Мне ничего от тебя не надо

      Осень в Санкт-Петербурге была пасмурная, при этом, для тех, кто живет здесь достаточно давно или же всю жизнь, она не была какой-то холодной и неприятной. Низкие тучи прятали за собой бесконечное небо, а мелкий колючий дождь пробирался, как кажется Щербаковой, в самую душу. Там у нее тоже все стало каким-то пасмурным и колючим, как эта мерзкая морось.                     Она кутается сильнее в пальто, когда покидает такси и вдыхает приятный аромат свежести. Приятно, но чертовски холодно. Девушка ежится и спешит к входу ледового дворца, замечая слева от себя фигуристку, из-за которой ей приходится терпеть питерскую непогоду. Алена в джинсах, футболке, поверх которой накинута куртка. Аню от одного ее внешнего вида озноб пробирает еще сильнее.                     — Как Вы тут выживаете с такой погодой? — скулит Щербакова, постукивая зубами, — Это какой-то кошмар.       — Что? — Косторная вытаскивает наушник, приметив обращенный к ней взгляд и какое-то движение губами.       — Холодно, говорю, а ты налегке. Не боишься, что заболеешь? — Аню пробирается внутрь здания, облегченно вздыхая, — Сто метров, а я чуть не окочурилась.       — Да норм вроде, — фигуристка пожимает в ответ плечами, — Привыкнешь.       — Не думаю, что успею привыкнуть к такому за парочку дней.       — Оставайся подольше, значит, — Алена вновь толкает наушник в уши и уходит в сторону своей раздевалки.       — Это предложение или что? — у Ани странное ощущение внутри вот уже второй день. Алена к ней добра, улыбчива, а потом по щулчку пальца — чужая, сухая. При этом, в каждом ее слове Щербакова видит, или хочет видеть, заботу и нежность. Признание.              У Ани все то, что было покрыто толстым слоем пыли, постепенно принимает прежние очертания, словно кто-то начал проводить в ее душе генеральную уборку. Первыми прежней чистотой заблестели глаза. Аня понимает, что вновь влюбилась как маленькая девчонка. Она вновь влюблена в эту странную Алену.                     ***                     — Марк, хочешь прикол? — Сашка садится за стол напротив своего мужа, сдерживая смех, — Аня в Питере.       — В смысле? — Кондратюк давится чаем, закашливаясь.       — Она хореограф Алены Косторной.       — Надо подобрать хороший стриптиз-бар, чтобы, если вдруг, помочь Димке залечить душевные раны, — Кондратюк чуть улыбается, а после выдыхает так, словно в его жизни произошло нечто ужасное, — А парня-то жалко, классный же.       — Не знаю, я с ним не знакома. А бар ищи, но, — Саша показала кулак мужу, — Без стриптиза. Иначе кому-то придется искать новую жену.       — Понял-понял…                     ***                     Успев бегло просмотреть план на тренировку, Аня заняла привычное место на скамье у бортика, доставая из сумки коньки. Ожидая, пока Алена переоденется и выйдет из раздевалки на лёд, она сосредоточенно пересматривала прокаты фигуристов других тренеров, пытаясь подсчитать их баллы за программы, чтобы понять, насколько необходимо усиливать контент своей подопечной.              Косторная с одного телефонного звонка стала ее приоритетной целью. Нет, она не отказывалась от работы с Тихоновой, не планировала сделать все, чтобы та была слабее, но там ее работа, как правильно сказал Дима, закончилась. Программа поставлена, постепенно накатывается. Прыжковый контент — уже не ее забота. А вот Косторная — тут все наоборот. При желании двадцатишестилетняя фигуристка сможет прыгнуть и триксель и четверной, как было на прошлом Чемпионате России, а вот вторая оценка почему-то стала слабым местом. Что случилось с фигуристкой за прошедшие месяцы, оставалось только гадать. Фееричное выступление с национального первенства, неожиданный для многих пьедестал, а дальше… Алена стала будто бы пустой. Будто там она оставила все свои силы. Причин могло быть много, включая то, что она даже не оказалась в расширенном списке сборной России, не участвовала не на Евро, не на Мире. Возможно, девушка просто перегорела, во что Щербакова верит мало, ведь Олимпиада — это была мечтой Алены еще с юниорских лет. Неужели Косторная настолько не верит в свои силы, не верит в Федерацию, что даже не хочет пытаться бороться.                     Алена сказала, что лед — ее спасение. Она глушит моральную боль физической. И Аня, как бы она не хотела это признавать, видит одну из проблем в себе. Она ее сломала. Любит ли Алена кататься, выступать, соревноваться, как прежде? Или ей нужна только та самая боль от постоянных падений о лед? А если попытаться это починить…                     Щербакова боится спросить себя о том, насколько далеко она готова пойти, чтобы Алена Косторная блистала так, как не делала этого даже в сезоне 2019-2020. Аня боится, что не сможет остановиться, но очень хочет поступить неправильно. Именно так, как она делала раньше.                     А Дима? Она же его любит. Любит? Аня бьется головой о бортик, не замечая, что Алена уже вышла из раздевалки и готова приступить к тренировке.                     — Дура… — шепчет Щербакова.       — Так, что? Останешься?                     Они встречаются взглядами. Алена улыбается, Аня сходит с ума. Стоило хореографу поднять глаза и повернуться, чтобы поприветствовать пришедшую фигуристку в ответ, как её тело на секунду перестало слушаться, а заезженные фразы застыли где-то на выдохе.              «Да, ты, сука, издеваешься», — пронеслось в голове Щербаковой, но в следующие секунды прежде насмешливый голос, вдруг стал каким-то серьезным.              — Со мной.              И Ане нечего ответить. Сердцем она уже миллион раз сказала «Да!», а головой… думать не получалось. У нее сводит внутренности от этих зеленых глаз, у нее сердце разрывается в ненормальном ритме.                     — Нет, — тихо, чтобы слышала только она сама, произносит хореограф.       — Ну, у меня есть еще парочка дней, — Алена подмигивает, — Какие указания, мой великий тренер?       — Прекрати, — молящим голосом просит девушка, — Это не смешно.       — Так и я не смеюсь, — Алена подходит ближе, обхватывая ладонью подбородок девушки, — Я на полном серьезе планирую сначала задержать тебя в этом городе, потом выиграть Чемпионат России, Евро, Олимпиаду, объявить о завершении карьеры, а потом, по совету очень мудрого человека, уехать с тобой далеко отсюда навсегда, чтобы сделать своей женой.       — Какого человека? — выдыхает Щербакова, умоляя, чтобы этот момент не был глупой шуткой и никогда не заканчивался.       — Серьезно? — Алена убирает с лица руку, закатывая глаза, — Тебя из всей моей речи интересует только то, кто этот человек?       — Страна должна знать героев в лицо, — усмехается она в ответ.       — Дарья Усачева посоветовала. Правда, было это еще после Олимпиады 2022.       — И почему я узнаю об этом спустя семь лет? — Щербакова дерзко улыбается, бросив кроткий взгляд на фигуристку, изучив ее с головы до ног. Она прикусывает нижнюю губу, и и проскальзывает между Аленой и бортиком на лед, — Ну?       — Лучше поздно, чем никогда.       — Ну да, — Аня смотрит в глаза, — Вот только, видимо, из-за этого мне придется ехать далеко отсюда в медовый месяц с Димой.       — Ха! — Алена выбегает на лед, хватая девушку за кофту, и тащит за собой, — Не шкаф, подвинется, как говорится. А вообще, где моя Лиза? Опять что ли с Валиевой всю ночь кувыркалась и теперь проспала.       — А такое уже было?       — И не раз, — Алена останавливается, а Аня по инерции в нее врезается, — Получается, что сейчас ты мой единственный тренер. Какие указания?       — Указания… Хм… Покажи мне любовь.       — Без проблем, — Алена смотрит на губы, чуть задрав голову вверх. Чертова разница в росте всегда ее бесила, — Показываю.       — Эээ… — Аня долго тормозит, лупая глазками, а после вставляет такое неуместное, — Я имела ввиду на льду. Любовь на льду.       — Так мы на льду, какие вопросы ко мне… — Алена резко прижимается к губам, которые не дают ей ответа. Она мешкает, но не отстраняется. Еще хотя бы секунду и вдруг будет ответ…              Аня отталкивается. После она вынуждала себя отвернуться в другую сторону, чтобы не смотреть на девушку и уделять всё внимание программе. Хореограф начинает много говорить что-то о постановке, о шансах на Олимпиаду. Но взгляд Алены, которым она прожигала её спину, слишком откровенный и вызывающий, что не отвлекаться на него практически за гранью возможного. Аня, конечно, никак не выдавала своего напряжения: не краснела, не опускала стыдливо глаза, не запиналась при разговоре с фигуристкой. Она успокаивается и начинает дышать нормально лишь тогда, когда у бортика появляется Туктамышева в компании Валиевой.                     Аня вновь не понимала, зачем согласилась на просьбу питерского тренера помочь с программой, присутствовать на тренировке. Она чувствовала, что все то, что было ею построено за последние три года, дало не только трещину, а начало рушиться, а падающие обломки убивали тех, кто был с ней рядом в это время. Ей жутко стыдно признаться себе, что она хотела позволить себя целовать, самой подарить поцелуй этой девушке. Ей жутко стыдно за то, что там, в Москве, есть ее Дима. Он добрый, понимающий. Он ее любит. Жаль, что Аня ему мысленно изменяла с той, кто сейчас так близко, с той, кто ее поцеловал несколько минут назад.                     — Тренер, у вас все дома? — Алена стоит рядом с хореографом после того, как провела ледовую разминку, — Готовы смотреть программу целиком?       — Да, конечно…       — Елизавета Сергеевна, музыку в студию!                            ***                     Алена сталкивается с Аней, как и утром, у той самой двери. Утром они вместе вошли, сейчас же покидают это место. Косторная вновь улыбается, за весь день ни разу не съязвив в адрес хореографа, более того, во время тренировки, она практически не обращала на нее внимание. Молча слушала замечания от обеих девушек, терпела подколы Камилы, старалась не думать над тем, что она сказала и сделала в начале тренировке.              — Прячь горло в воротник, а то потеряешь голос и не сможешь мне сказать «Да», — Алена хватает ворот пальто и поднимает его, — Вот так.       — Ты издеваешься? — Аня отворачивается сразу же, как видит непонимающий взгляд напротив, — Ты бы уже определилась. То ты меня ненавидишь, то ты добра ко мне, опять язвишь, потом откуда-то забота и нежность. Завтра мне стоит бояться того, что ты меня убьешь?       — А, вот в чем дело… — Алена выходит на улицу следом, прихватывая девушку за руку, вынуждая ту повернуться к ней, — Понимаешь, в чем прикол… Я к тебе всегда отношусь одинаково. Одинаково пренебрежительно. Но, я обещала Лизе, что буду хорошей девочкой. Чем быстрее мы придем к желанному результату, тем быстрее сможем вновь разойтись в разные стороны, делая вид, что никогда не знали друг друга.       — А как же предложение остаться? А вдруг бы я согласилась? — Аня тянет улыбку, в очередной раз прикусывая губу, а глаза скользят по лицу напротив вниз.       — Это предложение будет в силе при одном условии.       — Какое же?       — Сегодня ты едешь на ночь ко мне.       — Чтооо? — у аниной уверенности выбивают почву из-под ног, — Это самая глупая идея, что могла заглянуть в твою головушку, Аленушка.       — Ну, смотри сама. Такси вон, ждет. Я пошла, — Косторная показательно задирает голову и следует в сторону стоящего автомобиля, но делая это как можно медленнее, вызывающе.                     У Ани всего несколько секунд, чтобы завершить бой сердца и рассудка. Она старается не смотреть в сторону уходящей девушки.              — Нам пора научиться решать проблемы без секса после ссор, — утверждает Щербакова между делом, готовя ужин, — А то это уже какая-то хреновая привычка.       — Не нравится секс со мной?       — Нравится, но лучше, когда он происходит после чего-то приятного, а не из-за того, что мы обе наговорили друг другу гадостей.       — Когда ты злишься, ты сексуальна как никогда, — улыбается Алена, потянув за футболку девушку, усаживая ее к себе на колени, — Еще ты сексуальна, когда готовишь. А еще, когда такая серьезная. Еще, когда улыбаешься своим хитрым взглядом. А еще…       — Я поняла, — Аня обхватывает ладонями лицо своей девушки, — Ты в любой ситуации меня хочешь.       — Я хочу тебя особенно сильно тогда, когда думаю о том, что ты станешь моей женой. Это блядски заводит.       — Это предложение? — Аня прижимается щекой к лицу, поглаживая волосы.       — Угу, двухсотое за последние семнадцать месяцев.       — Тогда, я двухсотый раз скажу тебе «Да».                     Щербакова за несколько секунд взвешивает все за и против, осуждает себя за любое принятое решение, а после задается вопросом о том, насколько сильно она хочет, чтобы Алена блистала на льду, чтобы была лучшей, ведь Аня ее главная фанатка, хоть и скрывает это ото всех. Впрочем, те, кто знает Аню, не дураки, знают за кого болеет девушка.                     ***                     — Уютно, — шепчет Аня, теряясь в собственном сознании. Она не где-нибудь, а у Алены дома. Спустя семь лет. Это какой-то сон, но он ей нравится, хоть она его и боится, — Что будем делать?       — Ну, если честно, сегодня мои тренерши меня заебали на льду, поэтому я хочу в душ и спать.       — Спать? — неловко переспрашивает девушка.       — Ну да. Не переживай, у меня есть, где лечь гостям. Валиева когда-то вынудила.       — Вы с ней так близки? — Аня проходит за Аленой в комнату, присаживаясь на диван, — Кто бы мог подумать. Я все же думала, что ты и Саша, это та дружба, которой ничего не страшно. Вы умудрялись дружить даже в том сезоне, когда… — ее слова теряются, когда речь заходит о прошлом, об их отношениях.       — Когда мы с тобой были вместе, а она сума сходила по тебе? Ну, мы с ней хорошо общаемся, просто у Саши семья, муж, ждет ребенка, немного не сходимся в темах. Я с ней как-то недавно проболтала по телефону около двух часов, в итоге, почти все два часа были о том, как сложно быть в залете. А Камила… С ней легко, у нее такой ветер в голове, при этом, она очень чуткая. С ней комфортно. Да и, как видишь, из нас всех, только мы с ней все еще свободные, без этой лишней домашней суеты.       — Стооооп! — Аня быстро моргает, переваривая информацию, — Саша беременна?       — Ну да… Ты не знала? — Алена морщится, начиная смеяться, — Ты там вообще что-то видишь, кроме своего женишка?       — Мы с Сашей так и не начали нормально общаться после Олимпиады. А потом… Еще расставание и Саша совсем прекратила поддерживать хотя бы какие-то отношения.       — Или не Саша, а ты?       — Хочешь обвинить во всех грехах меня? Чувствую, что зря я приехала.       — А зачем ты приехала? Это всего лишь было условие, на которое ты повелась. Зачем же ты тут? — Алена подходит к девушке, склоняясь над ней, — Чего же ты хочешь, Аннушка?       — Хочу домой.       — Так проваливай, покупай билет в Москву, к своему Дмитрию. Вперед!       — А ты?       — Перебивалась как-то без тебя и дальше смогу. Давай, дверь знаешь где, — Алена выпрямляется, — Я в душ. Что будешь делать ты — решай сама.       — Ты как всегда, — хмыкает Щербакова, вскакивая с дивана, — Бежишь от разговора.       — Ага. Ты, кстати, так и не ответила, любишь ли ты его, — кричит фигуристка из ванной, — Сложный вопрос что ли?       — Он не сложный, а эгоистичный, — Аня идет следом, останавливаясь у дверей ванной комнаты, — Чего ты ждешь? Что я тут растаю и сразу брошусь к тебе на шею? Не дождешься! Ты сделала мне больно, ты оставила меня тогда, когда нужна была больше всего! А теперь я виновата? Да я, боже, сделала именно то, все то, чтобы ты была счастлива! Я отказалась от тебя ради тебя же! Дура! Я, блять, любила тебя больше, чем себя. Я вернулась на лед, лишь бы видеть тебя рядом. А ты что сделала? Что ты сделала? Нихуя! А теперь задаешь вопросы, словно спросила, как у меня дела? Люблю ли я его? Да, люблю!       — Закончила орать? — Алена стянула с себя футболку, оставшись только в бюстгальтере, — Любишь, так люби. Я не претендую на то, чтобы быть, в очередной раз, — акцентом подчеркивает фигуристка, — Той, кто разрушит твое счастье.       — Дима хороший. Он добрый, он слушает меня, старается понять. Он заботлив и нежен. А главное, он не связан с фигурным катанием, — Аня пытается отдышаться после высказанных претензий, — Но, как бы я не хотела, я никогда не буду его любить так, как тебя.       — Я тебя услышала, — Алена нежно улыбается, приобняв девушку, — Я все еще хочу в душ.       — Идиотка!       — Конечно, раз все еще люблю тебя…                     Щербакова отталкивает девушку, встав у двери, слезно изучает ее лицо, и совсем чуть-чуть забыв про жениха в Москве, закрывает дверь, возвращается на диван.                     — Ты еще тут? — высушивая волосы, спрашивает Алена.       — Я не буду спать на диване Камилы.       — В смысле?       — Идиотка! Ненавижу тебя, Косторная! — Аня резко толкает девушку к стене, прижимаясь к ней всем телом, — Я устала думать.