осень

Не было причин беспокоиться, так же, как не существовал этот кофе. Растворенный в кипятке порошок, самый дешевый, он прекрасно дополнял ситуацию. Ночь, холод и несчастный студент. Спал даже Арахабаки. Чуя немного ему завидовал — никаких долгов по матану, счастливчик. Отопление еще не включили, а температура уже упала до пяти градусов, и теплый плед едва ли спасал. Кутаться в него, впрочем, Чуя не переставал. Странно, но пару раз ему чудились теплые чужие руки вместо куска ткани. Более того — руки не бывшей-теперь-уже-девушки, а кого-то… А, собственно, кого? Чуя не знал, но обняться был бы не прочь. Наверное, он должен грустить. Расставание, первое в его жизни и достаточно тяжелое, произошло в среду, пару дней назад. Однако он слишком устал, чтобы чувствовать что-то кроме желания спать. Так вот, матан. Он должен разобраться с ним, чтобы не слететь со стипендии. Небольшая, но все же ощутимая, она позволяла ему снимать уютную студию недалеко от университета. Зарплата официанта играла немалую роль, но ее одной не хватало, а работать где-то еще… Тяжелый вздох вырывается из груди, и Чуя почти видит, как это сизое облачко уныния поднимается к потолку. Развешанные на стене эскизы не могут вызвать иных чувств. С недавних пор они абсолютно перестали получаться. Дурацкая осень. Сколько Чуя себя помнит, осенью всегда все шло наперекосяк.

***

— Отстань, — раздраженно шипит Дазай, дергая рукой. Маленький ребенок, повисший на ней, молча поднимает слезящийся глаз. Единственный глаз. — Отстань, кому говорю! Сгинь! — Дазай-сан, ну пожалуйста, ну вы же можете это сделать! Парень беспокойно оглядывается, не оставляя попыток стряхнуть Ацуши с руки. Главное — чтобы рядом не оказалось дзере-гумо. Они души не чаяли в милых детях, а этот циклоп вполне подходил под описание. Безобидный сам по себе, золото, а не ребенок, иногда он бывал ужасно навязчив, хуже репейника. Колючку можно было, по крайней мере, легко выкинуть, от хитоцунэ-кодзо же так легко не отделаться. — Нет, ребенок, я не могу найти тебе человеческого друга, — панически заталкивая другой рукой в ухо наушник, Осаму пытается уменьшить подозрения окружающих людей. Все же они на виду. Проходной двор, даже не тёмный переулок — боже, мелкий выбрал ужасное место для разговора. — И вообще, разве тебе не хватает меня? В кармане вибрирует телефон, Дазай достает его и тихо стонет, видя контакт. Проблемы любят падать на него вместе, такие дружные ребятки. — Но, Дазай-сан, вы меня сильно старше. И избегаете! Парень, едва собиравшийся возмутиться ремарке о возрасте, прикусывает язык. — Ацуши, не пойми неправильно, но ранняя смерть не входит в мои планы. А твои наставницы стали уж больно настойчивы в своей опеке. О да, особенно Кое. Серьёзно, Дазаю достаточно на нее взглянуть, и одна из последних смертей встает перед глазами. У них с дзере-гумо всегда были сложные отношения — те еще двуличные дамочки. Но не говорить же это ребенку, для которого они давно стали семьей? Ацуши садится рядом, насупившись, начинает болтать ногами. Сквозь потрепанную одежду просвечивает старое дерево. Дазай так слаб перед детьми-призраками. Это все Ода, очевидно, его сентиментальность передаётся воздушно-капельным путем. — Но ведь вы даже не пытались, — еле слышно возражает он, внимательно изучая свои сандалии. Дазай вздыхает. — Хорошо, мелкий. — Спасибо, Дазай-сан! — мгновенно повеселевший Ацуши стискивает его в ощутимых объятиях. Ох, он пожалеет об этом. Точно пожалеет. Но стоит подумать об этом позже, а сейчас… все же перезвонить Анго. Даже если он прекрасно представляет, о чем пойдет речь. — Пока-пока, Ацуши, — машет рукой на прощание, наблюдая за прыжками призрака уже в отдалении. Слава всем богам, большинство из них привязаны к месту смерти. А значит — никакого преследования. Но все же стоит убраться отсюда пораньше, расслабляться рановато. Все же… район Кое. Иногда Дазаю казалось, что они были знакомы в какой-то из прошлых жизней, и она невероятно изобретательно ему мстит. И какое плохое зло он ей сделал? Какое, блять, плохое зло он сделал небесам, раз до сих пор не может упокоиться и вынырнуть из бесконечного круговорота жизни? Вибрация. Дазай стонет, запрокинув голову, игнорируя взгляды окружающих. Анго, друг, иди нахуй. — Вступительная комиссия цирка Йокогамы вас слушает. — Дазай, придурок, угомони Сейко! Он знал. Осаму знал причину звонка, но все же не в силах сдержать очередного тяжёлого вздоха. — Она все также бомбардирует тебя звонками? — Она пришла и ходит под окнами, Дазай! — в голосе Анго живое бешенство. — Под окнами? — он почти удивлен. — А девушка далеко зашла… — Дазай! Только попробуй прийти! Самолично тебя на улицу выставлю! — Но ты не можешь бросить меня умирать с голоду, Анго-о, — затягивает Осаму, борясь с желанием побиться головой о ближайшую стену. — Ищи другую работу, придурок! Я напишу рекомендации, что угодно, но даже близко не появляйся. Как только она отвалит от наших окон, сможешь вернуться. Уныло помолчав, Дазай все же решает просветить друга: — Едва ли это произойдёт скоро. — Рекомендации вышлю по почте, — отрезает тот. — Анго! Слишком сурово даже для тебя! Гудки. Посверлив трубку раздосадованным взглядом, Осаму чертыхается и лезет в карман за сигаретой. Пошло все к чертям собачьим. Пробегающий мимо призрак собаки отвечает тихим скулежом.