Пианиновые сны

Новый день в школе. Однообразная утренняя рутина, ничем не отличающаяся от предыдущих дней, дорога в школу на дорогой тонированной машине отца, холодное серое утро октября и проходящие мимо ученики в коридоре школы, похожие друг на друга как один. Утро начинается не с кофе, нет. Оно начинается с игры на пианино. С полонеза ”Прощание с Родиной”. Син Цю вновь проводит время перед началом уроков за школьным пианино. Это традиция, привычка и все та же рутина, к которой он сам себя приучил, и приучил к этому и остальных. К тому, что класс перед уроками временно становится полностью его собственностью. Сначала учителя скептически относились к тому, чтобы позволять юному пианисту занимать помещение перед уроком, так ещё и без предупреждения и присмотра, но они быстро приняли это. Син Цю отлично играл, а преподаватели только и были рады поощрять его страсть. В этой школе уважение и некоторую власть заведомо имеют те, кто хорошо играют, просто Син Цю больше остальных имеет влияние, потому и имеет право занимать класс, когда ему вздумается. Трудно сказать, из-за чего именно, все факторы понемногу играют в этом свою роль: его игра, его поведение, его внешний вид и его примерная семья, которая ежегодно жертвует на благотворительность школе крупную сумму. Нельзя сказать, что его успех в школе полностью куплен, нет. Син Цю сам всего добился. К тому же, школа хоть и престижная с людьми в главенстве, любящими количество чуточку больше качества, здесь средства родителей имеют мало значения. Это, скорее, просто пара очков к своей значимости для школы как спонсирующего ученика, не более того. Юноша же сам выучился, сам залез на верхушку рейтинга и сам создал из себя ”ангела”, которого тут же признали. Далось ему это трудно, невероятно трудно. И времени заняло много. Представьте себе: с шести лет и до четырнадцати жить одной целью, не сломаться и не устать, совершенствовать свои навыки каждый день и учиться больше и усерднее остальных, только чтобы за четыре года до окончания школы стать лучшим, наконец дойти до того, к чему шел всю сознательную жизнь. Конечно, Син Цю становился всеобщим любимчиком постепенно на протяжении всего своего обучения, но стал первым в списке лишь два года назад, как и завёл свою привычку играть перед уроками в школе. На самом деле, Син Цю считал свою цель полностью выполненной, из-за чего совсем не имел понятия, чем ему заниматься после школы. Он все два года думал о том, как же сложится его жизнь после выпуска, ведь уважение и звание одной школы не распространяется на весь мир и большинство школьных успехов останутся лишь щекочущими собственное тщеславие воспоминаниями. Парень просто не видел себя в будущем и никак не мог придумать, чем ему заниматься после выпуска. Очевидно, что-то связанное с музыкой, например поступить в консерваторию, а после стать лауреатом конкурсов и гастролировать по стране, или же работать в преподавательской и концертмейстерской деятельности, но все это было совсем не то. Школа-маленький отдельный мирок, в котором Син Цю добился максимума, где именно он важный элемент, где он исполнил свою шестилетнюю мечту. Когда он выпустится, то попадёт уже в незнакомый и слишком большой для него мир, где таких как он — тысячи тысяч. Придётся доказывать свою значимость и важность уже для этого мира с нуля, и не факт, что у него это получится. Конечно, упорства у него хоть отбавляй, но на одном лишь стремлении не выплыть. Чаще всего это лишь удачное стечение обстоятельств, как бы не хотелось думать по другому. Син Цю один из тех людей, которым важно получать от других отдачу, признание и восхищение. Он из тех, кто усердно старается выбиться из общей толпы, стать лидером только лишь для того, чтобы быть замеченным и оставить за собой память. Он из тех, кто просто хочет иметь влияние и власть, быть незаменимым и единственным. В большом мире последнее априори невозможно. Там всегда есть кто-то лучше, кто-то профессиональнее и любимее. Там просто всегда есть кто-то. Это его не устраивало. Второй месяц обучения после перехода Чун Юня в эту школу. Около трёх раз в неделю они встречались после уроков, где светловолосого Син Цю наставлял и помогал ему обучаться новым композициям. Чун Юнь делает большие успехи, несомненно. Он стал играть ещё лучше, ещё больше. Часто получал по шапке за ошибки и дулся за это на Син Цю, часто ругался в ответ. Их занятия Син Цю много раз переносил, отменял, опаздывал на них. Трудно сказать, что они подружились или наоборот враждуют, просто они сосуществуют вместе, учатся вместе. Чун Юнь совсем недавно заметил, что при посторонних Син Цю всегда ведёт себя очень дружелюбно с ним. Он мягко улыбается ему, смотрит тёплым снисходительным взглядом, невзначай касается плеча или руки, будто они с ним самые близкие друзья, расхваляет его так, что уши становятся красными. В закрытом же классе от этого не остаётся ничего. То есть, вообще ничего. Если улыбка — то всегда насмешливая, колкая. Если взгляд — то всегда оценивающий, неприязненный. Если касание — то всегда приносящее тупую боль. Син Цю конечно его не бил, он просто больно сжимал пальцы Чун Юня, когда показывал, на какую именно клавишу нужно нажимать. И все бы ничего, Чун Юнь и дальше бы думал, что Син Цю просто строгий и это лишь его метод обучения, но холодное отношение Син Цю просачивалось и в другое время, когда Син Цю не выступал в роли его учителя. Как-то раз преподаватель на уроке так радовался хорошей игре Чун Юня, что предложил ему поучаствовать в школьном конкурсе, который будет в ноябре. Это конкурс между учениками сразу нескольких школ такого уровня, и, соответственно, участники проходят строгий отбор по требованиям. В тот момент Чун Юнь почему-то взглянул на Син Цю и.. смущенная улыбка с его лица тут же сползла. Син Цю тогда стоял со всеми остальными учениками недалеко от пианино. Его руки были сложены на груди, а сам он смотрел так, как не смотрел никогда. Он будто хотел убить Чун Юня. Он смотрел так, как смотрят ужасно оскорбленные люди. Это напугало Чун Юня и заставило сомневаться в том, чтобы принимать предложение учителя. Конечно, в тот момент никто не заметил реакции Син Цю, потому что все взгляды были обращены только на Чун Юня — восходящую звезду, как однажды на радостях его назвал один из учителей. В тот день, кстати, Син Цю отменил их урок и весь день старался его избегать, но злобный взгляд парня виделся Чун Юню везде. Парень с недавнего времени начал размышлять, что же в нем так не нравится Син Цю, чем он его задел или обидел, но с ответом так и не нашёлся. Прямых причин просто-напросто не было. Чун Юнь всегда на их уроках старался изо всех сил, терпел оскорбления и подколки в свою сторону, а сам же всегда отвечал ему с уважением и без двойного смысла, без язвительности. Однако ситуация от этого не улучшалась, а наоборот, будто становилась хуже. Син Цю не смягчался, его слова становились все острее, а взгляд все злее. — Тебе ноты для чего даны, просто глазеть на них? Ты специально меня бесишь, что ли? — Син Цю в очередной раз ругается. Он угрожающе склонился над сидящим за пианино Чун Юнем и несколько раз неаккуратно ткнул в бумаги, отчего те слегка помялись. Снова. — Прости, я плохо разбираю написанное тобой, — Чун Юнь поставил бумаги ровно и немного разгладил их. — Юнь, это даже не текст, это, мать его, ноты! Что там может быть непонятного? — У тебя тут линии кривые и чернила в некоторых местах потекли. Половинная нота похожа на четвертную, а восьмая на шестнадцатую. Ты мне даже посмотреть сначала не дал, прежде чем я начну играть. Почему я вообще играю твою собственную композицию? — Чун устало вздохнул. Теперь его даже не бесили недовольства Син Цю, он просто привык. — Потому что нужно быть готовым ко всему. А вдруг у тебя в будущем возникнет такая ситуация, когда нужно будет играть незнакомую композицию, написанную от руки? Это твои проблемы, что ты ничего не понимаешь. Смотри не заплачь только, — Син Цю накрыл свой лоб рукой и медленно прошёлся до окна. Ещё немного, и от него начнёт исходить пар от раздражительности. — Ты меня достал уже, я однажды тебе все твои кривые пальцы переломаю. Начинай давай заново, что ты вылупился на ноты? Чун Юнь с трудом подавил в себе приступ злости и молча начал играть. Такие испытания Син Цю часто ему устраивает: не даёт познакомиться с бумагами наглядно, заставляя сразу их играть. Получается раз через раз. Сегодня Син Цю первый раз принёс что-то, намалёванное от руки. Может, это и правда он сочинил, а может, специально переписал мало знакомую композицию, которую Чун Юнь видит впервые. Хотя, последнее маловероятно: темноволосый так много композиций ему показывает, что казалось, Чун Юнь знает уже все на свете. — Позорище ты, Чун Юнь. Там целая пауза, а не половинная, — И вновь Чун Юнь ошибся. Эти две паузы, казалось бы, сложно спутать, ведь в половинной так называемая шляпка смотрит вниз, а в целой-вверх, однако с почерком Син Цю нет ничего невозможного. Чуть ранее принятая за четвертную паузу корячка оказалась лишь случайной кляксой, за что Чун Юнь, конечно же, снова отхватил. — Юнь, соберись, я прошу тебя. У меня терпение кончается, я правда скоро уже все волосы повырываю либо тебе, либо себе. -Может лучше ”Сонату”? -Какую к черту сонату?-Син Цю опешил. Шутки Юня он воспринимал плохо. — Все Юнь, я не могу с тобой бороться. Скройся с глаз моих, идиот. «Скройся с глаз моих» всегда значило «Встань с банкетки». В такие моменты Син Цю сам садился за пианино и начинал играть не получившуюся у Чун Юня композицию. Спору нет, темноволосый как всегда играл отлично и без ошибок, но пробовал ли он так же, как и сам Чун Юнь, безошибочно сыграть с первого раза незнакомую мелодию? Конечно, нет. Син просто издевался над светловолосым. Почему он так поступал — для Юня оставалось загадкой, но и сказать ничего против он не мог, как и нажаловаться на него. Однажды он пробовал, да учителя не особо-то ему и поверили, что их любимый и уважаемый ученик вообще знает такие слова, а его издевательства, которые Син Цю называет практикой, преподаватели дружно обзывали ”особыми методами обучения”. В общем, это ни к чему не привело. Отказаться от занятий с Син Цю Юнь тоже не мог. На это есть несколько причин: первая в том, что Чун Юнь все же начинает играть лучше как никак, а вторая — это учителя, которые так пропитались фантазиями о том, что Юнь от такого обучения станет играть также превосходно, как и Син Цю, что сильно разочаруются от подобного решения Юня. Безвыходная ситуация. — Теперь сядь и повтори. У тебя одна попытка Юнь, иначе я просто встану и уйду, — Син Цю поднялся с банкетки и отряхнул одежду, будто на той был слой пыли. — Не уходи, пожалуйста. Я и так стараюсь, как могу, разве ты этого не видишь? — И хоть Син Цю много раз говорил, что уйдёт, пока что он до сих пор оставался с ним. Но Юнь ни на секунду не сомневался, что Син и правда может это сделать. — Ты? Стараешься? Нет, Чун Юнь, я этого не вижу, потому что этого нет. Рубинштейн старался, Лист. А ты что? — А я не Рубинштейн и не Лист. — А должен стараться стать похожим на них. Хотя, для них обоих ты слишком глуп и откровенно бездарен, — Очевидно, что такие люди уникальны и неповторимы, и такого успеха добиваются лишь единицы, но это «Хотя…» Син Цю колко отзывалось эхом в голове. Чун Юнь правда старался, но делать это, честно говоря, хотелось все меньше и меньше. Он даже не заметил, как вдруг для него признание Син Цю стало чуть ли не заветной мечтой. Его похвала именно наедине, а не та фальшивая на людях. И почему только Юнь перешёл именно в эту школу?