Это твой долг...

      Такара никогда не изменяла себе и своим привычкам. Уже через неделю после возвращения из сладкого забвения она сама практически сбежала из госпиталя и вернулась в свою комнату. Возможно она поступила глупо, ведь нет места безопаснее больницы под крылом Доктора Мо. Хотя нет, есть еще могила. Там точно с ней бы ничего не случилось, даже наоборот — все закончилось. Эта мысль пришла в ее голову так же внезапно, как Сусуми и Исаму появились в ее палате. Их лица были встревожены, а глаза наполнены сожалением. Они сидели рядом с кроватью и говорили, что она поправится, и все будет хорошо. Не то, чтобы она была смертельно больна, как сказали врачи, у нее был вывих и сотрясение, но слишком часто она стала ночевать в больнице. В тот день Такара ясно увидела это в их взгляде. Они смотрели на нее словно через крышку открытого гроба. Сусуми, кажется, даже плакала тогда, просила о чем-то прощения. Это окончательно привело девушку в чувства. Точнее заставило разобраться со своими чувствами: как и говорили наставники, у воинов не должно быть внутренних переживаний и тревог. Ведь чувства ведут к сомнениям, а сомнения — это прямая дорога к смерти. Больше не может быть никаких чувств. Это все происходит только в ее голове. Господин был прав как всегда — она не заслуживает того имени, что носит. Он первый раз в ее жизни сделал попытку нормального обращения, но Такара вывернула все наизнанку. Как всегда все испортила. Теперь ей уже ничего не остается, кроме как… подчиниться? Закончить эту бесполезную и никому не нужную борьбу за справедливость. За свободу... За семью... Уже и непонятно, за что она так сильно боролась. Все-таки ее отца, которого она, к сожалению, уже почти не помнит, не вернуть назад. Осталась лишь красная нить на запястье как напоминание о нем. Он бы точно не хотел, чтобы его дочь так страдала.       Спустя еще несколько дней, которые ей понадобились, чтобы набраться храбрости, Такара отправилась к кабинету вакагасира. У высоких дверей неизменно стоял демон в черном одеянии, что круглосуточно охраняет господина. Он оповестил его и впустил девушку внутрь. Вакагасира сидел на диване у стены и о чем-то разговаривал с мастером Йирони. Сенсей был удивлен, увидев девушку, но ничего спрашивать не стал, лишь, уходя, взглянул на нее со странным выражением лица. Когда же сам Киоши взглянул на девушку, его взгляд будто бы потяжелел на сотни килограмм. — Зачем пожаловала? — ледяным голосом спросил он, сверля хрупкую фигурку перед собой.       Такара подошла практически вплотную и, сев на колени в поклоне у его ног, начала говорить: — Эта недостойная ученица пришла просить прощения у господина за то, что оскорбила его. Я знаю, что нанесла непоправимый ущерб вам, и готова понести любое наказание, какое господин сочтет справедливым. — Поднимись, — приказал он.       Такара выпрямилась, оставаясь на коленях, и посмотрела в глаза напротив. Зрачки практически сливались с темной радужкой, затянутой леденящим гневом. В ту же секунду девушка почувствовала звонкий удар по своей щеке. Ожидаемо. — Наконец-то ты вспомнила о приличиях. В кои-то веки у тебя взыграла совесть, чтобы перестать прятаться за врачами и лично прийти. Конечно, ни о каком прощении и речи не может идти, пока не отработаешь, все что пропустила! — Да, господин, — покорно ответила Такара, инстинктивно пряча голову в плечи. — Ты даже не представляешь, что по-настоящему произошло в ту ночь. Ты уничтожила последнюю крупицу моего терпения, моего снисхождения к тебе. С этой минуты ты лишь грязная подстилка, о которую я буду вытирать ноги, пока не докажешь, что достойна называться человеком. — … — девушка молчала, собирая все силы, чтобы задушить свой страх и обиду. Грубые слова снова и снова полосовали душу, но она смиренно все принимала. — Ты будешь молить у меня о прощении, — тихо, но отчетливо сверху вниз проговорил Киоши сквозь зубы. — Уже молю, господин, — ломаным голосом ответила Такара и вновь опустилась в поклоне.       Киоши еще несколько секунд пристально вглядывался в черную макушку, словно пытаясь прочитать в ней мысли, и откинул девушку в сторону словно игрушку. — Завтра на рассвете ждешь меня у нижних дверей. — Да, господин, — вновь склонившись, повторила она. — А теперь исчезни, — бросил мужчина, даже не оглядываясь, и вернулся к своему столу. Хорошо, что катана все это время была здесь, вне досягаемости его рук. Клинок уже давно просил крови.       Стоит ли говорить, что эту ночь девушка не спала. Внутренности словно разрывало от злости и ненависти, от несправедливости. И почему вакагасира не убил ее сразу. Так действительно стало бы легче, для всех. Такара вышла на улицу, чтобы немного побродить в одиночестве и остудить пыл. Ночное небо было безоблачным и темным. Полная яркая луна светила достаточно ярко, чтобы не заблудиться в огромном поместье. Ноги уверенно ступали на истоптанные дорожки по давно изученному пути. От тяжелых мыслей ее отвлек гулкий шум воды. Девушка стояла, вглядываясь в темную, бесконечно далекую бездну внизу. Всего один шаг… Одно простое движение и тело само пойдет по течению бурного водопада. Такара не выдержала и вновь тихо заплакала. Больше никакой борьбы. Она устала. Пусть делают с ней все, что захотят. Может однажды, вдоволь наигравшись, ее оставят наконец в покое. Больше нет никаких сил никого не любить, не ненавидеть. С нее достаточно.       Как только показались первые лучи солнца над горизонтом, Такара стояла снаружи у дверей в подземелья. Киоши-сама как и ожидалось пришел без промедления. Ни сказав ни слова, он вошел внутрь, придерживая дверь для девушки. Он знал, что она придет и будет его ждать, и ни капли не удивился, увидев ее одну в ожидании. Скорее наоборот, было бы странным, если бы она не пришла. Тогда бы терпение вакагасира закончилось. Уже окончательно. Отдал бы приказ подготовить еще одну могилу — и конец всем мучениям. Однако она пришла и безропотно начала работать в первой же камере. — В этот раз нам не придется вспоминать фокус с отрубанием руки? — в своеобразной шутливой манере спросил он. — Нет, господин. Я справлюсь.       И, действительно, она делала все, что он скажет. Видел, как ученица, тяжело сглатывала, стараясь не подать виду, что ей очень тяжело, что она не хотела никому причинять боль, что сожалела, но ничего не могла поделать. Это был приказ, и она его исполнила. Потом Киоши отвел ее в другую камеру и с другим оборудованием, но существенно ничего не изменилось. Такара все так же поднимала глаза к потолку и глубоко дышала, стараясь успокоиться и прекратить дрожь в непослушных руках, после чего «вырезала» из пленных правду. В этом что-то было. Нечто завораживающее. Вакагасира не мог перестать наблюдать за чужой внутренней борьбой, видеть как проглатывается гордость и душатся принципы. Столько лет она за них держалась и теперь… наконец, сдалась? На следующий день все было тоже самое. Киоши даже не пришлось браться за инструменты самому, все делали за него. Оставалось лишь иногда подсказывать куда нужно сильнее надавить, а где лучше остановиться, чтобы не зайти слишком далеко. Еще через день ничего не изменилось. Такара делала все, что нужно: выламывала пальцы, вырывала ногти и крошила зубы. Прижигала, резала и кромсала. Казалось, она и правда хочет получить его прощение. Казалось, она была готова сделать все, что он попросит. Такая покорность возбуждала.       Когда очередной пленный выложил все подчистую, Киоши разрешил оставить его. Парню еще не было и тридцати. Молодое тело быстро заживет и отрастит новые ногти. Никогда еще он не видел столько облегчения в чужом вздохе, столько радости в глазах. Он дал девушке пять минут передохнуть, после чего они перешли в другую камеру. Зайдя в новое помещение, Такара не сразу поняла, что происходит. Господин всегда пропускал ее вперед и оставался за спиной в течение всего времени, пока она не закончит. Однако в этой комнате было пусто. Никого. Еще не обернувшись, она почувствовала тот самый хищный взгляд направленный в ее сторону. Мужчина стоял, опираясь поясницей на пыточный стол, со сложенными руками на груди. Лицо его было непроницаемо, но на дне черных зрачков демоны устраивали пляску. Температура в камере заметно снизилась. По коже пробежали мурашки. Когда господин в гневе, становится страшно, но ты знаешь, что он хочет сделать. Однако, когда он смотрит в твою сторону вот так… ужас пробирает до самых костей, парализуя не только мышцы, но и мысли в голове. Чего он хочет сейчас? В любую секунду он может отдать приказ, самой залезть на проклятый стол, чтобы прочувствовать на себе все то, что она делала с другими уже несколько дней. Или как тогда, заставит отрезать себе ещё палец или что-нибудь по существеннее. Только в тот момент у него во взгляде были вековые льды, а сейчас играет огонь и азарт. Очередная игра, где оба знают, кто выйдет победителем. Такара нервно сглотнула.       Некоторое время она просто стояла и смотрела на него, боясь открыть рот, пока мужчина не подозвал ее жестом ближе к себе. — На колени, — приказал он.       Такара сразу вспомнила значение этой фразы в прошлый раз, но оценив ситуацию, она видела, что господин стоял на ногах. Значит точно пришло ее время молить. — Ближе.       Девушка подошла ближе и уже стояла на коленях, головой напротив его пояса. Киоши наклонился чуть ближе к ней и положил одну руку ей на щеку. Его пальцы на нежной коже казались огрубевшими от множества порезов и мозолистыми от тренировок. Они мягко пробежались по скуле, где все еще отцветал синяк, и остановились на подбородке. Большой палец коснулся нижней губы, слегка надавливая на нее. Мысли Такары бились о черепную коробку в панике, пытаясь понять, что происходит, а тело боялось пошевелиться. Вакагасира очень мягко и, казалось бы, нежно обводит контур ее губ, слегка раскрывая их. Второй рукой мужчина придерживал черный ремень своих узких на современный лад штанов. — Ты все еще готова молить о прощении.       Не способная больше ничем пошевелить, Такара моргнула. — Тогда открой рот.       Рука с губ плавно переместилась на затылок, не давая отстраниться. Такара прекрасно поняла, что от нее ждут, но внутри неконтролируемо нарастала паника. Такого она еще не делала... Если снова что-то пойдет не так? Сердце гулко стучит в груди, заглушая внешний шум. Глаза словно в замедленной съемке наблюдали, как вакагасира свободной рукой расстегнул ремень и приспустил штаны. В горле образовался комок от представления запахов, вкуса, всей мерзости и грязи этого действа. Но рука все еще держала голову, ее лицо горело. Рот по приказу сразу открылся, а веки наоборот — плотно сомкнулись. Нижней губы коснулось что-то гладкое и влажное. Девушка инстинктивно подалась вперед открывая шире рот, но через секунду чужая рука оттащила ее за волосы назад. — Чшшш… поосторожнее с зубами, — шикнул вакагасира и ослабил хватку.       Это нужно просто пережить. Главное не останавливаться — говорила сама себе в мыслях Такара. Она изо всех сил подавляла рвотные рефлексы, так как понимала, что отказ приведет к невообразимым последствиям. Если он чуть не сломал ей руку в обычной комнате, то какая свобода открывается в пыточной камере, в которой они сейчас находились. Еще один глубокий вдох. Вторая попытка. Очень странно ощущалась тяжесть на языке. Господин начал двигаться медленно и осторожно, давая девушке привыкнуть. Она стояла коленями на бетонном полу, комкая в руках полы своего повседневного кимоно, и старалась дышать ровнее. Было сложно думать даже о простом дыхании, когда во рту происходит такое… Однако это оказалось не так страшно, как она представляла. На языке оставался лишь привкус человеческой кожи, не более. Никаких горько-соленых жидкостей, никаких запахов… ничего, о чем им рассказывали, когда готовили. Господин начал наращивать темп и толкнулся в заднюю стенку горла, выдавив из девушки глухой не то стон, не то всхлип. Рука давила на затылке, заставляя податься ближе вперед, и Такара уперлась одной рукой в ногу господина для равновесия. Когда она поняла, что сделала, резко открыла глаза и посмотрела наверх. Мужчина стоял, упираясь рукой сзади на столешницу и откинув голову назад. Такара не выдержала бы, если бы он на нее посмотрел. Спустя секунду, Киоши, будто прочитав ее мысли, опустил голову и встретился с ней взглядом, толкаясь глубже и выбивая из девушки вскрик. Она не успела расслабить горло и начала давиться и закашливаться, выпуская член. В глазах стояли слезы, а воздух отказывался поступать в легкие. Господин посмотрел на нее удивленным взглядом, но ничего говорить не стал. Спустя минуту Такара смогла прийти в себя и вернулась в исходную позицию, снова зажмурившись и приоткрыв рот, но ничего не произошло. Она нерешительно открыла глаза и посмотрела на вакагасира. Он сейчас стоял так же как и тогда, когда они зашли сюда: ремень на штанах застегнут, а руки скрещены на груди. Мужчина просто продолжал смотреть на нее, словно сканируя. Такара не выдержала и первая отвела взгляд, заливаясь краской. — Это было плохо, — сказал он таким тоном, будто проверял ее контрольную работу по истории. — Ты двигалась так деревянно, будто в первый раз делала. — Это так, господин, — произнесла она еле слышно, но в пустой комнате ее голос отразился эхом.       У Киоши на секунду поднялись брови. Это странно. За столько времени она ни разу…? Однако причин ей не верить не было. Все и так понятно. Однако что-то было не так. Это настораживало и одновременно отбивало интерес продолжать. Что-то было неправильно. — Поднимись, — приказал он.       Такара встала на ноги, но взгляд поднимать боялась. Ее губы были припухшими, а щеки горели красным. — Ты подозрительно тихая в последнее время. Я спишу это на то, что ты действительно хочешь исправиться, по истине хочешь извиниться передо мной. Но… — мужчина наклонился к ней лицом к лицу, приподнимая за подбородок, чтобы взглянуть в глаза, — если я вдруг узнаю, что ты что-то задумала… Если выяснится, что ты что-то промышляешь за моей спиной… Я устрою тебе личный ад на земле. И будешь уже просить не о прощении, а об избавлении. Ты будешь молить меня о смерти.       Киоши говорил тихо и медленно, выговаривая каждое слово. На последней фразе его рот растянулся в наводящем ужас оскале. Ведь все, что приносит ему удовольствие — для других страдание. Такара слушала, затаив дыхание и боясь пошевелиться. Сознание медленно, в такт его словам тонуло в том мраке, что она видела в глазах напротив. Даже дыхание остановилось.       Мужчина поднялся и похлопал девушку по щеке, приводя в сознание. — Мы с тобой продолжим в следующий раз. А пока, пригласи в мои покои Кимико. И побыстрее, я не намерен долго ждать, — бросил он выходя из комнаты.       Все остальное время, когда господин был занят, Такара была тише воды, ниже травы. Она ходила на все занятия и тренировки, потому что боялась остаться одна. Передвигалась по поместью только в сопровождении друзей. Фумико открыто заявила, что Такара потеряла рассудок, что лично пришла в лапы монстра. Возможно это так. Однако за два года уже надоело прятаться. Быть той серой мышью, которой ее называют. Может быть, заплатив за все свои грехи, у нее появится шанс на лучшее будущее, чем у груши для битья. За следующий месяц, для Такары мало что изменилось. Она боялась его до онемения пальцев на руках, до дрожи в недержащих ногах, но всегда приходила к нему и делала все, что тот желал. И если он желал ее, то она не имела права ему отказать. Сусуми за столько лет уже давно перестала спрашивать, откуда на теле подруги появляются новые синяки. Главное, что все постепенно устаканивается и приходит в норму. Если это можно так назвать. Вскоре Такара перестала вскакивать посреди ночи и кричать от кошмаров. Сусуми не жаловалась. В каком-то смысле она сама во всем виновата. Стоило лишь держать рот на замке. Поэтому, когда она случайно нашла нового бумажного журавлика в комнате, по позвоночнику пробежал холодок. В надежде, что Такара его не увидит, она спрятала записку, чтобы сжечь этим же вечером. Не стоило ей лезть в это дело. Хотелось, конечно, помочь как-то, прекратить душевные терзания подруги. Однако по ее вине все стало еще хуже.       Сусуми пришла ночью на кухню, когда там уже было не так много людей. Она понимала, что это неправильно, но все равно раскрыла записку. Очень хотелось, чтобы она была последней, чтобы можно было, наконец, поставить точку в этой истории и продолжать двигаться вперед. Такара ведь не просто так пошла на такой отчаянный шаг… Даже представить сложно, что она чувствовала в тот момент, когда стояла перед дверью кабинета самого страшного человека в своей жизни. Сейчас главное просто продолжать двигаться, не оборачиваясь назад. Девушка полностью раскрыла оригами. Глаза вскользь пробежались по искусным строкам, а рука рефлекторно закрыла открывшийся в удивлении и страхе рот. Что ж, ее надежды сбудутся: это действительно, последняя записка.

Когда звезды небеса покроют,

Как только стихнет внешний шум,

Тогда дождись, приду я за тобою,

Спасу тебя от грустных дум.

      Сусуми дрожащей рукой поднесла бумагу к огню, наблюдая как пламя медленно поглощает материал, превращая его в пепел. И снова выбор: сказать или промолчать? Она бы не хотела стать тем, кто растопчет первые ростки нормальной жизни, которая дается с таким трудом. Это просто сломает Такару, сломает еще раз. Но с другой стороны, она же все равно узнает. Возвращение наставника будет громким событием… Сусуми глубоко вздохнула, пытаясь остановить дрожь в теле. Что она сделала в прошлой жизни, если в этой должна проходить через такие испытания? За что все они расплачиваются… Девушка любила свою подругу, очень. Если задуматься, то они уже через столько прошли вместе, но дальше становится только сложнее и сложнее. Как можно продолжать заботиться о ком-то другом, если Сусуми сама со своей жизнью справится не может. Конечно, глупо так сравнивать… Она видела, что Такаре во сто крат хуже приходится, но она ведь сама виновата. Сама идет наперекор другим, вечно лезет на рожон. Да это больно, но иногда нужно уметь заткнуть свою гордость и уступить принципам, так будет меньше потерь. Небеса… Что ей делать?..