Пианиновые сны

Тридцатое ноября. Серое холодное утро. Подниматься с постели невероятно трудно. Спокойно проспав всю ночь, Син Цю по пробуждению ощущал такую усталость, будто и не спал вовсе. На душе тяжело. Тот разговор с Юнем вчера до сих пор стоял в памяти, будто случилось это не шестнадцать часов, а пару минут назад. Казалось бы, он должен сейчас быть вне себя от счастья от того, что Чун Юнь не едет на конкурс, однако что-то все же перекрывало эту радость. Что-то, чему названия Син дать не мог, потому что впервые ощущает себя так. От этого чувства хотелось избавиться, убежать, из-за него темноволосый ощущал себя как не в своей тарелке, будто он поступил неправильно даже в его понимании этой неправильности. Он добился своего, ведь Юнь отказался от участия, но победа ощущалась проигрышем в чем-то большем. И от этого хотелось лезть на стену. Долгая дорога от дома до соседнего учебного учреждения, где будет проводиться конкурс. Эта школа стояла намного дальше школы Син Цю, отчего путь занял пару часов. Все время в машине до приезда на место юный пианист провел в состоянии прострации. Он впервые был безразличен к предстоящему событию. Со вчера апатия не покидала его ни на минуту. Син Цю будто в один момент просто перестал жить, продолжая лишь существовать. Серым пятном ходил дома, отчего даже отец забеспокоился. Голова была одновременно пуста и загружена так, что объём всех мыслей, всех процессов, происходящих там, неожиданно увеличился и просто-напрасно перестал там помещаться. Там был будто плотный туман, в котором даже не получалось нормально сформулировать хотя бы одну мысль, но можно было ясно увидеть все тот же до боли знакомый класс и размытые очертания Юня. Син Цю хоть и хотел поскорее избавиться от этого состояния, он даже не пробовал отвлечься, пустив все на самотёк. Может быть, это его наказание за все, что он сделал? Или только его начало? Если первое, то ему ещё крупно повезло, что это все, чем он должен расплатиться. В таком случае, он найдёт в себе силы, чтобы пережить это, лишь бы избавиться от поглощающей его вины. Холодный дождь навевал ещё больше грусти. Хоть Син Цю и шел под зонтом, приготовленном отцом заранее, он все равно не смог спастись от дождя полностью: замшевая обувь промокла, а краи брюк снизу были обсыпаны крапинками на тон темнее из-за попавших на них капель. Отец шел рядом: нёс фрак сына в прозрачном чехле и сменную обувь. Фраки были обязательным условием для участия в конкурсе. Что-то вроде имитации настоящего концерта, которым, в какой-то мере он и являлся: в зале будут присутствовать не только члены жюри, но и родители участников и учителя из их школ. Чтобы не помять в машине, а позже не намочить и не испачкать одежду, пришлось взять ее с собой, чтобы переодеться уже на месте. При входе в школу Син Цю по привычке начал выискивать Чун Юня в толпе, что осознал лишь пару минут спустя. Юня здесь нет и не будет, он не участвует, ему здесь просто незачем быть. Цю поник ещё больше. Он совершенно не понимал собственной реакции на отсутствие человека, которого, казалось бы, он ненавидел всей душой. Человека, полное прекращение мельтешения перед глазами которого Син Цю жаждал с самой первой недели их встречи. Юнь всегда его выводил из себя, одно его появление становилось для Сина своеобразным триггером, но сейчас этого, почему-то, больше не было. Юноша вдруг перестал ощущать ту жгучую ненависть, когда думал о Юне. *** Из-за кулис хорошо было слышно игру на пианино участников, что выступали до Син Цю. Знакомые произведения Бетховена, Рахманинова, Шопена, Шуберта и других. Самые разные звучания, самые разные эмоции, выражаемые музыкой. Син Цю равнодушно ждал своей очереди. Некоторые из участников безуспешно пытались с ним заговорить, но быстро оставляли эту затею, получая лишь односложные краткие ответы парня. Зачастую это были ученики, с которыми познакомился Син Цю на прошлых конкурсах, но были и просто дружелюбные любопытные новички, которых в первый раз выбрали для участия. У темноволосого абсолютно не было настроения строить фальшивую дружелюбность за презрением, которое он всегда испытывал к своим соперникам. Даже на конкурсах в прошлом и позапрошлом году: улыбки были натянуты, вежливость наиграна, добродушность подстроена. В этом и был весь Син Цю. Син Цю, что с детства скрывал свои настоящие чувства; Син Цю, что прятал настоящего себя за масками, которые создавал лично под каждого человека, общение с которыми имело для него личную выгоду, и теми масками, которые навязывало ему общество и негласные правила этикета; Син Цю, что больше всех остальных ненавидел себя, но направлял эти чувства на других, чтобы не было так больно ему самому. Син Цю, который все еще являлся обычным ребёнком, растущим в холоде, с внушённой уверенностью того, что он никчёмен, что бы он ни делал. Очередной участник возвращается со сцены. Его руки дрожат, глаза бегают. Из зала слышится голос, представляющий Син Цю и его школу, после чего кто-то из учителей не сильно подталкивает парня в спину. Юноша медленно поднимается на возвышенность, шагает к стоящему посередине пианино. Людей в зале сложно разобрать из-за темноты и направленного прямо в глаза света. Юный пианист ощущает свои действия, свои шаги будто во сне. Тело не чувствовалось, а ноги лишь механически выполняли свою задачу идти. Син Цю наконец опускается на банкетку и по-глупому смотрит на клавиши, будто впервые их видит. Зал затих в ожидании. В какой-то момент стало настолько тихо, что Син Цю пришлось оглянуться по сторонам, чтобы убедиться, что он до сих пор на сцене. Жюри в первых рядах испытующе сверлили взглядом Сина, явно недовольные его заминкой. Юноша вновь возвращает взгляд на ряд клавиш. Заторможено заносит кисти рук, распрямляет спину и плечи. Некоторые пряди волос непослушно лезут в глаза, мешая чувствовать себя достаточно комфортно, однако у Цю уже нет времени заправлять их за уши. Он делает один нервный глубокий вздох, второй, сердце пропускает последний удар и Син Цю касается клавиш. ”Лето” Вивальди, которое юноша готовился играть сегодня, из памяти стерлось в тот момент, как он взглянул на пианино. Он, сам того не подозревая, начал играть то, что сейчас помнил, что помнили его пальцы. Третья часть ”Лунной Сонаты”. Произведение, которое должен был играть Юнь. Перед глазами начало мутиться из-за внезапных слез. Должно быть, из-за волос, что так и норовят выколоть ему их. Приходится закрыть глаза, доверившись своей интуиции и моторной памяти. «Что со мной? Почему я не могу выбросить тебя и тот разговор из головы? Почему я… больше не ненавижу тебя?» Син Цю заканчивает произведение и замирает. Становится шумно, слишком шумно. Аплодисменты гулом отзываются в голове, отчего Син Цю начинает тошнить. Он, шатаясь, поднимается с банкетки и наконец открывает глаза. Яркое освещение с новой силой бьет по зрению, заставляя щуриться. Син Цю забывает о всех правилах этики и направляется за кулисы, не поклонившись. Делает несколько шагов и в глазах темнеет. Ещё пара шагов на ощупь, и Син чувствует боль в теле от удара о деревянный пол сцены. «Я хочу все изменить. Хочу забыть прошлое. Я больше так не могу, я смертельно устал» *** — Син Цю? Син Цю, ты очнулся? «Чей это голос? Не понимаю…» — Посмотри на меня, сынок. Пожалуйста. «…Мама? Это… мама?» — Син Цю, ты наконец очнулся. Ты помнишь, что произошло? «Мама, я так скучал по тебе. Пожалуйста, не бросай меня. Прошу, я стану для тебя сыном, о котором ты бы мечтала. Я сделаю что угодно для тебя, чтобы ты просто меня полюбила. Мне так тебя не хватало всё это время» — Ты слышишь? Сынок, пожалуйста, открой глаза. «Мама, ты правда выбрасывала те открытки, что я вырезал? Правда, что я сейчас живу из-за случайности? Я безумно хочу, чтобы ты вернулась к нам. Чтобы мы жили втроем, как все остальные. Но если это невозможно, то ничего, я понимаю. Мне будет достаточно лишь твоей любви, хотя бы капли. Если ты так и не смогла меня полюбить, то просто обними меня перед тем, как снова уйдёшь» Син Цю медленно открывает глаза. Перед ними — размытые пятна, из-за которых ему не удаётся установить личность говорящего. Он моргает несколько раз, протирает ладонями лицо. Вновь открывает и наконец видит этого человека. Губы нервно дергаются, а глаза вновь покрывает пелена слез. До последнего сдерживаемый плач отдаётся тряской в груди. Син сдаётся. Он сдаётся и закрывает лицо руками, пряча слёзы от отца. — Сынок, почему ты плачешь? Что-то болит? Я сейчас позову врача, — Мужчина испугано поднимается с медицинской койки. Его останавливает Син Цю, схватив его за подол кардигана. — Все хорошо, пап. Я просто… — Син не может подобрать подходящее слово и лишь продолжает звучно рыдать. — Тише, тише Син Цю, — Папа вновь садится с краю. Помог сыну присесть, после чего крепко обнял, поглаживая по спине. — Ты просто ушибся головой, сынок. Син Цю, ты занял первое место в конкурсе. — …Первое? — Син Цю на мгновение затихает и отстраняется от отца, непонимающе разглядывая его лицо. — Я… победил? — Да, Син, ты победил. «Это не то, что я хотел. Мне это не нужно. Эта победа для меня ничего не значит» Темноволосый снова заливается рыданиями. На шум приходит врач, который также, как и отец, пытается успокоить парня и узнать, в чем проблема. Чуть позже Син Цю узнает, что потерял сознание на четыре часа и никак не хотел просыпаться, из-за чего его пришлось госпитализировать. Врач задаёт несколько вопросов про самочувствие Син Цю, а после, пару минут поговорив с его родителем, позволяет им обоим вернуться домой. Домой, где мама больше никогда не появится, что бы Син Цю не делал.