Свадьба

Напрямую от их дома до мэрии пешком можно было добраться за десять, максимум пятнадцать минут, но Рауль потащил Катце в обход - через небольшой парк. Здесь, среди достаточно густой растительности было особо заметно, что осень уже пыталась заявить свои права – всласть перекрашивая деревья в золото и пурпур, засыпая дорожки хрустящей листвой, но жара по-прежнему стояла летняя. Так продлится еще несколько недель, затем похолодает, но ненамного, несколько дней кряду пройдут дожди, но, скорее весенние, теплые, а затем вновь воцарится хорошая погода. Лишь к новому году, аккурат к празднику, температура упадет настолько, чтобы не таял выпавший обильный снег. Он пролежит с месяц – ровно столько, чтобы люди смогли получить удовольствие от смены времен года, но не пресытиться ими, дети насладились игрой в снежки и лепкой снеговиков, а затем вновь придет весна, которая быстро сменится длинным летом. Так, по решению Юпитер, работали климатические установки: Танагура, благодаря им, была местом вечной весны, а в Мидасе сохранялась какая-то имитация естественных климатических событий. Но в Кересе и за пределами Зеленого пояса неприветливая природа Амой брала свое. Лето было пусть теплым, но коротким, осень ветренной, с затяжными ледяными дождями, зима снежной и нередко люто холодной. Весна же приходила неохотно, вначале регулярно сдавая позиции зиме обратно. Но кого, на самом деле волновало то, что происходило в Кересе или на суровых просторах бесконечных пустынь? На улицах и в парке люди с удовольствием смотрели на невероятно красивую, даже по меркам Амой, пару мужчин и улыбались, читая забавные надписи на их одежде. Только какая-то старуха, ковыляя мимо проскрипела: - Совсем молодежь стыд растеряла! Тут же дети ходють! Охальники, Юпитер на вас нет!!! На что Рауль обернулся и по-мальчишески озорно показал ей язык. Катце не отреагировал никак – будто и не услышал. С момента их выхода из дома он, казалось, вообще ни на что не обращал внимания и едва проронил несколько односложных слов, в моменты, когда не реагировать на замечания Рауля было уж совсем невежливо. В отличие от него блонди болтал без умолку, то восхищаясь красотой ландшафта, то пересказывая Катце последние сплетни и события в Танагуре. Вот и сейчас он был занят тем, что описывал происшествие, поголовно насмешившее не только весь Железный город, но и корпуса дипмиссий разнообразных планет. Пустыни Амой, хоть и крайне бедные на обитателей, все же не были полностью безжизненными. В частности, в них водился очень красивый зверек с не менее красивым официальным названием «Утренняя радуга». Похожий на маленькую лисицу он обладал семью чудесными длинными, пушистыми хвостами, в точности повторявшими нежные цвета радуги, в то время как длинный и блестящий мех, покрывавший грациозное тельце, был окрашен в тон утренней зари. Результат какого-то древнего, еще до времен Юпитер, генетического эксперимента, когда люди надеялись заселить всю поверхность Амой и, соответственно, наполнить ее животными, он отлично прижился и размножился в пустыне, но иногда забегал в Мидас или Керес. Что уж там делали с такими любопытными особями кересские обитатели неизвестно, а вот мидасские с удовольствием брали их в дом в качестве домашних питомцев. Зверьки были неприхотливы в содержании, удивительно легко приручались и радовали владельцев игривым нравом и нарядной внешностью. Был у них только один существенный минус – обладание защитной функцией на подобие той, что наличествовала у древнего скунса. Именно поэтому их неофициальным названием стало куда менее романтическое «Радужная вонючка». Или попросту вонючка. У одомашненных животных проблема решалась удалением параанальных желез. С дикими, разумеется, заморачиваться было некому и незачем. И вот, с неделю назад посол Федерации господин Хазалл, находясь во дворе своей резиденции, встретил такого зверька. Решив ли, что перед ним чье-то сбежавшее домашнее животное, забыв ли о его защитных свойствах или попросту не придав им особого значения господин посол решил то ли погладить, то ли поймать бедолагу. На беду Хазалла зверек оказался диким, перспективой общения с такой почтенной личностью как аж целый посол отчего-то не проникся и отреагировал так, как привык, невольно выразив отношение абсолютного большинства обитателей Танагуры к Федерации вообще и к господину Хазаллу в частности. Поблевывая на ходу посол ринулся обратно в дом, но то ли споткнувшись, то ли нарочно, желая поскорей избавиться от жуткого смрада, плюхнулся в бассейн. Вони не убавилось, зато прибавилось работы прислуге, которая после была вынуждена заниматься серьезной чисткой этого самого бассейна. Конечно, событие, о котором под страхом самых тяжких кар было запрещено распространяться местной челяди, мгновенно стало достоянием общественности. И все бы ничего, ну похихикали бы ехидно некоторое время у Хазалла за спиной представители других посольств, позубоскалила между собой элита в Танагуре, однако история получила продолжение. Буквально через пару дней после близкого знакомства с вонючкой господин посол Федерации был вынужден присутствовать на весьма важном и крупном рауте, который посетили не только послы других планет, но и почтил своим присутствием весь Синдикат в полном составе, а также некоторая элита рангом пониже. Увы, секрет вонючки отмыть за раз или два было нереально, он мгновенно и надежно впитывался в кожу, отравляя существование несчастной жертвы еще несколько недель. При этом Хазалл сделал еще одну не самую разумную вещь, попытавшись забить мерзкий запах духами. Смесь получилась адской и валящей с ног в буквальном смысле слова. Присутствующие переглядывались между собой, старались держаться от Хазалла подальше, но до поры до времени держали лицо. «Пора и время» пришли в тот миг, когда в зал вплыл господин Айша Розен, сделал несколько шагов, замер, сморщил точеный нос и удивленно поинтересовался: - Откуда эта жуткая вонь? Обернулся в поисках источника, увидел Хазалла и невозмутимо продолжил: - О, господин посол, я Вас не заметил. Прошу прощения. Хоть говорил Айша негромко, но его басовитый голос оказался отлично услышан во всех уголках залы и стал последней каплей. Люди едва впокатку не легли от смеха, не в силах остановиться, что лишь подчеркивалось спокойствием и невозмутимостью элиты, в совершенстве умевшей владеть своими реакциями. Дополнительной прелести происходящему добавило то, что было очевидно – Айша не нарочно. Разумеется, специально господин Розен никогда бы не позволил себе подобной выходки, при всем своем желании. Как выяснилось позже он действительно оказался едва ли не единственным в Танагуре кто был не в курсе истории с вонючкой. Никто даже особо не удивился – господин Розен, постоянно прибывая большей частью своего сознания в виртуале всегда был слегка «не от мира сего». - И вот теперь Хазалла отзывают, - радостно закончил рассказ Рауль. – Мы столько лет безуспешно пытались избавиться от этого отвратительного типа, а какая-то пахучая зверушка и несколько слов Айши решили проблему в считанные дни. Катце в ответ едва кивнул. Рауль внимательно взглянул на него и остановился. - Катце, что случилось? - Ничего не случилось, – слегка пожал плечами брокер. - Нет, случилось, - продолжал настаивать Рауль. - Ты молчишь всю дорогу и совсем меня не слушаешь. - Слушаю очень даже внимательно. Господина Хазалла отзывают. Мои поздравления. На месте Консула я бы нашел то животное и наградил его орденом за патриотичный поступок, - Катце улыбнулся, но глаз его эта улыбка так и не достигла. Рауль положил руку ему на плечо, заставив развернуться к себе лицом. - Мы же не первый день знакомы, - едва заметно нахмурился он, - так зачем разводить всю эту канитель? С утра все было замечательно, но стоило нам выйти из дома как тебя словно подменили. Ты что, нервничаешь? Катце взглянул на него, показалось, с недоумением, но затем кивнул: - Есть немного. - Боишься, что на пороге нас встретит Гидеон в торжественном облачении и проведет в церемониальный зал? - Разумеется нет. - Тогда почему? Мы просто зайдем в мэрию, поставим пару подписей и выйдем уже официальной парой. - А сейчас мы пара неофициальная? Рауль шагнул вперед, вплотную приблизившись к Катце и наклонил голову так, что их лбы соприкоснулись. Теперь он видел глаза Катце так близко, что мог различить в них более темные, золотисто-коричневые пятнышки на рубиновом фоне радужки. - Сейчас, чтобы ты мог приезжать по служебным делам к Ясону в Танагуру ему пришлось возобновить твою регистрацию фурнитура. Не думай, что я не знал этого. А когда твой статус изменится – регистрация будет отменена, и ты сможешь появляться в Эос уже в качестве моего мужа. - Такой регистрационной категории как супруг представителя элиты не существует, - спокойно напомнил Катце. - Она появится лишь только информация о нашем браке окажется в системе. - И тут же мгновенно попадет как минимум господину Розену как главе Танагуры, господину Зави как главе СБ Эос и Консулу, как бывшему хозяину, - вполголоса произнес брокер. – Через полдня весь Синдикат будет в курсе… - Не будет. Перед тем как рассказывать о чем-то окружающим эти господа прежде всего обратятся ко мне с вопросами, а я попрошу их не распространятся о произошедшем, раз тебе так не хочется. А Консула отдельно – не донимать тебя расспросами. Меня они послушают, обещаю. Тебе не о чем волноваться. Веришь? - Верю, - после довольно долгой паузы отозвался Катце. Рауль обнял его. - Все будет хорошо. Я хочу, чтобы этот день был радостным для нас обоих. И чтобы тебе не пришлось пожалеть о своем согласии. Они постояли так еще некоторое время, а потом Рауль обернулся и совсем другим тоном воскликнув: «О, качели», рванул к упомянутому предмету, схватив Катце за руку и потащив его за собой. - Ты когда-нибудь качался на качелях? – донельзя довольно спросил он, усаживаясь на широкую доску, подвешенную на цепях и отталкиваясь от земли ногами. - Давно. В детстве… в Гардиан, - не похоже было на то, что Катце разделяет восторг блонди. - А я никогда. Покачаешь меня? - Да ты и сам можешь. Это просто. Надо… - Не хочу сам! – оборвал его Рауль. - Хочу, чтобы ты. - Иногда Вы просто как дите малое, господин Советник по науке, - закатил глаза брокер, касаясь толстой цепи. – Ноги подожмите – эти качели, конечно, для взрослых, но на Ваши два пятнадцать не рассчитаны. - Я никогда не был малым дитем, Катце, - слегка задумчиво отозвался блонди. – Элита рождается… появляется на свет уже такой, какой вы нас знаете – взрослыми. Со всей базой навыков и знаний, необходимых для немедленного приступления к нашим должностным обязанностям. Катце знал, но никогда раньше не задумывался над этим. Сейчас он попытался представить себе, что может ощущать существо, явившееся в мир подобным образом, но не смог. - Каково это? – спросил он, не сумев сдержать любопытства, да и не считая нужным это делать. – Вот так вот… рождаться? - Каково? Ну… представь, что ты очнулся от сна без сновидений. Ты же, открывая утром глаза, знаешь кто ты, как тебя зовут, что тебе предстоит сегодня… Вот и я открыл глаза и уже знал, что я Рауль Эм, Советник по науке Консула Ясона Минка. Конечно, я еще не был тем Раулем Эмом, которого ты знаешь, личность формируется постепенно и не может возникнуть сразу, но той информации, что я владел на тот момент уже было вполне достаточно для функционирования меня как научного работника и политика. Я помнил лица, характеры, поступки и разговоры остальных членов Синдиката, кроме этого самого Минка. Знал свое ближайшее рабочее расписание на месяц, расположение и обстановку собственных апартаментов, какие—то повседневные мелочи… - А почему кроме Консула? – удивленно перебил его Катце. - Потому что Ясон появился на свет в один день со мной, - просто ответил Рауль. – Мой предшественник не знал его, стало быть, и я знать не мог. Теперь Катце уже совсем запутался. Он, было, открыл рот, чтобы продолжить расспросы, но тут же захлопнул его. Однако Советник заметил его реакцию и продолжил сам. - Предыдущий Консул погиб вместе со своим Советником в результате неудачного покушения. Автокатастрофа. Кстати, именно после этого возникло правило, запрещающее двум первым лицам государства садиться в одну машину. А где-то месяц спустя появились мы с Ясоном. - Неудачного?! - На этот раз Катце сдержаться все-таки не смог. - Покушение на элиту считается удачным лишь в том случае, если повреждена неорганическая часть мозга, хранящая все знания и, что гораздо важнее, опыт особи. Первое еще можно восстановить, второе - нет. Конечно, с гибелью органической части теряется личность как таковая, что малоприятно, но для Юпитер не очень критично. - Стало быть ты… - Катце изо всех сил пытался осмыслить сказанное Раулем, но пока не получалось: вопросов было слишком много и все они роились у него в голове как потревоженные пчелы в улье. – Элита же считается бессмертной, только тела меняет… иногда… - А она и бессмертна. Только не совсем так, как это себе представляют люди. И да, я не Роланд Эм. Точно так же, как Ясон – не Клеон Минк. Я помню все, что помнил он, более того, помню его поступки, мысли, размышления, планы, события из его жизни. Когда на следующий день я прибыл в Киира, то продолжил его эксперимент так, будто сам его начал. Но все это я помню так… - Рауль задумался, будто пытаясь подобрать наиболее точные слова, - ни как поступки другого человека, отца, например, а словно… словно… ты вот, наверное, иногда вспоминаешь какие-то свои действия из давно прошедшего времени – детства или юности и удивляешься: «Неужели я мог так поступить? Как такое вообще возможно?» Катце едва хватило на то, чтобы кивнуть, продолжая машинально раскачивать качели. - Так и с «моими» воспоминаниями. Усугубляется это тем, что мы с Роландом Эмом довольно сильно отличаемся по складу характера. Нет, разумеется, у нас много общего: научное любопытство, нестандартное мышление, способность видеть вещи не в том свете, в котором их представляют другие люди или элита. Но он был больше флегматиком, а я скорее холерик. Наши реакции не просто несхожи, а иногда резко диаметральны. Но, видимо, Юпитер сочла, что такой характер больше подходит для особи с моими обязанностями, чем предыдущий вариант. Или решила поэкспериментировать. Ясон вот гораздо больше походит на Клеона Минка, каким я его «помню». Тоже авантюрист был и любитель обходить законы. Не нарушать, а именно обходить. Только Клеон, был более открытый… не такой бесстрастный внешне, как Ясон. Нас с Консулом познакомили, а затем и представили Синдикату в день нашего «рождения», и я еще немного удивился: ориентируясь на его предшественника, я ждал хотя бы официальной, но улыбки. Но он был… как ледяная статуя. Впрочем, - улыбнулся Рауль, - ты и сам его знаешь. Это уж потом, при более близком с ним общении и совместной работе я понял, что это тот самый тихий омут, в котором водятся на редкость отборные, породистые, я бы даже сказал уникальные черти. Мы становились… личностями вместе. Что-то вроде взросления у людей. Может потому, несмотря на все наши различия, мы с ним так близки, как никто из элиты, по крайней мере из блонди, не близок между собой – словно братья. Как-то вот так. Рауль замолчал, ожидая, что Катце продолжит расспросы, но тот молчал, глядя на него расширившимися глазами и блонди продолжил: - К тому же не смотря на весь свой внешний холод и лед Ясон очень привязчив. Он далеко не каждого подпускает к себе, да почти что никого, но если уж подпускает, то навсегда и без дальнейших оглядок. Он очень преданный друг, Катце. И, наверняка, не менее преданный любовник. Я так думаю, что все эти его издевательства над Рики с требованием, чтобы тот признал себя петом, а самого Ясона господином были обусловлены именно тем, что он не желал самому себе признаться в чувстве близости, а уж тем более любви к какому-то монгрелу. Ведь для него это крайне серьезно. Это не Гидеон, меняющий любовниц, как перчатки. Но теперь, когда он перешагнул через этот барьер… я надеюсь они счастливы. - Рики не жалуется, - еле выдавил из себя Катце. - А раньше жаловался? – получив утвердительный кивок Рауль снова улыбнулся и добавил. – К тебе, между прочим, он тоже очень привязан. Ты для него… особенный. И чувства твои он уважает, поэтому я и уверен - если скажу ему, что его расспросы будут тебе неприятны, он воздержится от них. Вопреки ожиданиям эта информация не произвела на Катце впечатления. В иное время – да, но не сейчас. Другая мысль захватила все его существо, заставляя сердце болезненно сжиматься: элита, оказывается, смертна. И если с Раулем что-то произойдет, то… думать об этом было физически тяжело. - Ты чего? – Рауль, от которого не укрылось смятение Катце положил руку на руку брокера, все еще сжимающую цепь качелей. - Катце? Тот только отчаянно помотал головой, но блонди сжал пальцы и настойчиво переспросил: - И все-таки что? Говорить категорически не хотелось, но было ясно, что Рауль настроен добиться ответа. - Получается, если… случись вдруг что… тогда ты… - он не смог продолжить. - Да, - просто согласился Рауль, - того Рауля Эма, что знаешь ты не станет. Но ты не волнуйся, уже давно… - Почему нельзя сделать что—то вроде резервной копии? – последнее, что сейчас бы могло успокоить Катце это слова утешения. - Резервной копии системы, отвечающей за эмоциональный отклик? Нереально пока что даже для науки Амой. Слишком сложно. Даже резервные копии неорганической части мозга не делаются. Это очень тонкая система и любое подобного рода вмешательство в нее грозит хотя бы частичной, но потерей данных на носителе или каким-то его сбоем. А ведь просто скопировать еще полдела – потом надо еще и перезаписать информацию на новый носитель. Попытки были, не на блонди, конечно, имитации. В девяти случаях из десяти – провал. - А как же процедура нейрокоррекции? – вцепился Катце в соломинку. - Ты что, думаешь это что-то стандартное, как зубы почистить? За всю историю существования элиты как вида было проведено всего тысяча семьдесят пять таких операций и ни одна из них – на блонди. А всего элиты, включая тех, кто служит на других планетах – чуть больше шестидесяти тысяч. И это только те, кто живет сейчас. Сколько их погибло за двести лет, было воссоздано заново или создано с нуля. Так вот, из всех этих операций тринадцать закончились смертью пациентов, двадцать восемь – безумием. Правда это было еще в самом начале, когда процедуру едва утвердили, как таковую и была она далеко не такой совершенной, как сейчас. Ее проводят, когда реакции и поступки объекта считаются настолько опасными для системы, что можно рискнуть потерей его опыта. Просто создание нового элитника вещь очень дорогостоящая и нейрокоррекция - попытка обойтись малой кровью. Получится, пусть и не без потерь – отлично. Нет – делать нечего, все равно материал списанный. - Кири ты основательно мозги прочистил, - продолжал упорствовать Катце. – И Рики рассказывал, что даже воспоминания его снял и показывал, как картинку. А после революции мозги гражданам чистили поголовно. Сейчас ведь тоже: захочешь покинуть Керес – вперед, на нейрокоррекционное кресло. - Человеческий мозг в десятки раз проще нашего. Про Кири — вот именно, что прочистил, мне его память сохранять нужды было. Достаточно грубое и стандартное вмешательство в структуру личности, ведь в секс-долл главное похоть, ну и чтобы совсем пускающим слюни идиотом не был. «Скачать» же воспоминания, чтобы показать их другим или посмотреть самому тоже просто. А вот «скачать» их чтобы потом записать как память кому-то другому, именно чтобы она ощущалась как своя настоящая память – совсем другое дело. Не в пример легче создать ложные воспоминания, чем такое. Приблизительно тоже самое и в отношении граждан и кересцев – главное преданность системе, ну а что может получиться немного дурак и что там он такого важного из своей прошлой жизни забыл – никого не волнует. Память кересцев, кстати, под ноль и стирается, взамен закладывается один из универсальных наборов воспоминаний. К слову – у меня лично никогда сбоев в процедуре коррекции даже элиты не происходит, не то, что людей. Я у Юпитер особо талантливый в этом направлении получился, хоть и не планировался таким. Потому и Главный нейрокорректор. Мой предшественник ничем подобным не занимался, только возглавлял соответствующее подразделение, контролируя порядок в нем, а вообще это было работой сильверов. Только увидев мои успехи на ниве «чистки мозгов» Юпитер сделала ее частью моей работы, создав новую должность и утвердив меня в ней. Изначально я был просто «куратор нейрокоррекционных лабораторий». Хочешь еще о чем-нибудь спросить? - Нет!!! – отказался Катце решительно. - И все-таки. Еще немного – и я стану твоим мужем. - Может быть тебе стоит немножко больше узнать кого ты все-таки берешь в спутники жизни? — с ласковой усмешкой спросил Рауль. – И о его семье или том, что ему ее заменяет. Неужели в Гардиан на уроках истории вам не рассказывали о всех руководителях планеты? - Только о том какая генетическая линия за что отвечает. Плюс имена действующего руководства с перечислением их должностей. Даже про революцию в двух словах – мол что была такая и к чему это привело. - Что ж… Может быть оно и разумно. К чему монгрелам или даже гражданам знать такие подробности? Захотят – сами потом смогут посмотреть электронные архивы, информация не закрытая… Катце был невыносимо мучителен этот разговор. И, в то же время, действительно хотелось узнать больше. Сейчас он увидел Рауля совсем в другом свете, переворачивалось само его представление об элите, но он пока не понимал, как к нему относится. Одна из важнейших частей его мира оказалась совсем не такой, какой он ее воображал. И совсем уж некстати всплывшее воспоминание о Дана Бан заставило его вздрогнуть от ужаса. Значит тогда Консул мог бы погибнуть… действительно погибнуть. Даже если бы после взрыва осталась цела та самая неорганическая часть мозга, сам Ясон Минк ушел бы навечно. Только сейчас, осознав этот факт, Катце внезапно понял, что по-своему привязан к Консулу и смерть его причинила бы ему немалую боль. Он даже, возможно, удивился бы этому факту, но сейчас брокеру было не до таких мелочей. Между тем Рауль продолжал с выжиданием смотреть на него. - Пойдемте, господин Советник, - Катце попытался сменить тему, усилием воли стараясь принять привычный вид небрежного спокойствия. – Или Вы еще не накатались? - Если в пальце оставить занозу – он загноится. Я понимаю, что тебе возможно странно… непривычно или даже немного страшно было услышать то, что я рассказал и ты не знаешь, чего ожидать от моих дальнейших слов, но все-таки спрашивай. - Чтобы потом на основании не узнанного не напридумывать себе всяких кошмаров, —проницательно заметил Рауль. Катце рвано выдохнул. Все это было для него даже больше, чем слишком, но очевидно, что Рауль не отстанет. - Ты… похож на своего… предшественника? - далеко не самый главный из волнующих его вопросов, но, как показалось, самый безопасный. - Я уже понял, что характером нет, ну а внешне? - Внешне тоже нет. У него были прямые волосы, намного светлее моих и карие глаза. А чертами лица он больше напоминал Айшу. Они оба – из первого поколения блонди. Тогда в моде была такая вот абсолютно андрогинная, немного кукольная внешность. Позже каноны человеческой красоты менялись и новые поколения блонди создавались, уже ориентируясь на них. В моем случае Юпитер и вовсе постаралась, пытаясь сделать блонди наиболее похожего на живого человека, а не на некий воображаемый идеал, сохранив при этом стремление к красоте. Вроде получилось неплохо, - пошутил Рауль. Но Катце было не до шуток. Он торопливо припомнил внешность остальных членов Синдиката. Ни один из них не был похож на господина Розена. Это могло означать лишь то, что… Нет, это просто нереально! - Неужели каждый из блонди умирал?! - вырвалось почти против воли. - Кроме Айши, да. Некоторые даже по нескольку раз, - кивнул Рауль. Теперь Катце держался за качели просто потому, что собственным ногам доверял не особо. - Но как?! Зачем? Я еще могу понять для чего убивать Консула или Советника… Главу СБ или полиции, но к чему убирать… ну хотя бы господина Уоллеса. Кому глава департамента градостроительства помешать мог?! Рауль перестал улыбаться и взгляд его подернулся дымкой легкой грусти, словно он вспоминал о чем-то уже давно переставшем причинять боль, но с чем никогда нельзя будет смириться до конца. - Одно время на элиту шла охота. На всю элиту без разбора, но на блонди, как на руководителей планеты – особенно. Нас старались уничтожить при любой удобной возможности, не важно кого. До кого дотянутся. Федералы, граждане, которым пример революционеров был не указ… Амой тогда была куда более открытой планетой, чем сейчас. А блонди, не говоря уж о прочей элите поначалу даже не имели защитных экранов. Скорость регенерации и реакций тоже была в десятки раз ниже. Айша выжил только потому, что как глава Танагуры практически не покидал ее территории. Может… потому он всегда держится… слегка особняком от нас всех. И так привязан к Юпитер. Она – единственная константа его мира… Слишком многих он помнит… А потом люди, далеко не сразу кстати, поняли, что нас нельзя убить. Мы возвращаемся может и с измененной внешностью, но ничего не забывшие, да еще и в усовершенствованном варианте. Тогда покушения постепенно сошли на нет. Плюс Амой стала планетой с жесточайшей системой контроля как внутреннего, так и внешнего, а тела элиты обрели современные физические свойства. Последней попыткой покушения, после долго перерыва можно считать ту, что была совершена в день возвращения Рики в Эос. Да и то с большой натяжкой. - Это была провокация, - быстро возразил Катце. – Консул сам допустил его, чтобы потом иметь возможность прижучить Федерацию. - Потому и говорю – с большой натяжкой. Реальным же последним покушением было то… На Клеона Минка и Роланда Эма… Катце почувствовал, что его отпускает. Похоже теперь блонди находятся вне опасности. Рауль находится вне опасности. Он наконец выпустил цепь, убирая руку из ладони Рауля. - Значит после никто из блонди… - начал он и осекся. Рауль отвернулся. Выражение его лица стало отрешенным. Теперь он смотрел куда-то вдаль незрячим взглядом, словно видел что-то доступное лишь его глазам. Будто машинально вновь оттолкнулся от земли и начал тихонько покачиваться. - Двое, - наконец тихо сказал он. – Домина, - и после паузы. - Бома. - Нет, Рауль не надо! Замолчи!!! – взмолился Катце уже открытым текстом. Но блонди продолжал, словно не услышав его. - Домина за всю историю умирали трижды. Служба у них такая... небезопасная. Представителям линии Бома повезло и того меньше, они гибли пять раз. Первый… прожил всего шесть лет. Погиб при подавлении восстания на астероидах. От него и памяти не осталось – космический корабль на котором он находился был успешно атакован. Останков не нашли – да и где, а главное, как их было искать? Остальные – во время ведения разнообразных боевых действий. - Но он же главнокомандующий, - Катце попытался выдернуть Рауля из его пугающего состояния. – Как такое возможно? Блонди даже не повернул головы и взгляд его остался таким же расфокусированным. - На войне как на войне, - странно задумчиво протянул он. – Может Юпитер потому и смотрит сквозь пальцы на все его пьянки с Жильбером и шашни с Орфеем, потому что осознает – Хьюбер понимает, вероятно даже хуже – чувствует, что век его может оказаться очень коротким. Хотя защита у него теперь – танком не переедешь. Как и у Жильбера. Но ведь и развитие вооружения на месте не стоит. Он ведь помнит все… смерти своих предшественников… как свои. Кроме того… первого… но и памяти о четырех смертях… вполне достаточно. Даже памяти об одной более чем достаточно. Катце понятия не имел, что ему делать. Молчание, как и слова казались сейчас одинаково плохим выбором. Больше всего ему хотелось бы убраться прочь, навсегда забыть слова Рауля и то, как он выглядел сейчас. Или схватить блонди за футболку, встряхнуть и услышать, как тот заявляет, что просто пошутил. Что все рассказанное им за последние полчаса просто розыгрыш, попытка развести Катце на эмоции или еще что-то столь же возмутительно дурацкое. Но он стоял не в состоянии предпринять хоть что-то, а Рауль все не умолкал и слова его звучали каким-то дурным сном, кошмаром, от которого хочешь, но не можешь очнуться: - Да… он помнит… Мы все помним, — он почему-то протянул руку и стал, медленно поворачивая, рассматривать свою ладонь так, словно она была чужим, незнакомым предметом. Сжал пальцы в кулак, затем вновь разжал. – Это… неприятные воспоминания. Потому я и не верю в наличие души… сказки о бессмертии. Просто не помню ни света в конце туннеля... ни чертей с вилами… ни старика, требующего платы за переезд на ту сторону реки… Только боль… а затем… затем… ничего… Я иногда завидую людям… «Кто много жизней получил, тот много раз умрет»… Этого Катце уже не смог вынести. Шагнул, с силой обнял Рауля, прижал его голову к своему плечу. Блонди обхватил его за талию и прильнул, словно ища защиты. Катце коснулся губами теплого пробора и не останавливаясь гладил любимого по спине и плечам. Ему хотелось сказать, что Рауль никогда не умрет больше, что никто и никогда больше не умрет, но слова просто не шли с губ. Наконец Рауль поднял голову. Взгляд его уже не был отсутствующим, и он вновь улыбался. - Так что, как ты понимаешь, я не знаю каково это – быть ребенком. Я даже не жалею об этом – как можно жалеть о том, чего никогда не знал. Но рядом с тобой мне иногда хочется стать кем-то на него похожим. Дурачиться. Совершать какие-то поступки… не совсем разумные, возможно. Нелогичные. Бессмысленные с точки зрения элиты. Неподобающие моему высокому статусу, но вполне нормальные для простого человека. - Есть руками и облизывать пальцы, носить футболку с непристойной надписью и драные джинсы, качаться на качелях, утащить меня в пустыню любоваться на звездопад… - попытался вернуть ему улыбку Катце. Кажется, получилось. Вроде бы. - Гулять под проливным дождем, играть в снежки, плавать в озере Зеленого пояса, разводить костер на поляне и жарить на нем мясо… - подхватил Рауль. - Сжечь его дотла сверху оставив сырым внутри. При этом перепачкавшись с ног до головы и подпалив волосы, брови и ресницы - закончил Катце. Ему даже уже удалось начать говорить так, чтобы голос не дрожал. - Все равно было вкусно. А волосы, брови и ресницы — ерунда. Но главное - рядом с тобой, - Рауль снова уткнулся Катце лбом в плечо, - только рядом с тобой. - Дурно я на Вас влияю, господин Советник, - ему не привыкать было бороться с гневом, страхом, ненавистью, горем или скрывать радость, но вот справляться с невесть откуда впервые в жизни подступившими слезами еще не случалось. Оказалось неожиданно непросто. - Да куда уж хуже, - Рауль поднялся наконец с качелей. – Но теперь, - с шутливой серьезностью заявил он, - я намерен остепениться в браке. - Боюсь, Вас уже никакой брак не исправит. - А вот и поглядим! Поставим эксперимент. Не-мед-лен-но!