Это твой долг...

      После того, что случилось, следующая записка отправилась прямиком в огонь. Такара не хотела знать, что там написано. Почему-то маленькие птички стали приносить большие беды. И если стычка с Кимико была обычным делом, то исключение из урока Мастера Йирони было многим серьезней. Они стали занимать все мысли, и было невозможно сосредоточиться на тренировках. Удары становились слабыми, ножи тупыми, а стрельба мимо мишеней. Когда Такара нашла последнюю записку, ее кто-то подкинул в саду, уже не было сил как-то на нее реагировать. Девушка пыталась перенять покой у рыб, мирно плывущих по прозрачной воде пруда, у роз на высокой ножке с острыми шипами, даже у холодных колонн нефритовой беседки, в которой она сидела, но мысли все равно возвращались к оригами. Стихи всегда были сложены в виде журавлика. До сих пор было не понятно, откуда он узнал, что журавль — любимая птица девушки. По всему дому развешаны редкие и старинные картины. На одних были изображены акварелью горы, пики которых спрятаны в облаках. На других женщины в разноцветных кимоно, занимающиеся бытом. Однако любимым стал холст с изображенной на нем летящей стаей журавлей. Эти птицы были такие большие, сильные и грациозные снаружи, но абсолютно беззащитные внутри, с ранимым сердцем. И вот очередная птица, взлетевшая в небо вместе со стаей, приземлилась прямо в ладони Такары. Девушка смотрит на нее и не знает, что делать. Автор уехал практически два года назад, есть ли смысл ждать его возвращения… Наверное нет. Пора бы уже идти дальше. Нельзя ведь вечность ходить с ножом в груди и думать, что потом станет легче. Рана никогда не затянется, если постоянно ее тревожить, каждый раз прокручивать лезвие по оси. Однажды нужно собраться и вытащить его, не боясь истечь кровью и потерять сознание от боли. Однако когда, взгляд падает на оригами, внутри что-то шевелится, что-то маленькое и теплое. Будто из всех мертвых бабочек в животе еще осталась одна живая. Или вполне возможно, что это кончик ножа нагрелся от постоянного биения ненавистного органа. — Не помешаю? — неожиданно над головой прозвучал знакомый голос.       Такара взглянула на подругу, но ничего не ответила. Прошло уже столько времени, а они все еще не разговаривают. Живут в одной комнате и не видятся. Сусуми приняла молчание за согласие и присела рядом, вглядываясь куда-то вдаль. Это была какая-то магия, потому что Сусуми была единственным человеком, рядом с котором тишина становилась комфортной. Если раньше они молчали и игнорировали друг друга, то сейчас это был немой разговор. Они обе и так знают, о чем молчат. Через что, каждой пришлось пройти и потом спрятать поглубже в себе. Есть на свете вещи, которые понятны без слов. И близкая связь подруг была такой.       Спустя какое-то время Сусуми увидела, что Такара вертит в руках журавлика. — Еще один? — спросила она. — Да, еще один. — Они стали приходить реже. — Лучше бы вообще их не было. — Расскажешь мне? — ... - Такара помолчала какое-то время, будто бы взвешивая ответ. Вскоре произнесла лишь одно имя. — Наоки-сан. — Скучаешь? — Уже нет. — Хочешь я посмотрю? — В этом нет смысла. — Тогда пойдем, выбросишь по дороге, — предложила Сусуми, чувствуя чужое настроение.       Девушки вместе направились в свою комнату. По пути Такара немного развернула оригами и порвала на несколько частей, высыпая их в мусор. Ее подруга наблюдала за этим с неким сожалением в глазах, но ничего не сказала. — Прости меня. — За что? — Тогда, я накричала на тебя. Мне было больно… Ты знаешь, иногда лучшая помощь — это ее отсутствие. — И ты меня прости. Я не должна была приставать к тебе и навязывать свое «выслушаю». — Что ж, наконец-то мы вернулись, — с легкой улыбкой сказала Сусуми. — Я скучала. — Мне очень жаль, что столько времени ты была одна. — Не правда, я не была одна. Не бери на себя слишком много. У каждого из нас своя жизнь, и если твоя с моей не пересекались, это не означает, что моя была изолирована. И наоборот, если я не хотела какое-то время тебя видеть — не значит, что больше никому до тебя нет дела.       Девушки крепко обнялись, еще долго не отпуская друг друга. Однако через некоторое время подруга мягко отстранилась, держа Такару за плечи. — Эм, я должна тебе в кое-чем признаться. Это я рассказала нашим ребятам про твои письма.       Такара продолжала молчать, ожидая продолжения. — Я волновалась за тебя, но тогда было не лучшее время, боюсь мы снова бы поругались, поэтому я просила их присмотреть за тобой. И… — И? — И я случайно прочитала одно из них. Такара, я понимаю твои чувства, тебе сейчас тяжело. Многое свалилось в один момент, но… — было видно, что Сусуми сложно было говорить. Она каждый раз аккуратно подбирала слова. — Такара, он тоже страдает. Знаю, что ты уже жалеешь о том, что я подняла эту тему. Продолжай обижаться на меня, закатывать глаза и истерики. Только дай вам еще один шанс. Такие строки не пишут просто так, они идут из глубины души. Из самого сердца. Ты лишь… — Хватит, — резко оборвала ее Такара. Эта тебя действительно была неприятной для нее сейчас. Конечно она знала, что ее личная переписка ни для кого уже не являлась тайной, но на душе скребли кошки от такой ситуации. — Спасибо, что сказала мне. Но, Сусуми, не поступай так больше, — уже мягче продолжила. — Просто знай, я, Исаму, Мэй и остальные... мы волнуемся за тебя.        Девушка внимательно посмотрела на собеседницу и кивнула в ответ.       Такара начала усерднее тренироваться. Как оказалось, полное физическое истощение организма — это отличное лекарство от бесконечных мыслей в голове, что не дают нормально спать по ночам. Она уже успела забыть каково это. Больше занятий и тренировок, больше новой информации и приемов — девушка старалась максимально заполнить свои пробелы, не отвлекаясь на посторонних людей. Однако очередная записка вновь выбила девушку и колеи, которую она выстраивала уже несколько месяцев. Оригами лежало прямо на пороге на выходе из тренировочного зала. Словно кто-то обронил его, специально. Она быстро спрятала записку в карман и обернулась по сторонам, чтобы убедиться в отсутствии слежки, но никому не было до нее дела. Почтальон всегда исчезал молниеносно. Такара для большей безопасности вышла на улицу. Уже вечерело, но безоблачное небо дарило достаточно света, чтобы прочитать несколько строк. Пальцы плотно сжимали бумагу в кармане. Она разрывалась между двумя желаниями: открыть и выбросить птичку. С одной стороны, она в глубине души всегда была рада новым письмам. Сердце нельзя контролировать головой, никто не говорит ему быстрее биться при виде каждой записки. Однако с другой стороны, все эти чувства медленно уничтожают и без того жалкую жизнь. Любовь — это слабость, а у воинов мафии не должно быть слабостей. Это непозволительная роскошь. Нужно быть сильной, чтобы вновь собраться с силами с сжечь очередного журавлика. Странно, этот пришел намного раньше, чем предыдущий. Может быть он просто был занят и не мог писать чаще или же… Снова крутятся в голове эти глупые домыслы. Такара сама себя отдернула от очередного процесса самокопаний. Сусуми просила дать еще один шанс. Может быть это он есть? Что ж, последний шанс.       Такара, стараясь быстрее покончить с этим делом, сразу же раскрыла послание, не заметив его странной формы. Только, когда глаза коснулись аккуратных чернильных черт, в горле воздух стал комом. Строки гласили:

В сплошной темноте, что сулит лишь беду

Вникая в тиши глухим голосам,

Никогда никому не дам я в обиду

Тебя, я смогу обидеть и сам.

      Надежда рассыпалась под ногами на осколки, словно разбившийся хрустальный бокал. Ни собрать, ни склеить. Она так и стояла в ступоре, медленно соображая, что означают эти слова. Внутри все сковывало нарастающее чувство тревоги. Почерк другой, совсем не похож. Дрожащими руками Такара попыталась сложить назад фигурку, но у нее это получилось слишком легко. Журавли никогда так не получаются. Одним движением складываются только вóроны. От ощущения, что кто-то наблюдал за ней по спине пробежали мурашки. Словно чей-то колючий взгляд прожигал ей затылок.       Обернувшись и подняв взгляд, на балконе второго этажа особняка Такара увидела господина. Он стоял в серебристом халате на голое тело и улыбался, словно хищник догнавший свою жертву. От слов «я жду тебя сегодня ночью», мурашки новой волной пробежали по позвоночнику. Мужчина одним глотком допил янтарную жидкость со дна стакана, что держал все время, и вернулся в комнату. Такара еще несколько минут стояла и смотрела на опустевший балкон, тщетно уговаривая себя, что этого не было. Привиделось, показалось, приснилось. Да, точно. Это всего лишь плохой сон. Нужно крепко зажмурить глаза и наваждение исчезнет. Такара с детской наивностью закрыла кулаками глаза, с такой силой сжимая пальцы, что даже не заметила как уничтожила невинный листок бумаги. «Это все сон, это все сон…» — крутилось в голове. Как он мог узнать? Это даже не письмо, мелкая записка. Отчаянно хотелось верить, что это неправда, но глубоко в душе она понимала, что выбора нет. Вдруг она услышала за спиной резкий звук, похожий на хруст сухой ветки или раздавленный камешек под подошвой обуви. Кто-то будто приготовился наброситься на нее. Такара, с трудом сглотнув вязкую слюну, резко развернулась и уже почти нанесла удар, как человек закричал: — Стой-стой! Пощади!       Такара не смогла остановиться, и увела прием в сторону, чуть не потеряв равновесие. Перед ней снова стоял Юта, вжав голову в плечи и выставив руки вперед. — Юта? Что ты здесь делаешь? — спросила она. — И что за привычка у тебя продкрадываться ко мне? Однажды я не успею увести удар. — Да, прости. Впредь постараюсь громче шагать, наверное. Такара-сан... Я... я пришел сказать… — юноша остановился и сделал глубокий вдох, чтобы оправиться от испуга. — Тебя ждут, Такара-сан.       Как там говорили? Устами младенца глаголет истина? Почему ее приговор выносит ребенок? Такие мелочи доводят до истерики… Хотелось громко кричать и плакать, хотелось по-настоящему ударить невиновного юношу, хотелось просто выть от несправедливости. Однако Такара запихнула всю обиду подальше и мускулом не повела перед Ютой. Для него она лишь на секунду задумалась и вновь радостно улыбнулась: — Конечно, Юта-кун. Уже бегу, — произнесла за маской улыбки девушка, прекрасно скрывая, как душа рассыпается пеплом под ноги.       Она кивнула и пошла в сторону своей комнаты на негнущихся ногах. Как и ожидалось, в комнате ее уже ждали служанки. Больше часа они отмывали и оттирали ее бедную кожу жесткими мочалками от пота и грязи, а потом втирали эфирные масла и ароматные крема. Вымывали и начесывали, темные как горький шоколад волосы. Словно готовили ее на выданье. Как в первую церемонию. Жалкий обман. Не то, чтобы Такара не умела сама принимать душ, но перед ночью с господином девушек готовили всегда с особой тщательностью. Зачем устраивать весь этот спектакль, если каждый знает, что после их инициации, Киоши-сама женится на Кимико. Ее с раннего детства готовили для этого: идеальная родословная, безупречная подготовка и прекрасная внешность. Кто мог бы быть лучше? Уж точно не Такара. В горячей бане она позволила себе слабость и расплакалась. Дрожащими пальцами никак не получалось оставить соленые дорожки. Одна из служанок, женщина в возрасте, сочувственно посмотрела на нее, но попросила скорее успокоится, иначе кожа возле глаз будет красной и опухшей. И так всегда… В этой жизни совершенно нет места личным обидам и чувствам. Только Дом, только долг.       Одели Такару просто: черный шелковый халат, оголяющий сзади всю шею, а спереди торчащие ключицы. Длинные рукава скрывали дрожащие руки. На ногах традиционные гэта. Поступь девушки должна быть мелкой, но тяжелой, чтобы мужчина ждал ее в предвкушении, слушая торопливые шаги. Лицо покрыли светлой пудрой, выравнивая тон. Тушью подчеркнули черные брови и алой помадой губы. Теперь она полностью готова.       Сидя возле бумажной двери в личные покои вакагасира, Такара медлила. Сердце гулко стучало в груди, вызывая звон в ушах. Он знает, что она уже здесь. Терпеливо ждет. Истинный хищник. — Г-господин, — позвала она ломаным голосом. — Проходи, — прозвучал с той стороны приказ.       Такара отодвинула в сторону бумажную дверь и, пройдя пару шагов вперед, вновь села на колени и склонилась в поклоне, держа руки конусом у головы. — Поднимись, — попросил Киоши и жестом попросил подойти поближе.       Такара увидела, что господин в том же серебристом одеянии сидел в мягком кресле. Когда девушка подошла ближе, он взял ее руку и легким рывком заставил встать вплотную с креслом. — На колени, — попросил господин приказным тоном.       Тяжело втянув воздух через нос, Такара кивнула и уже практически опустилась на колени рядом с чужими ногами, как мужчина потянул ее обратно наверх. — Ты не поняла. На мои колени, — сказал он, кивнув вниз.       Девушка опустила на секунду голову и увидела бугорок внизу живота, спрятанный под легкой шелковой тканью. Быстро отведя взгляд, Такара залезла на чужие колени. Положение полубоком, вплотную к груди чуть ли не самого опасного человека Японии казалось чертовски неправильным. Киоши слегка приобнял ее, впиваясь глазами в точный мягкий профиль, переходя от скул, носа и подбородка вниз по шее к столь привлекательным ключицам. Одной рукой он ослабил на спине девушки узел пояса, не развязывая его, а второй приоткрыл декольте халата. — Тебе понравилось мое послание? — шепотом спросил он.       Притянув оцепеневшую Такару к себе ближе он поцеловал ее возле мочки уха. Потом еще чуть ниже, и еще, прокладывая дорожку от мокрых и вязких поцелуев вниз к ромке халата. Страх, словно льдом сковал изнутри ее тело.       Маска безразличности и терпения, которую надела Такара на лицо, когда вошла в комнату, стремительно покрывалось трещинами. Чем больше опускались поцелуи, тем невыносимее становилось это терпеть. Дойдя до ключиц, мужчина долго выцеловывал их, оставляя мокрые следы на впадинках. Одновременно с этим он просунул руку девушке под халат и взял в ладонь маленькую упругую грудь. Из горла Такары вырвался не то крик, не то стон. Удовлетворившись результатом, мужчина начал целовать шею еще интенсивнее, сжимая пальцами нежную кожу.       Не выдержав такого давления, Такара спрыгнула с колен и упала на пол. В поклоне она, ударяясь лбом об пол и плача, попросила не делать этого. Каменная маска, что держалась с таким трудом, разлетелась в щепки, оголяя истинное лицо. Девушка плакала и умоляла, не переставая кланяться. Однако вакагасира такие мольбы только разозлили. Его лицо напряглось, приобретая резкие черты. Меж бровей пролегла складка и заиграли желваки. Пальцы на руках с силой сдавили подлокотники. Всего секунду он наблюдал за чужой истерикой, после чего встал с кресла, схватил голову Такары за волосы и со всей силой ударил об пол, в такт ее же самостоятельным поклонам. От глухого удара, по инерции, девушка выпрямилась, придерживая лоб руками. Спустя еще мгновение по комнате раздался громкий хлопок от пощечины. От такой силы удара девушка повалилась на пол, инстинктивно сжимаясь всем телом и прикрывая голову руками. — Я ведь хотел с тобой помягче, по-хорошему, — начал Киоши. — Но видимо ты не понимаешь доброты, — мужчина ногой ударил ее в живот, заставляя вскрикнуть от боли. — Я хотел сделать как правильно. Хотел научить тебя. С такой идиоткой, как ты, все будет неправильным, — продолжил он.       Вакагасира схватил Такару за волосы, заставляя сесть и вновь отвесил пощечину. Он сорвал с нее черный халат и бросил тело, словно пушинку, животом вниз на кровать. — Господин! Простите меня! — сквозь слезы кричала Такара, но мольбы продолжали игнорироваться.       Киоши приставил руку между женских ног, пробуя ее внутри пальцами. Мокрая. Это привело его еще в большую ярость. — Кричишь, что не хочешь, а сама потекла при мне, как сучка! — резким движением он развел чужие ноги в сторону и пристроился на постели, подготовившись. Он сразу вошел в нее и придавил своим телом сверху, не давая возможности уйти. Вся в слезах и с надувающимся синяком на щеке она выглядела грязно. Киоши даже халат не снял. — Мне плевать на твои чувства, — низким голосом прорычал он на ухо, придерживая голову за растрепанные волосы. — Я всегда получаю то, что хочу. И сегодня я хочу тебя, так что сделай милость и не будь бревном, — он повернул ее голову лицом к себе и продолжил, — Иначе твоя смазливая мордашка станет до такой степени разукрашенной, что родной отец не узнает.       Услышав эти слова, глаза сами собой раскрылись в ужасе и отчаянии. Подчиняться мерзким приказам совершенно не хотелось. Лучше умереть здесь и сейчас. Она попыталась подтянуться на скользких простынях, чтобы сползти с кровати, но Киоши одной рукой скрутил ее две и свободной ударил по второй половине лица. Из лопнувшей губы брызнула кровь, а слезы потекли с удвоенной силой. Почему, почему она должна проходить через это? Почему она не может даже покончить с собой? Отчаяние и безысходность разрастались в голове и собирались в тугой комок в грудной клетке. Так хотелось, чтобы внутри все стало тихо. Просто замерло в один момент, но жизнь слева под ребрами предательски продолжала биться. Хотелось, чтобы ненавистный орган лопнул, окрасил всю кожу и постель в красный и остановился навсегда. Не останавливается. Чувство предательства разрывает изнутри, а сердце… бьется и бьется.       Киоши грубо схватил ее за бедра и стал рваными движениями насаживать на себя. Внутри все горело, боль была невыносимой. — П-пожалуйста… мне очень больно… — Больно? Я хочу видеть насколько тебе больно.       Киоши, не выходя из девушки, перевернул ее на спину и схватил за руки, не давая возможности закрыть лицо. Такара вскрикнула. Помада была размазана вместе с кровью по щекам, глаза красные, полные слез. Ни одна пудра с этим не справится. Мужчина на секунду остановился, чтобы посмотреть на чужую реакцию. Такара, не понимая происходящего, приоткрыла рот, чтобы вздохнуть поглубже. Воздуха катастрофически не хватало. В этот момент господин вновь резко вошел в нее на всю длину. Вместо выдоха по комнате разлетелся еще один долгий и ужасающий крик, переходящий в рев. — Что же ты плачешь? , — будто не понимая, спросил Киоши. — Я же знаю, что тебе нравится. Или Наоки-сан делал это лучше?       Жаль, что нельзя забыть как дышать. Сейчас это могло бы стать выходом. Эти слова добили последнее, что оставалось живым внутри Такары. И даже сердце, что продолжало цепляться за жизнь, казалось не сердце больше. Растоптанный кусок плоти. Не то, чтобы сопротивляться, даже плакать уже нет сил.       Еще один перелом. Господин так долго выкручивал ей руки, что даже не заметил, как одна из них хрустнула. В ответ девушка даже не пикнула. Все также лежала, мертвым взглядом упираясь в потолок. Отвратительное зрелище. Даже желание пропало. Мужчина одним движением сбросил не сопротивляющееся тело на пол. Такара была в сознании и прекрасно ощутила как упала с тяжелым звуком, но было как-то плевать. Господин окликнул одного из своих телохранителей, что неустанно охраняет покой господина, и приказал унести ее.       Ошибка. Это все было огромной ошибкой. Из-за мелкой дряни хотелось все вокруг ломать и крушить. Первой под руку попала мягкая подушка. От сильного рывка она распалась на две части и осыпала всю комнату белыми перьями. Не то… Руки так и чесались убивать. За пять минут мужчина переоделся в свою рабочую одежду: черные облегающие джинсы, тяжелые ботинки и рубашка серого цвета. Сегодня в подвальных камерах никому не выжить.       Демон, одетый в черное одеяние и со спрятанным лицом, донес Такару на руках до спального крыла и сбросил на пол. Мужчинам не полагалось входить даже в коридор, ведущий в женские комнаты. Остальной путь ей придется пройти самой. Если сможет. Когда телохранитель ушел, девушка еще несколько минут лежала на полу, не двигаясь. Из глаз неуправляемым потоком лились слезы. Сбитое дыхание превратилось в кашель. Она даже сама не знает из-за чего: из-за ненависти, из-за обиды или просто… При первой же попытке встать, все тело от плеча прошибло тупой болью. Такара кое-как смогла взять брошенный халат и прикрыла здоровой рукой свою наготу. Ноги совершенно не слушались, и между ними все болело и горело огнем. От слез в глазах все плыло, но она смогла дойти до нужной комнаты и открыть дверь. Кровати в комнатах есть только у вакагасира, сенсея Йирони и некоторых других наставников. Обычные служащие и обучающиеся спят по традициям Японии — на полу. Стоило Такаре сделать несколько шагов, как она зацепилась за чьи-то спрятанные под темным одеялом ноги и упала головой вперед. От такого грохота проснулась Сусуми и стала оглядывать комнату, пока не увидела в темноте пропавшую подругу. Она мгновенно подлетела к ней, не понимая, что происходит. Такара лежала на полу нагая и плакала, придерживая руку у груди. — Такара! — испуганно вскрикнула Сусуми. — Что случилось?       Но Такара будто не слышала. Она просто лежала и смотрела в одну точку. Это было словно вторая стадия истерики. Девушка очень неровно и сбивчиво дышала, не переставая лить слезы. Сусуми бегло оглядела ее и ужаснулась. По всему телу рассыпались сине-фиолетовые синяки, на шее несколько царапин и укусы, по ногам течет кровь. — Такара! — закричала она, дергая подругу за плечи, пытаясь привести в сознание. — Такара, очнись! —       С-Сусуми… — прохрипела девушка, не своим голосом. Он был низкий и хриплый, словно она кричала несколько часов подряд. — Т-Тт… — в шоке не смогла она произнести вновь имя.       Такара подняла на нее потухший взгляд и свернулась калачиком на коленях подруги. — Я… я, я так больше не могу. П-почему он это делает? Почему бы просто не убить меня? — Не говори так! — воскликнула Сусуми, которая сама все больше поддается панике. Мы справимся… — Не справимся. Он сильнее… Я… я этого больше не выдержу, — Такара заплакала с новой силой, уткнувшись в грудь подруги и с силой сжимая рукой ее ночную сорочку. — Убей меня, пожалуйста… Прошу… Я, Сусуми, я больше так не смогу…       Она уже открыто ревела, не думая о том, что разбудила всех посреди ночи. Девушка плакала так сильно и отчаянно, что казалось, будто это последнее, что она может сделать в этой жизни. Умолять… Просить о смерти. — Нет, нет, — не выдержав давления, заплакала Сусуми. — Не смей умирать. Я же тут, рядом с тобой. Мы, мы справимся. Пожалуйста, Такара…       На крики уже сбежались другие девушки и зашли в комнату, чтобы узнать, что происходит. Оглянувшись, Сусуми попросила их скорее звать доктора, но никто не тронулся с места. — Быстро! — закричала она в отчаянии, чтобы привести свидетелей в чувство и заставить помочь. Пару человек выбежали, в чем были, на улицу в другое крыло за медиками. — Я так больше не могу. Мне… очень больно… так страшно… не… хочу… больше… жить… — произнесла Такара, теряя сознание на чужих руках.       Глухой ночью весь Дом был поднят на уши. С одной стороны здания слышны быстрые шаги медиков, а с другой глухими звуками доносились нечеловеческие крики, звуки циркулярной пилы и выстрелов. Мольбы о пощаде доносились до улицы. Поэтому на следующий день было особенно тихо. Все: наставники, персонал, воины и обучающиеся — передвигались на цыпочках, избегая внимания со стороны господина. Никто не выспался, но жаловаться было себе дороже. Даже ночные дозорные удвоили свои смены, чтобы избежать любых нападений и тревоги, когда люди внутри так ослаблены.       Такара пролежала без сознания три дня и очнулась только на утро четвертого. Комната в глазах девушки слегка кружилась, но, когда она коснулась головы, то обнаружила, что та вся в бинтах. Открытыми оставались только глаза и рот. Через нос дышалось даже с трудом. Не позволяя себе больше валяться в кровати, девушка откинула одеяло и попыталась сесть, опираясь на правую руку. В эту секунду от плеча и по всей длине ее прострелило резкой болью, и она упала головой обратно на подушку. Запульсировали виски, отчего Такара слабо вскрикнула. Услышав непонятные звуки, в палату пришла медсестра. — Подождите, вам нельзя еще вставать, — затараторила она. — Какой сегодня день? — спросила Такара и ужаснулась от звука своего голоса. Он был низкий и хриплый. Во рту все еще был неприятный привкус медикаментов, а в горле пересохло. — Сегодня вторник. — Что?! — воскликнула в шоке Такара.       Медсестра уверенным движением, не обращая внимания на чужие крики, взяла ее за плечи и уложила обратно в постель, накрывая обратно одеялом. — Лежать! Вам прописан сон и покой. — Как же я могу лежать тут и спать, когда все там… Они будут работать, а я тут… отдыхать? — казалось Такара вот-вот заплачет. — Меня и так называют бесполезной, позвольте мне ... — Нет, — словно сожалея, подтвердила девушка. — У вас слишком серьезные повреждения: сотрясение мозга, сильный ушиб на скуле, трещина в ребре, серьезный вывих плеча. Доктор Мо около получаса тебе вправлял сустав. У него золотые руки, но даже так, не будь ты без сознания, кричала бы во все горло. Такара на минуту опешила от ее слов. Все настолько серьезно… — Судя по моему голосу так и было, — попыталась отшутиться она. — Ты ничего не помнишь? — удивилась медик, уходя от формального тона. — Нет, а что я…       В эту секунду плечо вновь дало о себе знать. Такара непроизвольно зажмурила глаза и перед ней пронеслись размытые картинки темной ночи. Там был Киоши-сама, кровать, удар… хруст. Словно в испуге девушка раскрыла рот и стала сбивчиво дышать. Так он все-таки не сломал ей руку… Теперь, она все вспомнила. Почему необходимо было возвращать эти воспоминания? Предыдущие пять минут были прекрасным забвением, по сравнению с тем, какие чувства вспыхнули внутри нее сейчас. — …должна помнить — продолжила свою фразу Такара, еле сдерживая слезы. — Я… я принесу еще обезболивающего, — медсестра заметила, как резко переменилась в лице девушка в кровати. Она вспомнила. Лучше бы снова все забыть.       Медик, почтительно поклонилась и вышла из палаты. Как только дверь захлопнулась, в тишине комнаты стали слышны тихие всхлипы, что тонули в подушке.