Waves

      Минхо никогда не считал себя навязчивым человеком. Скорее наоборот, обычно он был тем, кто оставлял людей в покое, когда им это было нужно. Иногда у него даже было ощущение, что он слишком часто делает это, но до тех пор, пока его друзья и близкие не жаловались, а приходили к нему за поддержкой в нужные моменты, Минхо считал, что делает всё правильно.       Как следствие, навязчивых людей Минхо не то чтобы не любил, они просто заставляли его чувствовать себя не очень комфортно. В жизни Минхо и так уже были Чан и младший брат Ёнбок — две одинаковые тактильные катастрофы, что находили точку пересечения в том, чтобы его тискать. И всё же, едва ли можно было назвать двух самых важных людей в жизни Минхо навязчивыми. Они оба понимали, когда не стоит его трогать и щупали только тогда, когда знали, что Минхо не против.       Что до Чана — он был ужаснейшим экстравертом. И, в общем-то, Минхо с детства привык, что Чаном ему надо делиться абсолютно со всеми, он и против особо не был, Чан же не его собственность. Просто некоторые люди вокруг Чана раздражали его чуть больше остальных. Например, те, что подходили к нему ближе, чем на расстояние метра. Или те, с кем Чан начинал внезапно проводить очень много времени.       Минхо понимал, что это иррационально, но он просто не мог не чувствовать раздражение, когда за обедом к ним с Чаном подсела одна из тех, с кем он теперь работал над организацией фестиваля. Розэ, не то чтобы Минхо специально запоминал её имя, была очень милой девушкой, но она и так уже проводила с Чаном почти всё время, что прежде отводилось на вечернее кино или совместные занятия Чана с Минхо, так что за обедом Минхо видеть её вовсе не хотелось.       С тех пор, как Чан понял, что Минхо специально освобождал его от себя, он заставил Минхо пообещать, что они будут обедать вместе каждый день, кроме воскресенья, потому что в этот день Чан приходил вечером и оставался у Минхо до утра. Теперь обед Минхо считал законно своим временем, именно поэтому он чувствовал раздражение из-за того, что это время у него отбирают. Более того, Минхо просто чувствовал себя лишним в тот момент, когда Розэ и Чан вместе обсуждали что-то связанное с планируемым фестивалем, потому что Минхо из сказанного ими понимал почти ничего, ну, точнее, он специально отстранялся, потому что, чёрт возьми, он мог бы помочь, но его никто не спрашивал и не приглашал в разговор.       Терпения Минхо хватило почти на три дня таких обедов, прежде чем он взбунтовался и прямо во время того, как Розэ и Чан снова завели разговор о фестивале, забрал свою коробку с обедом (который он, между прочим, готовил на двоих каждый день), и направился к столу, где обедали его одногодки. Сонхва заметил его первым и приветливо помахал, приглашающе кивая на место рядом с собой. За столом уже сидели двое из одногруппников Минхо: Ли Джуён и Кан Хёнгу. Кроме них здесь был ещё Ким Чону. Удивительно, что не было парня Сонхва, Хонджуна, но Минхо решил не спрашивать об этом, не желая показаться невежливым.       — Извините, что вот так внезапно прихожу к вам, — немного смущённо пробормотал он, подойдя к ним. — Могу я поесть с вами?       Разумеется, они ответили согласием, так что Минхо опустился на предложенное Сонхва место, радуясь тому, что оно находилось боком к тому столу, где прежде сидели они с Чаном. Смотреть на друга сейчас совсем не хотелось.       — Я почти процентов на семьдесят уверен, что видел, как ты обедал с тем парнем с продюсерского, — Джуён нахмурился. — Так что твоё присутствие здесь подсказывает мне, что что-то у вас разладилось.       — Ему просто во время обеда всё ещё необходимо решать свои ужасно важные дела, — Минхо просто пожал плечами.       На самом деле, он даже особо не злился, было просто горько. Минхо поджал губы, стараясь не думать о том, насколько это неприятно, что снова выбрали не его. Как будто он снова не имел значения.       В их истории дружбы, к сожалению, были уже и такие моменты, когда всё, что было между ними — молчание и несколько тысяч километров. Минхо было жаль того времени, ведь это были не дни и не недели, а несколько лет. Да, эти годы несомненно пошли на пользу их дружбе, но это было теперь, а тогда Минхо было очень тяжело с этим жить.       Чан своё обещание никогда его не бросать всё же нарушил. Не по своей, конечно, воле, но вместе с родителями он улетел из страны и всё туда же, в ненавистную для Минхо Австралию. Поначалу они старались созваниваться каждый день, но затем у каждого из них стали появляться свои дела, и в следствии этого им пришлось делать звонки реже — раз в неделю.       Не сразу, но стало заметно, что темы для разговоров постепенно исчерпываются, а пересказывать события недели стало не так интересно. Точнее, Минхо всегда было интересно слушать об интересной жизни Чана там, в другой стране, где он не знал ничего, вот только его другу становилось скучно, особенно, когда Чан стал чаще использовать самый разнообразный местный сленг или перескакивал на английский, и ему приходилось расшифровывать сказанное для Минхо. В общем говоря, потихоньку их близкая дружба пошла на спад, но они продолжали цепляться за неё, насколько могли. А может, цеплялся только Минхо, ведь у Чана в его далёкой стране друзей было много, а у него всегда был только Чан.       Минхо было 13, когда ему было позволено съездить в гости к отцу и брату, а заодно и к Чану. На самом же деле, хотя с братом Минхо общался чаще и больше, он всё равно стремился в Австралию больше ради встречи со своим лучшим другом. У него было два месяца для того, чтобы пожить там и освоиться, прежде чем вернуться назад в Корею, и Минхо собирался использовать их в полной мере.       С первой трудностью он столкнулся в тот момент, когда оказалось, что его семья и Чан живут в разных городах. Гонять из Сиднея в Мельбурн самостоятельно он, конечно же, не мог, так как у него не было даже банального знания языка. Однако, благодаря маме Чана, которая позвала его пожить к ним на неделю, эта проблема была временно решена. Дальше Минхо собирался что–то придумать.       Семья Чана жила рядом с семьёй Минхо всю жизнь и относилась к самому Минхо, как к ещё одному своему ребёнку, так что они все были рады ему. Все, кроме Чана, который поначалу тоже обрадовался, а потом немного сдулся, когда понял, что ему придётся не только постоянно таскать друга за собой, но и переводить ему происходящее.       Не выдержал Чан под конец недели, рыкнул на Минхо, что тот надоел со своими постоянными вопросами и непониманием происходящего, и ушёл гулять со своими друзьями без него, оставив Минхо одного дома. Мама Чана была очень недовольна, когда увидела, что сына рядом с его гостем нет, но по просьбе Минхо ругать его не стала.       На следующий день Чан взял Минхо с собой, но почти ничего ему не переводил и большую часть времени даже не разговаривал с ним. Именно в тот момент Минхо осознал, что он в мир Чана больше не вписывается, его друзей не понимает, а сам Чан теперь слишком далеко от него, даже если можно было протянуть руку и схватиться за его футболку.       Назад в Сидней к папе Минхо уехал в ужасном настроении. С Чаном за эти два месяца они увиделись всего два раза: один раз Чан приехал к ним в гости и один — проводить на самолёт. И хотя Чан с тех пор вёл себя как обычно, всё же они так и не помирились полноценно. Единственными, кто спас эту поездку, были Феликс и новая семья папы, в частности, Рейчел — дочь папиной новой жены от первого брака, и Оливия — единокровная младшая сестра Феликса и Минхо. Оливия была совсем крошкой и возиться с ней было одно удовольствие, а Рейчел в принципе была замечательной, так что Минхо был уверен, что Феликса никто из них обижать не будет, и это очень сильно успокоило его.       Феликс был счастлив тому, что его хён столько времени проводил с ним, потому что, очевидно, он очень соскучился, так что он таскал Минхо за собой постоянно и везде. И хотя Минхо правда очень–очень любил брата, это было совсем не то же самое, что быть с Чаном.       Впрочем, именно тогда Минхо понял самую важную вещь в этой жизни. Навязываться тому, кто не хочет, чтобы он был рядом — глупость. Так что именно так Минхо собирался поступить и сейчас. Если Чан предпочитал проводить время с кем-то другим, то Минхо не собирался ему мешать.       Из этих мыслей его вывел тычок в щёку. Минхо тут же вскинулся и недовольно посмотрел на того, кто это сделал. Сонхва же, очевидно, раскаяния не испытывал, мягко улыбнувшись в ответ на его хмурость.       — Если устраиваешь сцены ревности, то уж доводи их до конца, — мягко сказал он. — А так ты просто похож на маленького надутого котёнка.       — Это не сцена ревности, — попытался возразить Минхо.       — Ты только что демонстративно встал и ушёл, потому что твой парень общался за обедом с девушкой о работе, — Джуён, сидевший прямо напротив Минхо, наставил на него палочки, как бы предупреждая все возражения. — Это сцена ревности.       — Хонджун периодически тоже такое вытворяет, — согласно кивнул Чону, сидевший рядом с ним. — Сонхва обычно удаётся разжалобить его за десять минут обеда.       Судя по всему, они являлись частыми свидетелями подобного. Только между Сонхва с его парнем Хонджуном и Минхо с Чаном существовала значительная разница.       — Это не сцена ревности. Чан не мой парень, — Минхо вздохнул. — Я просто не хотел оставаться там, где моё присутствие не ценят. В конце концов, у меня есть и другие друзья, с которыми мне приятно проводить время.       — Вы не встречаетесь? — удивился Сонхва.       — Нет, конечно. Мы лучшие друзья, — Минхо весело фыркнул. — Поверить не могу, что ты думал, будто мы пара.       Джуён и Чону обменялись странными взглядами, но ничего говорить не стали. Хёнгу же просто начал говорить о другом. Было, конечно, ощущение, что не всё в этом молчании правильно, но Минхо решил не лезть в это. Вместо этого он сосредоточился на обсуждении парных проектов, которые им должны были дать вскорости на их курсе. Не то чтобы Минхо действительно хотел игнорировать Чана, просто в тот вечер вышло так, что он вынужден был пропустить репетицию 3racha, которую обычно всегда посещал, из-за учёбы. Ещё и телефон разрядился совсем не вовремя, так что все звонки Минхо так же пропустил.       Вечером его дома встретил Феликс и всё время, пока Минхо разогревал ужин и готовил ланчбокс на завтрашний обед, смотрел очень настороженным взглядом, будто ждал чего-то страшного. Минхо не понимал в чём дело до тех пор, пока Феликс очень робко не спросил:       — Ты поссорился с Чанни-хёном? Он звонил около часа назад и просил написать, когда ты придёшь, потому что на его сообщения ты не отвечаешь.       Минхо растерянно моргнул, задумался на несколько мгновений и только потом осознал, что он ни на чьи сообщения не отвечал уже часов пять. Не то чтобы ему часто кто-то писал, но всё же. Так что Минхо как можно быстрее подключил телефон к зарядке и со странно щемящим чувством стал наблюдать за тем, как экран наполняется уведомлениями о сообщениях и пропущенных звонках. Чан звонил четырежды с разницей в пол часа, сообщений было всего пять. Последнее «Позвони мне, пожалуйста, чтобы я знал, что ты в порядке» было отправлено больше часа назад. Минхо стало даже стыдно, так что он, не раздумывая, набрал Чана, даже не смотря на позднее время.       — Я в порядке, — выпалил Минхо, как только трубку сняли. — Извини, что заставил волноваться. Телефон разрядился, пока я был в студии.       Чан молчал несколько секунд, прежде чем очень мягко сказал:       — Я впервые задумался о том, что настолько к тебе привык, что даже не стал бы звонить, если бы ты просто пропустил репетицию, а ведь ты действительно так поздно вернулся, что могло случится что угодно.       — И я бы справился с этим. Я взрослый парень, хён, — Минхо тихо вздохнул. — Не наводи лишнюю суету. Перед сном зачем тревожишься?       Чан вздохнул в ответ и что-то неразборчиво промычал. Минхо в этот момент почувствовал странное щемящее чувство. Всегда приятно, когда за тебя беспокоятся.       — Споёшь мне на ночь, чтобы успокоить? — спросил Чан.       И Минхо, конечно же, отнекивался как мог, но правда была в том, что для Чана он мог и спеть, и даже рассказать сказку на ночь. И он совсем не мог на него злиться.