Что Делает Кого-То Идеальным

Куникида тащил Дазая всю дорогу обратно в агентство, игнорируя все мольбы. Тем не менее, Дазай постоянно пытался расколоть его, бессвязно рассказывая об Акутагаве, цитируя случайные строки из «Ромео и Джульетты» (большинство из которых были совершенно неправильными). — Т-ты должен понять, Куникида-кун. Это важно! Такое бывает раз в жизни! Это любовь возникшая из твоей ненависти! Покачав головой, Куникида толкнул дверь на лестницу и начал подниматься по ней. — Только из ненависти? Я ненавижу гораздо больше всего, помимо Портовой Мафии, Дазай. Намек, намек. — Э– духи любой другой марки все равно пахли бы так же сладко–! — Нет. Это даже не вопр– — Акутагава — это Акутагава только из-за жестокой репутации Портовой Мафии. Он запятнан властью, которую несет в себе название его организации! Если ты лишишь его принадлежности… Это становилось нелепым. — Если лишить его принадлежности, во-первых, он все еще убийца. Кажется, ты многое приукрашиваешь и упускаешь из виду некоторые детали. Например, ты когда-нибудь задумывалась о том, что, возможно, ему не нравятся мужчины — независимо от того, находятся они на его стороне или нет? Когда Куникида открыл дверь в агентство, истерический смех Дазая прогремел по всему зданию. Все, кто раньше пытался работать, либо вздрогнули, либо подняли глаза в замешательстве. — ЭТО БОГАТО! – крикнул Дазай, хлопая Куникиду по плечу. – О, Куникида-кун, ты такой наивный. Я не хочу хвастаться, но ты же видишь, как стекленеют его глаза, когда он смотрит на меня, верно? Это было неоспоримо, но… — Это могло быть потому, что он, тьфу, восхищается тобой не в романтическом ключе. Он определенно смотрит на тебя снизу вверх. — Это мы об Акутагаве говорим? – уточнил Рампо. Куникида подпрыгнул и решил не задаваться вопросом, как он появился прямо подле него. Дазай кивнул, ухмыляясь. — Куникида думает, что он не гей. — П-почему мы так обеспокоены с-сексуальностью Акутагавы сейчас? – сглотнул Ацуши. — Ацуши-кун, ты ведь знаешь, что такое сватовство, верно? – Дазай медленно объяснил напускным тоном, как будто пытался убедить четырехлетнего ребенка. — Эм, д-да. — Мы пытаемся свести Куникиду с Акутагавой. — О. – Глаза Ацуши сузились в недоумении. – Я думал, они уже встречаются? — МЫ НЕ ВСТРЕЧАЕМСЯ! СКОЛЬКО РАЗ Я ДОЛЖЕН ОБЪЯСНЯТЬ?! – Куникида закричал, но, казалось, никого это не убедило. Рампо сделал глоток Рамуна, прежде чем заговорить. — Но Акутагава, тем не менее, стопроцентный гей. — Что? – Куникида нахмурил брови. – Я думаю, что оскорбительно навешивать ярлыки на людей, когда речь заходит о подобных вещах. — Нет, буквально, без шуток. Я не думаю, что в теле этого чувака есть хоть капля гетеросексуальности. – Как ни в чем не бывало заявил Рампо. – Доверься мне. Помимо моих врожденных способностей к чтению гейдара, у меня есть масса доказательств. — О, правда? Просвети нас! – Потирая руки, Дазай слегка хихикнул. Несмотря на то, что Рампо не открывал глаз, он опустил очки, не активируя свою «способность» — возможно, для эффекта, чтобы усилить момент или что-то в этом роде. — Я мог бы стоять здесь 20 минут и читать вам лекцию об особенностях сексуальности этого парня, но я изложу наиболее важные аспекты дела. Во-первых, – он драматично указал на Куникиду, – то, как он смотрит на тебя, вполне возможно, самый веселый взгляд, который я когда-либо видел. Что-то, что я называю Gayze, если хотите. Г-А-И-З-Е. — Ч-ч– это… во-первых, ты лжешь, чтобы попытаться превратить эти «отношения», которые ты создал, в реальность. И, во-вторых, вы не можете использовать что-то ненастоящее в качестве доказательства. – Заикаясь, произнес Куникида, стараясь говорить твердым тоном. Однако, даже если Рампо выдумал эту деталь, мысль об этом все еще смущала его. — Нет, для этого существуют научные доказательства. Если вы хотите перейти к техническим деталям. – Его зрачки расширились нахрен. – И, расшифровывая весь язык тела Эдгара, чтобы определить его влечение ко мне, я могу сделать вывод, что большая часть нервных взглядов, которые происходили, определенно были признаком запугивания. Акутагава был напуган твоей красотой. Он тоже часто моргал и еще кучу всякого дерьма, которое показывало его уязвимость. Я мысленно сравнивал это всякий раз, когда он смотрел на Дазая, и, несмотря на его так называемую «влюбленность», он держался более сдержанно и оборонительно. Суть в том, что он гей. Куникида поперхнулся собственным дыханием. — Ты надо мной– смеёшься? Правда? Если это тот тип необоснованной логики, который вы применяете к каждому делу, я удивлен, что ты что-то распутал. Явно расстроенный, Рампо покачал головой. — Ну, если это «необоснованная логика», которую я применяю к каждому делу, как мне удается решить их все, несмотря на то, что это так неэффективно? Дерьмо. Это было правдой. Даже если это казалось невозможным, Рампо в конечном итоге правильно предсказывал в 99,9% случаев. — О БООООЖЕ МОЙ! – закричал Дазай, хватая Куникиду и яростно встряхивая. – ОН ПОДАЕТ ТЕБЕ СИГНАЛЫ! ИДИ! ГОРИТ ЗЕЛЕНЫЙ СВЕТ! ЗА НИМ–! — Я… я прошу прощения. – заявил Куникида твердым тоном, отталкивая Дазая, казалось, в тысячный раз. – Это… не так, как я действую. — Как же ты тогда действуешь, Куникида? – Раздался новый голос. Йосано, сама королева агентства, вышла из своего угла комнаты. Она пряталась в тени, притаившись для удара. Ее волосы и одежда драматично развевались, как будто их подхватил какой-то воображаемый ветер. Зал мог бы охать и ахать от такого зрелища. — По-видимому, сидя и ничего не делая, – предположил Рампо, пожимая плечами с оттенком недоверия. – Именно поэтому мы пытались мотивировать его сделать первый шаг. И это так хорошо сработало! Куникида вздохнул и объяснил: — На самом деле, я… я не думаю, что должен быть «первый шаг». Обе стороны должны знать, когда время пришло. — Ага. Что полностью работает, когда оба вовлеченных чувака — слабаки! – упрекнула Йосано, подходя к нему, уперев руки в бедра. — Я бы не классифицировал «бешеного пса Портовой Мафии» —или как там они его называют— как слабака. Я бы тоже не сказал, что я был одним из них, просто за то, что поступаю благородно. — Куникида, – прошептала она, обхватив его лицо руками, – меня не зря называют Любовным Доктором. Его лицо сразу же стало ярко-красным от смеси смущения и растерянности. Он бессвязно пробормотал: — Что? Кто, черт возьми, тебя так называет?! КТО «ОНИ»? Что не так с этим местом и людьми в нем, серьезно… — Если бы Акутагава-кун ворвался в эту дверь и сказал, что любит тебя прямо сейчас, ТЫ БЫ СКАЗАЛ ЕМУ, ЧТО ТЫ ЧУВСТВУЕШЬ?! – прокричал Дазай. — ВСЕ, ПРЕКРАТИТЕ ОРАТЬ! – Йосано закричала, топнув ногой. Комната погрузилась в тишину при ее слове, ее очень громком слове. — Хотя я в какой-то степени согласна с подходом Дазая, нет необходимости выходить из-под контроля. Нам нужно облегчить Куникиде задачу. Он явно не из тех, кто «пришел-увидел-овладел». Она похлопала его по плечу, чтобы утешить. Куникида окинул взглядом множество лиц, уставившихся на него, половина из них была задумчива, другая половина просто встревожена. Он задавался вопросом, как что-то вообще могло быть сделано в этом офисе, когда половина сотрудников была готова биться за первую попавшуюся каплю драмы. И неотвратимо следовала за ней. В течение нескольких дней. — Мы сделали достаточно послаблений! – Объявил Рампо. – Нам нужен ультиматум. Он наклонился вперед, прямо в лицо Куникиде. – Ты хочешь его или нет? Потратив некоторое время на то, чтобы это осознать —но не слишком долго, чтобы показаться подозрительным— Куникида серьезно обдумал такой вопрос. Он даже не смог сформулировать определенное «нет» или «да» в течение 5 секунд, что было довольно красноречиво. Тот факт, что он сразу же не закричал «Черт возьми, нет», почему-то больше беспокоил. Даже если бы он смирился со своими эмоциями, его «фантазии» никогда не смогли бы стать реальностью. Он уже пытался представить условия, в которых они с Акутагавой могли бы сосуществовать. Даже не в романтическом смысле. Хотя их беседа казалась приятной и комфортной, такой непринужденной и спокойной, когда еще такое могло произойти? Мог ли он представить себя воссоздающим подобный сценарий с Акутагавой, сидящим напротив него за завтраком? Это было через чур. Его коллеги любили романтизировать подобные тривиальные вещи. Куникида нет. Хотя у него был Идеал, он старался рационально применять его в любой ситуации. Он старался изо всех сил, когда дела шли туго, и иногда искал свет во тьме. Но сейчас? В этот момент? Нет, он бы не придавал такого значения мимолетному взгляду потенциального романтического интереса — в то время как Дазай ухватился бы за то, что это «любовь с первого взгляда» или что-то глупое и слащавое в этом роде ради развлечения. Слишком много всего случилось с ним, чтобы убедить его в том, что иногда людям просто преподносят исполненные мечты на блюдечке с голубой каемочкой, несмотря ни на что. Черт, неужели он действительно просто считал, что быть с этим человеком — его «мечта»? Черт, черт, черт. Может быть… просто может быть, он действительно этого хотел. Хотеть — это не то же самое, что нуждаться, и это не гарантирует, что что-то произойдет. Желание — это глупое, отупляющее чувство, которое иногда ты не можешь контролировать. Желание — это то, что приводит к этой точке. Где ты не знаешь, действительно ли это просто увлечение или— Любовь. — То, как ты это излагаешь, звучит унизительно. Ты не желаешь человека так, как желал бы определенное блюдо в ресторане или новую машину. Они не собственность, – уклонился он от ответа, хотя имел в виду каждое сказанное им слово. Дазай проворковал: — О-о-о, Куникида-кун, твоя вежливость так восхитительна. Акутагава-кун был бы так счастлив, если бы у него был кто-то вроде тебя–! — Он не ответил на вопрос. – Рампо поднял бровь. — Ну, ммм, эээ, – Куникида с трудом подыскивал следующую мысль. – Произнеси это более уважительно. — Ты хочешь разбиться? – Рампо попытался, но Йосано оттолкнул его в сторону. Она встретилась взглядом с Куникидой и медленно начала: — Тебе хотя бы нравится Акутагава? Я даже не имею в виду романтически. — Эм– д-да? – Он предположил, что это было достаточно безобидно, и проигнорировал легкомысленные выражения лиц Дазая и Рампо. – Он — спокойное присутствие. По крайней мере, когда он не наводит ужас и устрашение. Да, спокойное. В отличие от некоторых людей, которых я знаю. — А теперь, не мог бы ты подумать о том, чтобы встречаться с ним? – спросила она. — …Воздержусь. — Ты не можешь воздержаться. Если ты воздержишься, эти двое никогда не позволят тебе вздохнуть свободно. – Затем Йосано слегка ухмыльнулась. – Но твое отсутствие отрицания, кажется, что-то подразумевает. Куникида плюхнулся в свое кресло. — Нет, это не так. – Он открыл свой Идеал и попытался сосредоточиться на перестройке своего, в очередной раз скомпрометированного графика. — Ты забавляешься перспективой этого, – промурлыкала она. – Я не Рампо, но это довольно очевидно, когда ты не выбираешь «нет» сразу. Ты дискутируешь. — Я полностью согласен, девочка, – влез Рампо, пожимая плечами. — Все послушайте. – С громким, побежденным вздохом Куникида повернулся, чтобы обратиться к взволнованной толпе. – Если бы в каком-то гипотетическом мире у меня возникли романтические чувства к человеку, о котором идет речь, это был бы конец. Нереалистично надеяться, что это разовьется во что-то. — Но, – сказал Дазай, нависая над плечом Куникиды, – это означает, что у тебя есть к нему чувства. — Я–! — Ты признал это! ПУТИ НАЗАД НЕТ, КУНИКИДА-КУН! Иисус Христос. Куникида внезапно пожалел, что не сформулировал это более расплывчато. Всякий раз, когда кто-то предлагал ситуацию в качестве «гипотезы», люди рассматривали ее как реальность. Хорошо, хорошо, прекрасно. Хорошо. Единственным объяснением эмоций, которые он сейчас испытывал, действительно было что-то романтическое. Признание этого ничего не дало. Это не изменяло чувств Акутагавы — это не изменяло того, кем они были. Это не меняло ничего, кроме энтузиазма его коллег. Дазай казался самым счастливым из всех, не в силах перестать прыгать вверх-вниз. — О боже мой, это великолепно! Куникида-кун, не забивай свою белокурую головку, я обо всем позабочусь и позабочусь о том, чтобы вы двое жили долго и счастливо! Считай, что должен мне один…! — Оставь это, Дазай. – Куникида хмыкнул и вернулся к исправлению своего Идеала. – Пожалуйста, не говори больше об этом. Это относится и ко всем остальным. Ты получил то, что хотел, так что не лезь в мои дела. Он почувствовал пыхтение Дазая на шее еще до того, как услышал его. — Почему? – Вместо плаксивого тона, которого он ожидал от Дазая, мужчина казался искренне обескураженным. – Куникида-кун, ты не должен прятать свои чувства– — Я и не прячу. Я реалистист. — Когда Ромео узнал, что у него есть чувства к Джульетте, их различия не помешали ему признаться в вечной любви! Почему не–?! — Ну, «Ромео и Джульетта» — это пьеса. Это вымысел. Шекспир написал это не как руководство к любви, он написал это как трагедию. Что-то, чему суждено быть печальным. Это не «долго и счастливо». Эти дети были обречены с самого начала. — Тебе не обязательно следовать тексту слово в слово, – попытался возразить Дазай, надувшись. – Напиши свой собственный финал. — Я больше не буду отвечать ни на что, что не касается работы. Все трое стояли молча, уставившись друг на друга, прежде чем решились пошевелиться. Йосано потащила Рампо с собой, чтобы обсудить что-то, он надеялся, связанное с работой, но Дазай придвинул стул, чтобы сесть рядом с Куникидой. Он некоторое время наблюдал, как тот лихорадочно строчит в блокноте, прежде чем заговорить более серьезно. — Куникида-кун, нет ничего плохого в том, чтобы иметь чувства и хотеть быть с кем-то. Даже если весь мир против тебя. Треск. Ручка чуть не переломилась пополам. — Я просто говорю свою правду. Если тебе что-нибудь понадобится, я сведу вас. С этими словами Дазай встал со стула, неловко похлопав Куникиду по плечу. Наполовину сбитый с толку, Куникида заставил себя не отрывать глаз от страницы перед собой. Он лишь бросил быстрый взгляд на часы, которые показали, сколько времени было потрачено впустую из-за махинаций Дазая. Черт возьми, это означало, что ему придется засиживаться допоздна, чтобы закончить кое-какую работу. После нескольких дополнительных минут систематизации более чистого и доступного расписания он почувствовал себя немного более расслабленным. Когда он взмахнул рукой, чтобы открыть один из ящиков стола, в его блокноте перевернулось несколько страниц. К этой чертовой фотографии. Да, конечно, он не мог удержаться, чтобы не остановиться и не бросить пару-тройку взглядов украдкой. Дело было не в предмете — просто в композиции. Это все. Это, конечно, не могло быть то милое личико, которым он так восхищался и. Не может. Прекратить. Пялиться. На. Он должен был бы положить его в более безопасное место — не потому, что это был какой-то сентиментальный подарок на память, нет. Чтобы его не заметили Дазай или Рампо. И теперь, когда Йосано у него на хвосте, ему придется быть чертовски осторожным. В то время как она, казалось, вела себя как более «хладнокровная», во всей этой сваре, Куникида был свидетелем довольно серьезного дерьма, которое она устроила раньше. Он краснел и просматривал свои документы, пытался игнорировать мысли, бушующие в голове. Вместо этого он достал досье на таинственную банду, которую они расследовали. То, с которым Акутагава решил им помочь по какой-то странной причине. Поскольку делать особо нечего, было бы трудно выйти и провести официальный обыск или расследование. Возможно, завтра он устроит что-нибудь более практическое или попросит Рампо пойти и что-нибудь с этим сделать. Однако не сейчас — было уже слишком поздно, и он действительно не чувствовал себя готовым к этому. После этого фиаско он честно хотел поплестись домой и попытаться заняться исследованиями в одиночестве. Он почувствовал, как веки опускаются при мысли о своей квартире. Отлично, сонливость была не лучшим средством на данный момент. Что ж, Куникида имел дело с бесчисленным множеством схем Дазая, но никогда не чувствовал себя таким опустошенным, как сегодня. И к тому же горячим. Он надеялся, что у него ничего не случилось… Вместо того, чтобы быть продуктивным на 150%, как он надеялся, Куникида в конечном итоге приходил в сознание и терял его до конца рабочего дня. Единственными вещами, которые вернули его к реальности, были постоянные обеспокоенные вопросы Ацуши и то, как Рампо щелкнул его по уху, отпуская какой-то ехидный комментарий. В конце концов, Танизаки пришлось сказать ему, что время закрываться. — Куникида-сан? — Что теперь Ацуши? — Нет, это я. Танизаки. Джуничиро. — О? Дерьмо. – Куникида медленно повернул стул. – Я думаю, вы оба говорите очень похоже — или я просто устал. Танизаки сочувственно пожал плечами. — Все в порядке. Меня это не оскорбляет. Во всяком случае, я не удивлен. Что ж учитывая, какой у тебя был день. Ошеломленный Куникида рассеянно кивнул. — Ну… э-э-э. Ацуши, Наоми и я уходим, если ты… может быть, хочешь присоединиться? — О. Неужели мы уже закончили? — Даааааа. Ты, типа, единственный, кто все еще здесь. Пыхтя в замешательстве, Куникида наконец оторвал взгляд от работы и увидел, что да, действительно, коллеги покинули офис. Солнце начинало садиться, призывая и его отправляться на покой. — А. Что ж, мне придется отклонить это предложение. Я просто закончу работу дома. — Хорошо, хорошо. Я вроде как так и подумал. Полегче. Сожалею о твоем свидание с дьяволом. С этими словами он выбежал и оставил Куникиду с полу-шокированным выражением на лице. Свидание с дьяволом? Что, черт возьми, это должно означать? Ну, если он имел в виду Акутагаву, он, конечно, не согласен с этим утверждением — ах, но есть «незначительная» деталь истории Танизаки с ним. Прилично кровавая и травмирующая. Даже всего день или около того назад Акутагава приводил его в ужас. Он не хотел ничего похожего на личную встречу. Но теперь, увидев мафиози в другой обстановке, он задался вопросом, как кто-то, кто производил впечатление кроткого, с мягкими манерами и хотя и изворотливого, был способен без всякого сопротивления убить десятки людей. Он не мог ожидать, что Танизаки отреагирует так же восторженно, как Дазай и компания после того, как услышал "новости". Черт возьми, он не ожидал, что мнение Танизаки изменится, если Акутагава внезапно станет папой римским. Как бы то ни было, он не искал одобрения. С чего бы ему этим заниматься? Ему не нужно этого было от Танизаки, его сестры, Дазая или кого-либо еще — потому что этого не должно было случиться. Ясно и просто. У Куникиды оставалось еще сколько– три с половиной года? Прежде чем он найдет подходящего партнера? По крайней мере, в соответствии с его идеалом. Этот период в его жизни был предназначен только для достижений, связанных с работой. У него не было времени на паузу и поиск идеального партнера. И из-за этого ранее существовавшего плана, все остальные решили насильно поставить его жизнь на паузу ради него. Человеческие эмоции непостоянны, непредсказуемы и все же, несмотря на то, что говорят люди, все еще поддаются контролю. Было бы нетрудно забыть чувства к Акутагаве — до тех пор, пока он держался на расстоянии, насколько мог. Хотя, возможно, более боевая обстановка помогла бы изменить первоначальное представление о нем — или, по крайней мере, вернуть им статус врага. Независимо от того, в каком тупике или шатком перемирии находились две организации, когда дело доходило до мозга костей — Портовая Мафия была их противником. — Ну. Лучше идти. Уйти на 20 секунд раньше — это не так уж плохо, – пробормотал Куникида, глядя на часы. В исступлении он аккуратно разложил работу на две стопки: законченную и незаконченную, смахнул последнюю и спрятал в папку, чтобы забрать домой. Он встал и отодвинул стул, помахав на прощание пустому офису, прежде чем направиться к выходу. Судьба жестоко предала его. Добравшись до квартиры, он, не теряя времени, наверстал упущенные часы. К счастью, ему удалось закончить работу, но в итоге он рухнул на кровать, не успев ничего перекусить. Он предполагал, что тело все равно нуждалось в этом, но ничего не мог сделать, чтобы вырваться из крепких объятий сна… Куникида внезапно обнаружил, что сидит на корточках за кустом, прислонившись спиной к стене. Луна освещала мощеную дорожку, ничто не скрывало ее от взора. Где-то вдалеке сладкие звуки музыки и веселья проникали сквозь влажный ночной воздух, слабо доносясь до ушей. Кроме этого и шелеста нескольких листьев на ветру, все было тихо. Так что он определенно слышал приближающиеся шаги, сопровождаемые двумя (узнаваемыми) голосами. — РОМЕЕЕЕЕЕОООООООО?! – Прокричал один из них, его слова были пропитаны алкоголем. Куникида инстинктивно пригнулся немного ниже — каким-то образом он отреагировал на это имя так же, как на свое собственное. Сердце бешено колотилось в груди. Другой пропел в ответ: О-О-О, КРАСАВЧИК~! Ты нашел свою прекрасную Розалин? – Наконец, эти двое появились в поле зрения — честно говоря, он должен был ожидать увидеть их в свете недавних событий. Дазай и Рампо, спотыкаясь, брели по неровной улице, держась за руки. Они передавали друг другу полупустую бутылку вина. Вместо современной одежды они носили что-то напоминающее средневековую одежду — более западную. О нет. Если бы его разум не был так одурманен сном, он бы выразил неудовольствие очевидным подтекстом в этом сценарии. Но его альтер эго из сна, казалось, не беспокоилось об этом — больше озабоченное тем, чтобы спрятаться от Дазая и Рампо. — Он, вероятно, ушел с вечеринки и пошел домой. Умный человек, – промурлыкал Дазай. – Бедный Ромео, не смог вынести, когда ему разбили сердце~! — Нет, он перелезет через эту стену или что-то в этом роде. Во фруктовый сад? Прячется от нас, может быть. — О, Ромеоооо~! Твоя единственная настоящая любовь рядом! Выходи, где бы ты ни был! Вероятно, из какого-нибудь чулана. Дазай и Рампо истерически захихикали, хлопая друг друга по плечу, прежде чем успокоиться. Рампо фыркнул, прежде чем добавить: Если ты скажешь подобную чушь, он наверняка выскочит отсюда с криками. — Нет, нет, он так не сделает. В глубине души он знает, что я говорю правду, и он попридержит свой язык. – Дазай театрально вздохнул и накинулся на Рампо. – Я чертовски устал. Мы пожелаем нашему хорошему другу чудесной ночи и продолжим путь домой. Я не собираюсь валиться в отключке на землю. – Он в последний раз махнул рукой в сторону общей территории, прокричав еще раз «спокойной ночи», прежде чем утащить Рампо прочь. Затем они исчезли по ходу тускло освещенной дорожке в переулке. Вместо того, чтобы прокомментировать нелепость этого обмена репликами, Куникида еще несколько секунд оставался в своем укрытии. Как только он почувствовал себя непринужденно, то выпрямился и прижался ближе к стене. Фруктовый сад? Он взглянул вверх. И действительно, ветви заслонили полную луну, отбрасывая яркие голубоватые полосы на его ноги. Что-то пощекотало шею. Он резко обернулся и понял, что наткнулся на заросли виноградных лоз. Казалось, они образовывали идеальную лестницу. Она почти манила его, и если бы не эта очевидная подсказка, он почувствовал, как что-то внутри тянет его к тому, что находилось по ту сторону. Вдохнув в последний раз, он ухватился за усики и начал карабкаться. Стена на самом деле была меньше, чем казалась, и ему удалось взобраться на нее без особых усилий. Он соскользнул с другой стороны и приземлился на густой участок мха. Фруктовый сад начал расти у него на глазах. Деревья отодвигались друг от друга, как будто сидели на маленьких островках травы. Под его пальцами образовалась дорожка, ведущая к еще одной стене. Однако очевидный, теплый свет озарил ее мощеный камень, словно знамение с небес. Куникида также обратил внимание на пробковый дуб, идеально расположенный рядом с ним — еще одна яркая возможность для восхождения. Окинув взглядом окрестности, он крадучись, сгорбившись, приблизился к поляне перед строением. В конце концов, в поле зрения появилась остальная часть здания, принявшая форму старинного замка. Его взгляд переместился вверх, привлеченный маяком, который он первоначально видел. Балконом– со стоящей на нем фигурой. Перегнувшейся через перила, обхватив голову руками и потирая виски, как будто находясь в глубоком отчаянии. Он что-то бормотал себе под нос, слишком тихо, чтобы разобрать. Но что-то в нем было завораживающее. Его сердцебиение снова участилось, когда он подкрался еще ближе. — О, боже, – прохрипел человек. Куникида немедленно покраснел. Сон это или нет, но любая часть его подсознания могла распознать этот чертов голос — даже по простому шепоту. Акутагава. Он проговорил себе под нос без каких-либо предварительных размышлений: — Наконец-то он заговорил. Прекрасная Джульетта, ты ангел, ходящий по земле. Почему Бог позволил тебе стоять среди грешников? Возможно, так ваша красота будет сиять еще ярче, чем сейчас, глубокой ночью. – Казалось, что язык двигался сам по себе, вместе с остальным телом. Он был не властен ни над чем. Он наблюдал за происходящим изнутри. Одна из его рук нащупала низкую ветку дерева и начала подтягиваться. — Черт возьми, Ромео, – проворчал Акутагава. – Почему это должен быть ты? Почему твое имя – единственное свойство, которое имеет значение для посторонних глаз? – он раздраженно фыркнул. – Если бы это было в любое другое время, в любом другом месте, и мы были бы все теми же, разве наша любовь не была бы другой? Если бы тебя звали не Ромео, в тебе бы ничего не изменилось. Ты все еще был бы Ромео, но не– Ромео, – выдохнул он и покачал головой. Потому что это как раз имеет смысл. Хорошая работа. Вместо того, чтобы молчать, как сделал бы нормальный человек, Куникида запрыгнул на другую ветку и заговорил. — Я буду тем, кем ты захочешь, только скажи! Акутагава подпрыгнул и взвизгнул от неожиданности. — Кто здесь, черт возьми?! — Я-я, эм– не знаю, что ты хочешь, чтобы я сказал. Каждый раз, когда ты слышишь мое имя, кажется, что оно причиняет тебе боль, а этого я не хочу. Последовало короткое молчание. Затем, неестественно робко, последовал мягкий ответ: Мы встречались лишь раз, но я знаю этот голос. Ромео? Мой заклятый враг? Куникида наклонился вперед, к свету. — Оба ответа кажутся кинжалами, когда произносятся твоими губами. Так что я тоже не буду подтверждать. — Здесь небезопасно. Ты знаешь, что они убьют тебя без колебаний, но ты все равно бросаешь им вызов. – Акутагава кашлянул, прежде чем горько рассмеяться. – Тебе нужно уйти, прежде чем– — Ночь — это мое прикрытие. Если бы я умер от их рук, это стоило бы того, чтобы увидеть тебя сегодня вечером. С приглушенным вздохом голова Акутагавы резко щелкнула, чтобы отвернуться от него. — Как ты вообще меня нашел? — Э. – Куникида пожал плечами. – Мой внутренний компас указал мне на то, чего я хотел больше всего. — …Я рад, что ты сейчас не можешь видеть моего лица. Оно выглядит чертовски ужасно. Куникида из сна, казалось, все равно хотел рассмотреть получше и взобрался на оставшуюся часть дерева, так что оказался на одном уровне с Акутагавой. И действительно, рука молодого человека прикрывала свекольно-красное лицо и теребила зубами рукав черного халата. Его темные волосы выглядели растрепанными — как будто он некоторое время ворочался в постели. — Я хотел спросить о твоих чувствах. – Опустив руку, выражение его лица стало более серьезным, более реалистичным, более Акутагавовским. – Я чувствую, что если бы я не сказал об этом заранее, ты бы просто легкомысленно ответил: "Но, конечно, любовь моя!". Я хотел услышать это еще раз. Преданно. – Он кашлянул в ладонь. — Моя дорогая Джульетта, я клянусь… — Нет. Я не спрашиваю Ромео. Я разговариваю с Куникидой-саном. Словно внутри него щелкнул выключатель, Куникида почувствовал, как мечтательность и романтизм этой формы покидают его. Это было. Его подсознание. Говорящее ему, чтобы он принял решение. Как это метафорично. Он мог солгать об этом Дазаю, Рампо, Агентству, может быть, даже самому себе — но мог ли он солгать Акутагаве? Парень перед ним с этим вызывающим взглядом, который требует ответов? Человек, который занимал все его мысли, даже во сне? — Я–! — Нет никакой необходимости в романтике. Не надо «клясться непостоянной луной» или чем-то в этом роде. — Я думаю что влюблен в Акутагаву. Мужчина, о котором шла речь, приподнял бровь– ну, не совсем. Но насмешливое выражение все еще сохранялось. Как будто он ожидал большего. Ах, это верно. Куникида подразумевал это ранее в тот же день. Благодаря любопытству его коллег. Он предположил, что ему нужен более категоричный ультиматум, чтобы успокоиться. Вся его жизнь построена вокруг расписания. Необходима организация и подтверждение. Он не почувствовал особого удовлетворения, когда решил, что «я влюблен» не означает принятия мер. И теперь, похоже, его психика не одобряла идею пытаться похоронить эмоции. — Что ты хочешь от меня? – спросил он Акутагаву, который вытянул шею назад при обвинительных словах. — Чтобы ты перестал притворяться. Ты отказываешь себе в чем-то, что могло бы принести тебе пользу. И все потому, что ты напуган. — Я и не боюсь. Я просто рассуждаю рационально. Акутагава только усмехнулся. — Пожалуйста, у тебя глаза большие, как обеденные тарелки. И кроме того, иногда лучшие вещи идут от сердца, а не от того, что в то время считалось «рациональным». – Он улыбнулся мягко, хотя и торжественно. Странное зрелище на лице убийцы. – Иногда рационально и логично позволить нескольким невинным людям умереть, но ты борешься с этим, даже если это неизбежно. — Это– это совершенно другое. — Даже в этом случае ты рискуешь чаще, чем думаешь. Куникида вздохнул. — И чаще всего это заканчивается хуже, чем первоначальная концовка. Он ущипнул себя за руку, пытаясь прийти в себя. Хотя, возможно, это только доказывало суть дела — уклонение от рассматриваемого вопроса. Перестань отвлекать себя. — Итак, прерви серию. Спаси жизнь. — Что– спасти жизнь? Мы просто говорим о том, чтобы пойти с кем-нибудь на свидание. Убийца. Мафия. У меня такое чувство, что я обсуждал это тысячу раз–! Ты же знаешь, чего я хочу! Спасти жизнь. Как ты сказал, это просто свидание. Что в этом плохого? Холодные, бледные руки обхватили его щеки, приближая его лицо. Прежде чем он успел остановиться, чтобы подумать, он тоже наклонился… СКРИП! Куникида подскочил на кровати, прижав тыльную сторону ладони ко рту. Покраснев, он сердито взглянул на будильник, который упал и начал дергаться на деревянном полу. Он поднес руку к глазам, когда на них упал солнечный свет. Уже утро. — Господи Иисусе, – простонал он, вслепую нащупывая очки. Наконец, он нашел их на прикроватном столике. На какую-то секунду Куникида забыл о событиях сна и задался вопросом, почему он проснулся в разгар панической атаки. Прежде чем он едва успел закончить эту мысль, смутное воспоминание обрушилось на него, как лавина кирпичей. Он уронил голову на руки, положив локти на колени. — Почему я такой? Конечно, у него и раньше были увлечения. Но ничего подобного этому. Ничего такого, что могло бы испортить ему психику. Вызывать странные, причудливые сны, которые заставляли его обращать внимание на рассматриваемый вопрос. Сны, которые закончились слишком рано. Дело как раз подходило к хорошей части– Видите, это! Вот о чем он говорил! Почему весь его внутренний монолог звучал так грубо и навязчиво — как у 14-летней девочки, фантазирующей о своем увлечении. Ее увлечение «плохим мальчиком», которое родители не одобрили бы. Он провел руками по волосам и помассировал кожу головы. За глазами начала формироваться головная боль. Несмотря на нынешнее затруднительное положение, он должен был встать– и пережить еще один день. И попутно найти какой-нибудь способ решить эту проблему. Это просто свидание. Куникида выполз из-под одеяла и, пошатываясь, поднялся на ноги. Свидание? Когда он в последний раз был на свидании? Если подумать, был ли он когда-нибудь хоть на одном? (Хотя Дазай, скорее всего, счел бы вчерашний день одним из них, но он так не считал.) О, боже, нет. Он не хотел назначать какое-то свидание, даже если это означало конец этому безумию. Сначала работа, развлечения потом. Сначала работа, развлечения потом. Он повторял эту мантру в голове, пока не начал немного в это верить. По крайней мере, это помогло ему одеться и посмотреть в зеркало на свой явно взъерошенный вид. В последний раз раздраженно поправив очки, он опустил взгляд на свой Идеал. Он просто лежал там, язвительно насмехаясь над ним. Затем взгляд стал более злобным, пока он просто не стал хмурым. Обращенный на кучу бумаг, скрепленных клеем и бечевкой. — Ты отстой, – выплюнул он. Это звучало горьковато-сладко — правда, немного больше сладко, чем горько. Он обращался не к книге.