Часть 16. Агнец на заклание
3 сентября 2024 г., 19:48
2009 г. Матида
— Надеюсь, ты всё сделаешь правильно, Мэй? Девушка тяжело вздыхает, убирая выбившуюся прядь за ухо. — Вне всяких сомнений. — Она кладет трубку, где только что сообщили, что деньги поступили на её счёт. — Она не должна вернуться с этой миссии. Никак не живой. Ты покончишь с ней сегодня. — Не нужно повторять дважды, — елейно растекается фраза, когда она разворачивается на каблуках и уходит. Дверь машины хлопает. Под колёсами автомобиля послышался дикий шум щебёнки, которой и была усыпана ведущая в проклятый город дорога. Поблизости ни единого жилого посёлка. Всюду лишь лес да поля. Некому прийти на помощь. Никто и не догадывается о том, что это не просто миссия, а настоящее заказное убийство. Их отправили как обычно. Утром, по разделению от Масамичи. В протоколе упоминает о нескольких проклятьях второго уровня, которые не дают начать стройку нового жилого комплекса для инженеров. Прямая обыденность. «Легкое дельце, — как сказала Каяо перед отъездом ребятам. — После обеда освободимся, и можно будет сходить в кино, о котором болтала Иери всю неделю». Мэй весь путь провела молча, настраиваясь на задание. Своё персональное, которое получила от верховных магов. С ней связались неделей ранее с предложением поспособствовать обеспечению безопасности магического сообщества от разрушительных элементов системы, которые в нем имеются. Под деловитой формулировкой скрывался заказ на убийство Каяо Курасавы, что недавно продемонстрировала эту самую смертоносную силу, которая делает её ходячей катастрофой. Мэй не питала особого страха к её технике, однако, как и все, была под впечатлением от иной стороны её проявления. Необузданная, пугающе мощная. Она согласилась с суждением верхушки, что в не тех руках данная способность послужит не на благо, а на погибель. Каяо не скрывала своих взглядов, что имеющаяся система магического мира несовершенна, несправедлива. И совет боялся бунта, потому что знал, что проиграет. Юный наследник Шести Глаз явно не поддержал бы их в этой борьбе. Однако если сила Годжо уже была в расцвете, да и их семья имеет великих древних предков, его убить никак нельзя. А вот от шаманки без имени, без связей избавиться можно. Притом весьма легко, с благословением совета. Мэй Мэй предложили внушительную сумму за исполнение заказа и к тому же почетное положение среди столичных магов. Она согласилась после недолгих переговоров. Они с Каяо не были особо близки, часто пререкались и во многом расходились во мнениях. Однако Курасава не скрывала своего уважения к старшей подруге. Часто просила о совместных тренировках и охотно соглашалась вместе идти на задание. Это раздражало Мэй, хотя и не настолько, чтобы отказать ей. Вот и сегодня Каяо, не подозревая неладного, отправилась вместе с ней. Сначала Мэй это казалось неправильным. Человек без задней мысли идет за тобой, даже не допуская, что ты собираешься его прикончить. «Одно дело рубить проклятья, другое — своих напарников, — однако тут же поправляет себя: — Каяо лишь обуза. Мой заказ. Никаких привязанностей. Да, порой работаем вместе, и никак не друзья». Но вот этот недруг сбивает её с ног в тот самый момент, как чудовище замахивается своей длинной лапищей. — Эй, ты где вообще витаешь? — кричит ей Курасава, быстро помогая подняться. — Нужно придумать план. Отступим пока. Она уводит её в ближайшее фабричное здание, пока проклятье отвлеклось на чёрные летающие шары. Они сбегают по винтовым лестницам на нулевой этаж. Ловко перепрыгнув конвейер, они сползли по его стенке, пытаясь восстановить дыхание. Мэй понимает, что затягивает миссию. Свои руки она пачкать не желает, а значит, придётся прибегнуть к помощи проклятья. — Мы не справимся. — Каяо дышит загнанно, приглаживая растрепавшиеся волосы. — Оптимистичный прогноз. Резко по залу прокатывается истошный вопль проклятья. Пораскинув мозгами, Мэй решает рискнуть. — Расчехляй катаны, — Мэй лукаво улыбнулась, поглаживая лезвие своего топора. — Рехнулась? — с губ Каяо срывается нервный смешок. — Это самоубийство. — Струсила, Уголёк? — Прекрати меня так называть, — тут же отсекает девушка. Затягивая туже волосы в хвост, она достает из ножен катаны. — Я готова. Какой план? Стратегия Мэй была проста: подставить вместо себя Каяо. Сэкономить силы для того, чтобы после ликвидации шаманки добить проклятье. Предособый уровень все-таки, придется повозиться. У этого чудища, похожего на насекомое, было уязвимое место в районе ребер. Курасава вышла навстречу проклятью, чтобы отвлечь и дать Мэй возможность подкрасться ближе, чтобы вместе ударить под дых. Но Мэй затерялась в тенях фабричного зала и, когда выдался удачный момент для нападения, она не вышла из укрытия. Каяо приходится в одиночку пытаться противостоять напору. Юркости подлезть самостоятельно к насекомому не хватает. Удается лишь убегать и отражать очередь атак. Дыхание начинает подводить, и некоторые из режущих ударов она пропускает. Выкрики имени подруги не помогают, та не отзывается. Сделав крюк, она находит её отбивающейся от шайки мелких проклятий. — Их тут кишмя просто. — Встав спиной к спине, они позволяют себе короткую передышку. — Как ты? — Не знаю, сколько ещё продержусь. Катаны против него бесполезны. Отрубленные лапы сразу же отрастают. Одной никак не подобраться. — Запусти в эту толпу вязкие шары с энергией, и потом сразу рванем к главной твари. — Мэй легким движением разрубает прыгнувшее к ним проклятье. Смахнув капли крови на пол, она ловко перекручивает оружие в руках и гордо произносит: — Мой топор будет помощнее. Ударю им под ребрами, а ты попробуй ослепить его. — Хорошо, давай. Каоя направляет шквал энергии, оборачивается и вместе с Мэй бежит в сторону насекомого-проклятья. Взяв хороший разгон, шаманка запрыгивает к нему на одну из лап и бежит, уже готовя замах катанами. Её удар предельно точен. Даже Нанами, будь он здесь, удостоил бы её похвалы. Пелена крови выступает на фасеточных глазах, и насекомое оглушительно стонет. — Вперёд, Мэй, — орёт она, находя глазами подругу под левым боком проклятья. Но она бездействует. Возможно, её слух пострадал от гулкого рёва. Окликая её снова, Курасава замечает, как та мелко вздрагивает, словно сдерживаемая некой силой. Это промедление стоило Каяо внезапного удара, который впечатывает её к бетонному полу. Она хотела быстро подняться, но левую ногу пронзила острая боль, и у неё выходит только присесть. По всему телу разгораются очаги боли от ссадин и синяков. Вероятно, она ещё сломала что-то, трудно сказать, всё тело ломит. Проклятье не давало перевести дух, сразу же принялось атаковать. Каяо не попадала в ритм, пропуская один за другим выпады. Боль в ноге, сначала ноющая, нарастала, а затем стала вовсе невыносимой. Её лихорадило, во рту пересохло от страха и неожиданности. — Мэй Мэй, — со всем презрением, на которое была способна, прорычала она, и её ненависть эхом расходится по залу. Не зная, была ли это последняя попытка воззвать к совести подруги или попытка сдержать рвущийся крик боли. Поняла только, что совершенно бездарна в попытках заставить человека одуматься. Новая атака отправляет её в нокаут. Насекомое швыряет её, как сдутый мячик, из угла в угол. Каяо уже не соображает. Не видит, не слышит, а только чувствует ослепительно яркие вспышки боли то тут, то там. До поры до времени. Ещё пара полетов, и она уже не различает ничего, пропадая в пасти тьмы. Тряпичное тело, коим она стала, больше не двигалось, и насекомое решило, что с неё достаточно. Длинные тонкие ручища подхватили её тело и подвесили к потолку, вплетая в своеобразный кокон. Мэй Мэй сочла, что после стольких смертельных ударов подруга просто не в состоянии выжить. Её смерть — дело времени. В подвешенном состоянии быстрый приток крови к мозгу ускорит смерть. Она лишь надеется, что Каяо крепко уверовала в предательство и не искала ей оправданий. Не лучшее занятие перед тем, как протянуть ноги. «Взгляни на этот сад роз, дорогая. Красивые, правда? Те розы не простых, они волшебные и сильные, — заводила в детстве байку её мать. — Они радуют глаз, щекочут нос невообразимым ароматом. Но их век, увы, недолог. Они служат нам, людям. На потеху, на каприз. Они украшение, не более. — Маленькая девочка подходит к вазе с пышным букетом красных красавиц. Она собирает со стола осыпавшиеся лепестки и прижимает их к груди. — О, не жалей их, Мэй. Принимай их дары. Ценность равно полезность. Согласна? — Девочка слабо кивает в ответ. Женщина вынимает из букета одну розу и протягивает перед собой. — Этот цветок ценен? — Да. — Почему? — Он красив, — звучит наивный, но верный ответ. — Верно, пташка. Он ценен, пока цветет, пока его лепестки сочны и красны. — Один за другим лепестки опадали на пол, прямо под ноги маленькой Мэй. — В период расцвета он пользуется спросом. Но вот он — голый стебель с шипами. Красота переменчива, как и люди, их мнение и характер. Но существуют вещи, которые просты и понятны. Например, денежный курс тоже меняется, — холодный бархатный смех слетает с её уст. — И все же он поддается анализу и его можно контролировать. В отличие от человека. Будь объективна, девочка моя, иначе твоя судьба сложится, как у этой розы. Женщина бросает цветок на пол и растаптывает каблуком. Скорбно вздохнув, она жестом подзывает к себе прислугу. Мэй стоит неподвижно и наблюдает за тем, как некогда прекрасный цветок теперь сгребают в совок. Мать подходит к ней и приподнимает ее лицо за подбородок, чтобы заставить взглянуть себе в глаза. — Как бы тебе ни хотелось быть прекрасной розой, пташка, лучше стань той, кто держит в руках ножницы.***
Сизый сигаретный дым поплыл по комнате, смешиваясь с тонким ароматом цветущего травостоя; страшный морок медленно отступал, лишь мелко дрожали кончики пальцев да во рту по-прежнему было сухо и противно. — Как себя чувствуешь? — сжимая подол юбки, спрашивает Утахиме. Такая напуганная и обеспокоенная. Скорее всего, именно её жалкий вид вызывает у Мэй Мэй приступ тошноты, а не тяжелое ранение. Мэй не повернулась к ней ни когда она вошла, ни когда поставила на стол фрукты, ни когда задала дурацкий вопрос. Она вообще не хотела, чтобы её навещали, и ясно это дала понять. Но суетящейся дурочке Утахиме ничто не преграда. Строит ли она из себя дуру или правда не понимает? — Врач говорит, дела идут хорошо и что на следующей неделе тебя уже выпишут. Я буду рада помочь тебе с приготовлениями к возвращению домой. — Мэй прикусывает до крови губу, сдерживаясь, чтобы не выставить её за порог. — О, чуть не забыла! Каяо пришла в себя. Тут Мэй Мэй ощутила, словно кровать под ней исчезла и она просто беспомощно зависает в воздухе, не в силах и пальцем шевельнуть. Теперь её миссия провалена полностью. Она сильно подставилась. Не смогла трезво оценить противника из-за спешки и перфекционизма. Хотела сделать всё быстро и эффектно. И лежит она здесь, зализывая раны, благодаря полумертвой Каяо, у которой открылось второе дыхание. По словам Сёко, за жизнь Куросавы боролись почти трое суток кряду и до сего дня она находилась в коме. Всё это время Мэй пыталась разгадать, почему Каяо все же спасала её. «Предала её, бросила на корм проклятью — Каяо не идиотка, верящая в то, что каждый может оступиться. Стоило подумать, что она умерла, как явилась, словно призрак по мою душу. Её глазницы, шея и руки — черные прожилки, точно у мертвеца. Она пришла мстить, невзирая на то, что проклятье все еще шныряло по этажу. Сучка загнала меня в угол. Мои вороны были все перебиты. За её спиной бежало проклятье, а она стояла и смотрела на меня, как на загнанную овцу. Я знала, предвидела, что сейчас она скроется, оставляя меня один на один с проклятьем. Но в последний момент… Скорей всего, Каяо откликнулась на зов справедливости и хотела, чтобы я предстала перед судом и ответила за своё деяние. Однако неужели она с того дня, как старик Гакуганджи едва её не прибил на стадионе, не допускала мысли о покушении верховных?». Четкого ответа не вырисовывалось, и это жутко бесило Мэй. Вечером, когда наконец Иери оставила её, она вышла на балкон, захватив со столика оставленные Сёко сигареты. Деревья росли здесь так плотно, что даже в такой ясный тёплый вечер под ними царил густой сумрак. Вязкий, как золотой сироп, солнечный свет едва просачивался сквозь редкие прорехи в листве над её головой. Рядом послышалось щелканье, и через соседний балкон ей протянули зажигалку. Мэй, ничего не говоря, поднесла сигарету к огню и закурила. В ответ она протянула Сугуру пачку, и тот не отказался угоститься. — Оно того стоило? — Зрачки Мэй сузились. Она осторожно бросила на него взгляд из-под завесы волос. Гето облокотился на перила и смотрел куда-то вдаль. Более внимательным и тревожным, чем Утахиме, был только Гето Сугуру. Только если первой это мешает, то второй умел это обернуть в преимущество. Он у неё в палате. Значит, в его глазах она уже обличенная крыса. — Выходит, что нет, раз мы обе живы. — Девушка смахнула пряди на другую сторону, чтобы не прятаться и выглядеть максимально равнодушно. Её не пугало наказание. Если дойдет до суда, сумеет выкрутиться. Набрешет, что струсила, была не в состоянии помочь. О её связи с верховным советом никто не знает и не узнает. Старики позаботятся о том, чтобы сохранить свою репутацию, и не станут её сдавать. — Ты предпочла бы умереть там? — Последовавший вопрос немного удивил шаманку. Мэй не ответила. Клубы дыма стали появляться всё чаще, а затяжки становились всё более нервными. Да, она предпочла бы сгинуть там, чем жить дальше, зная, кому и чем этим обязана. Её ножницы упали, и их подобрала другая.
