывает никаких опасений. Эта Гермиона хватает целебный набор и бросается обратно к Драко Малфою, который ворочается под одеялом и выглядит так, будто вот-вот снова начнёт кричать.       Эта Гермиона — умнейшая ведьма своего поколения.       — Драко, — шепчет она, снова опускаясь на колени рядом с ним. — Ты меня слышишь?       — В замке небезопасно, — продолжает хрипеть он. — Ты должен вывести её отсюда.       — Ты меня вывел, — она откидывает его волосы со лба, — ты сделал свою работу.       — Нет, — настаивает он, хватая её за предплечья. — Ты сказал, что можешь остановить это.       — Я в порядке, честно, — Гермиона сохраняет голос ровным, добрым и успокаивающим, пока разжимает его сильные пальцы, сцепившиеся на её коже.       — Ты сказал, я могу спасти её. Но ты солгал. Я должен был следить, а ты…       Она не может это слушать. Она думает, что теперь понимает, о чём он, и не может быть умнейшей ведьмой поколения — она может быть только одной версией Гермионы Грейнджер и доверять только одной версии себя то, что должно быть сделано.       — Малфой. Ты мне доверяешь?       — Нет. Я знаю, что причинил им боль, знаю, но ты сказал, что я могу всё исправить.       Его глаза смотрят прямо сквозь неё.       Гермиона обхватывает его лицо ладонями и прижимается лбом к его лбу.       — Малфой. Драко. Это всего лишь Гермиона.       Пожалуйста, услышь меня.       Малфой поднимает дрожащую руку, чтобы коснуться её щеки, и она чувствует, как он выдыхает.       — Грейнджер.       — Ты мне доверяешь?       — Да. Всегда.       Она чуть не вздрагивает от второго слова, но отводит лицо всего на сантиметр, сохраняя ровный и успокаивающий тон:       — Мне нужно, чтобы ты не двигался. Сможешь это сделать?       Малфой пристально смотрит на неё. Его лицо омрачает тревога, он снова начинает биться.       — Нет, пошёл ты, ты ненастоящий, чёрт возьми.       Гермиона хватает его за руку и прижимает её к своему лицу, шее, волосам.       — Я настоящая. Ты можешь мне верить, хорошо?       Он немного успокаивается, но Гермиона не думает, что этого хватит, поэтому перекидывает через него ногу, садясь ему на бёдра, и вцепляется руками в его плечи. Малфой замирает.       — Хорошо, — в его голосе недоверие и страх, но он перестаёт дёргаться под тяжестью её тела.       Книга освежила её знания об этой Бомбарде. Гермиона теперь помнит, что взрывающее заклинание Контаги предвидит нанесение на рану целебных мазей, особенно бадьян, и вызывает отсроченную инфекционную реакцию с высокой температурой и галлюцинациями. Чтобы вылечить рану, её нужно снова открыть и нанести ранозаживляющее зелье, пока инфекция не утихнет.       Гермиона берет себя в руки и опускает палочку к полосе на торсе.       — Мне так жаль, — шепчет она. Малфой кивает и со стальной силой сжимает её руку. — Диффиндо.       Кожа легко разрезается под кончиком палочки. Малфой напрягается, но Гермиона продолжает шептать ему на ухо успокаивающие слова, сосредотачивая энергию на том, чтобы порез был ровным и неглубоким, открывая рану лишь немного, чтобы зелье могло проникнуть в инфекцию.       Кровь капает на простыню. Гермиона на мгновение зажмуривается. Это важно. Это необходимо. Он будет жить благодаря этому, он должен… он должен жить. Она не знает почему, но он должен жить, а это значит, что он должен истекать кровью.       — Почти всё, клянусь. — Она тянется к прикроватному столику за маленькой фиолетовой бутылочкой.       — Грейнджер, — Малфой задыхается, — он сказал мне, что я могу тебе помочь. Он сказал мне… он сказал… но я не мог… боги…       — Мне нужно, чтобы ты перестал говорить. — Рука дрожит, когда Гермиона откупоривает флакон. Она не может слушать это прямо сейчас.       — Я знаю, это моя вина, знаю, но я так устал.       Она убирает волосы с его лба, сжимая флакон другой рукой.       — Это не твоя вина.       Малфой протягивает ладонь и обхватывает её предплечье.       — Почему ты ушла из замка со мной?       Прекрати.       — Ты защищал меня.       — Ты мне доверяешь, Гермиона Грейнджер?       Боги. Она сдерживает всхлип.       — Да. Я тебе доверяю.       Гермиона выливает зелье на открытую рану. Фиолетовый дым поднимается от его кожи, пока Малфой задыхается от боли.       — Чёрт.       — Я знаю, я знаю, — бормочет она, пока он извивается, пытаясь сбросить её с себя. — Мне так жаль, но нужно, чтобы ты не двигался.       Она испытывает искушение сковать его чарами, но смотреть на то, как ему больно, как он не может двигаться, не может говорить, кричать — Гермиона не думает, что вынесет это. Что сможет быть той, кто причиняет ему боль.       Люди, испытывающие боль, должны кричать так громко, как им хочется.       — Отпусти меня, — хрипит он.       — Ты сможешь пойти домой, как только я очищу рану, — обещает она, хотя знает, что он не сможет пойти домой, потому что поместье Малфоев захвачено Пожирателями Смерти, и, судя по лицу Селвина, все они в ярости из-за предательства Малфоя.       — Пожалуйста, — выдыхает он. — Когда это кончится?       Дым, выходящий из раны, начинает белеть, и Гермиона тянется за бадьяном.       — Почти всё, видишь?       — Вижу, — говорит он, и на мгновение ей кажется, что Малфой правда узнал её, даже если в этот момент он не уверен в самом себе. — Ты видела меня, Грейнджер.       — Мы часто видимся, — соглашается она, капая остатки зелья в открытый порез.       — Нет. В коридоре.       Она уже почти заканчивает с бадьяном, когда эти слова слетают с его губ.       Гермиона точно знает, о чём он говорит.       Она недоверчиво заглядывает в серебристые глаза, а Малфой смотрит на неё в ответ так, будто всё уже решено. Будто это так забавно, что они никогда не говорили об этом раньше и последние несколько лет она притворялась, что никогда не видела его в тот день, что он никогда не касался её руки в коридоре, что не смотрел на неё с отчаянием в глазах.       И только потому, что в этот момент она — Та Самая Гермиона Грейнджер, она без страха, без всяких надежд, но с решимостью может спросить:       — Почему ты это сделал?       — Он сказал, что я должен. Этот ублюдок меня заставил.       — Ты не должен был, Малфой. Дамблдор нашёл бы выход.       — Но твой дорогой директор этого не сделал. Он сказал, что я должен был.       Слова повисают в комнате.       — Что, — хрипит она.       Его рука поднимается, с лёгким нажимом касаясь её щеки.       — Грейнджер, — шепчет Малфой. — Ты же всё всегда знаешь. Я думал, ты поймёшь меня.       — Так не… должно было быть…       Недоразумение, недопонимание — что-то — Дамблдор не допустил бы…       — Мне больно, — выдыхает он, снова морщась при следующем вдохе. — Пожалуйста, отпусти меня.       Она не может.       Глубоко вздохнув, она выскребает остатки бадьяна и размазывает мазь по ране. Её не хватит на весь порез, но Гермиона молится, чтобы этого хватило, пока они не вернутся в Хогвартс. Кровотечение останавливается, дыхание Малфоя выравнивается.

***

      — Спасибо, — бормочет он. Мышцы его лица расслабляются, и Гермиона видит, как его сознание уплывает, поэтому она соскальзывает с его бёдер и падает на кровать рядом, между ним и дверью.       Малфой слегка поворачивается к ней, морщась от боли.       — Не уходи.       Она закрывает глаза и кладёт лоб ему на плечо, вдыхая его запах. Она прогоняет Ту Самую Гермиону Грейнджер.       — Я могу остаться.       Она может ненадолго побыть просто Грейнджер.       — Не уходи, пожалуйста.       Гермиона обвивает рукой его торс, прислоняется к нему осторожно, чтобы не задеть рану.       — Я не уйду. Я здесь.       — Когда я проснусь, ты притворишься, будто этого никогда не было?       Она обдумывает вопрос, перекатывает его в груди, размышляет, может ли Гермиона быть одновременно храброй и честной или нужно выбрать только что-то одно.       — Да, — её голос ломается.       С глубоким вздохом он зарывается лицом в её буйную гриву.       — Я знаю. Всё хорошо, — шепчет он. Её глаза уже закрыты, но она сжимает их сильнее, чтобы сдержать слезу, которая грозит вырваться.       Бледное утреннее солнце только начинает пробиваться сквозь занавески, когда они погружаются в сон.

***

      Гермиона просыпается в тумане, в тепле, спиной прижимаясь к широкой груди. Тяжёлая рука лежит на её талии, и бедро зажато между её ног — в сознании всплывает слабая, приятная мысль о Драко. Ей хочется прижаться к нему, потому что это так приятно и непривычно, но она вымотана и ещё отягощена сном. На ухо ей раздаётся приглушённый усталый стон, и рука Малфоя скользит по животу, прижимая её ближе к себе.       Малфой. Дыхание сбивается. Она слегка ёрзает, надеясь разбудить его, чтобы не смущать их обоих, но он не движется.       Воздух в комнате прохладный, и, хотя солнце, вероятно, встало уже несколько часов назад, свет, льющийся в окно, тусклый из-за затемняющих чар. Одеяла на их кровати толстые и тёплые, не говоря уже о мужчине, который лежит рядом с ней. Гермиона думает, так ли это плохо, если она сейчас снова заснёт. Но только эта мысль приходит ей в голову, она чувствует, как плечи Малфоя дёргаются у неё за спиной. Он крепче сжимает её талию, обхватывая рукой и проводя большим пальцем по коже. Довольный вздох срывается с приоткрытых губ.                   Малфой замирает. Проснулся. Гермиона старается не реагировать, не вырываться из его объятий, она лежит так, будто всё ещё затеряна во сне, в очень глубоком сне.       Он начинает выпутываться, высвобождая бедро с болезненной медлительностью. Медлительностью, которая кажется намеренной, потому что его брюки трутся об её штаны.       Гермиона поражена, как ей удаётся контролировать собственное тело. Она сосредотачивается на том, чтобы дышать размеренно и ровно, и позволяет себе лишь слегка выгнуть спину ему навстречу, когда он вдыхает запах её кудрей. Больше никаких вздохов.       Затем он убирает руку, и она даже не реагирует, когда пальцы скользят по её животу.       Малфой отодвигается, но она уже полностью проснулась. Напряжение, охватившее кожу, не даёт снова погрузиться в сон, поэтому Гермиона смотрит на дверь в другом конце комнаты и вспоминает директоров Хогвартса.       Десять минут спустя кто-то стучит в окно. Малфой тянется к нему, чтобы открыть, и тут же морщится.       Его шипение пробирает её до костей. Гермиона вскакивает прежде, чем осознает, что делает, и вдавливает Малфоя обратно в матрас.       — Что случилось? Твоя рана?       — Перестань, — стискивает он зубы.       Гермиона отдёргивает руку.       — Прости, я просто… Тебе как будто было больно.       Он изучающим взглядом скользит по её лицу. Она откидывается назад на постель, не зная, что ещё сделать.       — Можешь открыть окно? — спрашивает он наконец.       Она тянется через него и открывает окно. Влетает маленькая коричневая сова и бросает на кровать небольшой свёрток. Гермиона вскрывает вложенную записку и просматривает знакомый почерк.       — Макгонагалл говорит, что портключ активируется в четверть двенадцатого.       — Сколько сейчас времени?       Она бросает взгляд на часы, стоящие на прикроватной тумбочке.       — Уже почти одиннадцать.       — Тогда надо собрать вещи.       Малфой кривится, когда приподнимается. Гермионе так и хочется протянуть руку и помочь, но её насторожил его резкий тон. Даже сейчас, чувствуя на себе пристальный взгляд, он смотрит на неё с лёгкой насмешкой.       — Что? — огрызается он.       — Ты помнишь прошлую ночь? — выпаливает Гермиона.       Его глаза расширяются. Боль уходит.       — Неважно, — бормочет она, соскальзывая с кровати.       — Да.       Гермиона выжидает паузу. Позади шуршат простыни — она слышит, как он медленно встаёт с кровати.       — И? — спрашивает она, поворачиваясь к нему лицом. Может быть, если они смогут посмотреть друг другу в глаза, у них получится что-то.       Малфой игнорирует её вопросительный взгляд и подходит к вещам, лежащим на кресле у камина.       — Я всё ясно помню, Грейнджер, но не знаю, какие части были настоящими, потому что некоторые люди, с которыми я говорил, мертвы.       — Ты говорил со мной.       — И ты сказала, что притворишься, будто ничего этого не было, точно так же, как ты всегда притворяешься, будто ничего не происходит.       — Ещё я сказала, что не уйду, — возражает она.       Малфой крепче сжимает сложенную рубашку.       — Эта часть ещё настоящая? — медленно спрашивает он, поднимая серебристые глаза, чтобы встретиться с её непроницаемым взглядом.       Она моргает, что-то внутри неё переворачивается. Язык искушает её оставить это слово себе, но оно всё равно срывается:       — Да.       Малфой снова смотрит на рубашку, как будто забыл, что та в его руках.       — Хорошо.       Гермиона смотрит на часы — их время почти истекло.       — Дай мне, эм… Мне нужно собрать вещи.       Она мечется по комнате, собирая разбросанный целебный набор, одежду и книгу о заклятиях. Малфой уже упаковал свой маленький рюкзак и следит за ней с осторожным, почти любопытным видом, которого Гермиона не замечает.       Когда она кладёт последнюю книгу в сумку, он подходит к кровати, чтобы развернуть пакет. Раздавленный шёлковый цветок выпадает из обёрточной коричневой бумаги. Гермиона встаёт рядом, перекидывая сумку через плечо, и они смотрят на цветок, лежащий на окровавленном постельном белье.       Она поднимает палочку.       — Скорджифай.       Простыни становятся хрустящими и белыми, как будто прошлой ночью ничего не случилось.       Проходит мгновение, и шёлковый цветок начинает светиться.       — Держись, — предупреждает Малфой. Гермиона обнимает его за талию, и они одновременно протягивают руки, чтобы коснуться цветка.       Несколько неприятных мгновений спустя они стоят в кабинете профессора Макгонагалл. Или, по крайней мере, Гермиона стоит. Малфой прижимается к ней всем телом. Она поднимает на него взгляд — он без сознания.       Стоило им добраться до Хогвартса, потеря крови и недосып настигли его.       — Что… — лепечет Макгонагалл. — Мистер Малфой не сказал, что ранен.       — Я думаю, с ним всё будет в порядке, — Гермиона морщится, изо всех сил стараясь удержать его. — Но не могла бы мадам Помфри осмотреть его прямо сейчас? Боюсь, у меня кончился бадьян.