Сказочная тайга

Начало вернуть невозможно, немыслимо, и даже не думай, забудь.

Кот предложил им пока остаться у себя. Лёва, если честно, жаждал действия, да и вообще успел проникнуться к Котофею и другим сказочным героям какими-то тёплыми чувствами, чем-то почти забытым, из детства, но чистым и искренним. Кот, глядя, как они подорвались, предупреждающе выпустил коготки. —Вы за мною всё равно не успеете, да и про клубочек-то, поди, забыли? Коль суждено нам у Озера встретиться, так тому и быть, а пока отдыхайте. Тебе, Саша, отдых нужен, а ты, Егор, присматривай за ним. Настойка сказочная, она любые хвори лечит. Лёве показалось, что в словах Котофея был какой-то намек, но он не придал этим словам должного значения, злясь, что вынужден слушаться кота, хотя и сам понимал, что тот прав. Шуре был необходим отдых, а клубок снова игнорировал их присутствие. Лёву самого после выпитого алкоголя клонило в сон. Он переживал, что Шура откажется остаться здесь, когда в Сказочном лесу происходила чертовщина, а он, надо же, и в стороне от всей гущи событий. Но Шурик засыпал, всё ниже склоняя голову над столом. В итоге Лёва попрощался с Котофеем и обещал дождаться его, если только клубок не оживёт снова. Им действительно нужна была передышка, а ещё нужно было поговорить. Как минимум — обсудить всё то, что они знали, как максимум — разработать план действий. Лёва подумал, что уж если для него эта абсолютная импровизация была в тягость, то что чувствовал Шура, со своей манией контроля? Лёва вздохнул — хотя бы ему в этом безумии необходимо быть для друга максимально предсказуемым. Иначе они рискуют свихнуться. При чём оба. Лёва перехватил Шуру под грудью, не давая тому окончательно удариться лбом о стол. Шурик благодарно ему кивнул, а затем положил голову Лёве на плечо и уснул. Кровати или какого-либо другого спального места в жилище Котофея не наблюдалось. А потому Лёва только приобнял Шуру за плечи, позволяя тому расслабиться и принять более удобное положение. Последние дни, полные неизвестности и хаотичных почти передвижений по волшебному лесу, утомили обоих. Настойка Котофея оказалась действительно чудесной — тело расслабилось, и Лёва быстро почувствовал себя отдохнувшим физически. Разум же оставался незамутнённым, хотя покоя он не ощутил, в голове загнанно метались обрывки мыслей. Как там парни, рассказали ли уже Асе? Как там она и дети? Вернутся ли они вообще? С одной стороны, родные люди магнитом тянули обратно, в родной мир, и Лёва ни на что бы не согласился их променять, с другой стороны, на второй половинке весов была сказка, самая настоящая, приключения, безумства, интерес к жизни, которого Лёва не испытывал очень давно и, самое главное, Шура рядышком круглые сутки. Как давно им не удавалось проводить вместе столько времени? Делить на двоих и кров, и еду, и тревоги и мимолетные радости? Нет-нет, а какой-то частичкой его души он готов был остаться здесь навечно. Лёва не сдержал нежного взгляда в сторону дремлющего на плече друга, уловил его лёгкое дыхание и коснулся губами его виска. —Ох, Шурик, слишком стары мы для такой беготни. Шура лениво боднул его головой — надо же, не спит — и пробормотал: —Не грузись, Лёвушка. —Поспи еще, Шурик, тебе нужно отдохнуть. —Вроде порядок, — голос его уже не звучал так хрипло. И чувствую себя нормально. —И правда целебная. Нам бы с тобой такую иногда перед концертами…— Шура намекал на Лёвино умение заболевать и лишаться голоса в самый ответственный момент. —Как думаешь, куда их Кумушка пропала? —Лёва выдал первый тревоживший его вопрос сходу, но Шура ожидаемо пожал плечами. — На Шерлоков Холмсов мы с тобой не тянем, а у меня даже структурировать ничего не получается, но то, что кто-то херни наворотил — это, конечно, факт. И озеро их это закрытое… Лес на выход закрыт, Озеро на вход. Еще и люди пропадают. А мы как говно в проруби болтаемся… —За клубочком, — Лёва глупо хихикнул и тут же поник. —Не пытайся делать вид, что тебе вся эта ситуация не в кайф, —он получил от Шурика тычок под рёбра, — у тебя глаза горят вот этим твоим светом… я у тебя таких глаз давно уже не видел… Блять, что нам подсунул этот кот? Шурик, очевидно, не хотел, чтобы Лёва это слышал. Но было уже поздно — Лёва окинул Шуру заинтересованным взглядом. — Ничего плохого точно, — получилось не так спокойно, как хотелось, и Лёва напрягся, но всё же спросил. —Шур, так что там с моими глазами? —Да нормально всё, — пробурчал он, — горят вот этим твоим огнём, за которым хоть на край света. —Ой, пиздишь, — теперь и Лёва почувствовал себя крайне смущённым. Шура редко говорил такие вещи. По крайней мере Лёве. Он поспешил перевести тему, но Шурик протиснул свою руку между рукой Лёвы и его телом и переплёл пальцы. На немного удивлённый взгляд Лёвы, которого, конечно, даже не видел, Шурик пояснил: —Так ещё спокойней. Разговор перетёк в более безопасное русло, они полусонно обсуждали произошедшее за последние пару часов. Лёва со смехом говорил Шуре, что такого необычного интервью у них ещё никогда не было. —Да уж, пожалуй, тему кошек в песнях больше открывать не стоит. —Мы с тобой как квест в компьютерной игре выполняем, Ягу встретили, Лихо тоже, Кота Ученого… Кто там еще есть… Кащей? Шура хмыкнул: —К этому товарищу без знаний о том, где конкретно его смерть, я бы соваться не стал. —Да ладно, вроде другие обитатели вполне дружелюбные были. Яга вон или Лихо, Демьян, то есть. —Ага, лихо своим дружелюбием нас аж затопил. — Ну не знаю, — Лёвка пожал плечами, — а я бы хотел Кощея встретить. Для полного комплекта. В этот момент, мирно лежащий у порога путеводный клубок нетерпеливо запрыгал на одном месте, будто привлекая внимание. Шурик не удержался от фейспалма. — Ну, друг дорогой, похоже, будет тебе Кащей. У Лёвы было ощущение, что клубочек стал работать немного более адекватно, потому что им уже и бежать не приходилось так, будто за ними гонятся разбойники, и вихлял он не как сумасшедший, загоняя их в дебри, а затем выводя. Из чего получался странный вывод — не то сказка понемногу вылечивалась, не то помогать было уже нечему. Лёва, будучи оптимистом (иногда), надеялся, что всё же первый вариант. Шли они долго, и в этот раз продвигались они сильно вглубь, в самую чащу, лес становился всё более заросшим — им приходилось раздвигать густые заросли, чтобы пройти, а кое-где и уворачиваться от хлёстких елей. После долгих часов пути, в котором они почему-то безмолвствовали, Лёва сдался и уселся на траву прямо на землю. — Дорогой клубочек, ты как знаешь, можешь катиться дальше без нас, а я больше не могу. Я всего лишь человек и моё бренное тело требует отдыха. —И еды, — Шура плюхнулся рядом с ним. Клубок, будто услышав их разговор, подкатился, и остановился рядом с Лёвой. Тот не удержался и погладил его, словно клубочек был какой-нибудь собакой. Он смутился своим же действиям и, надеясь, что Шура ничего не заметил, проговорил: —Тоже жрать хочу. Напомни, почему мы не взяли ничего у самобранки? —Я что-то так обрадовался ожившему клубку, что забыл. — Вот и я. Отдохнуть особо не получилось, клубок, будто и правда являлся чем-то живым, покатился дальше. Шура и Лёва устало переглянулись, но последовали за ним. Стемнело, и, наверное, впервые со дня, когда они сюда попали, обоим было некомфортно. Им всегда везло, а, может, Сказка просто подкидывала им нужных существ, места, события: всё тот же квест, о котором уже упоминал Лёва. Сейчас же это ощущение стёрлось, вокруг была только густая чаща с окружавшим их холодом и туманом, темнотой и неясными неприветливыми звуками. — Если какое-нибудь сказочное чудо-юдо собирается нас спасать от темной ночи, то самое время. —Херовая шутка, Лёв. —А я даже не шучу. Я реально этого жду. Мужчины больше даже неосознанно жались друг к другу — так было немного теплее и чуть менее страшно. А лес из сказочного всё больше приобретал очертания чего-то жуткого и очень-очень древнего: то тут, то там слышалось уханье сов, шелест и хруст веток, будто кто-то бродил вокруг, какие-то завывания, подозрительно напоминающий волчьи. Несколько раз они натыкались на огромные камни и деревянные статуи, но показательно обходили их стороной, даже не заглядывая в вырезанные неизвестной рукой лица. —Волки уходят в небеса, а, Шур? — нервно хихикнул Лёва после очередного протяжного воя. —Бля, Лёва, ты лучше за клубком следи, я его уже едва вижу. —Да вон, в шаге от нас катится. Ой! Или не катится, — Лёва ухватил Шуру за предплечье, — клубочек и правда больше не двигался, как будто это место могло быть их пунктом назначения, — ну зашибись, Шур, я не хочу тут ночевать. —Я тоже не хочу. —Клубочек, ты уверен, что нам сюда надо? Местность напоминала собой арену для воплощения одной из песен Короля и Шута. А там, как известно, герои редко выживали. Стараясь не поддаваться панике, они решали, что делать. —Может, у клубка спросим? — с сомнением прошептал Шура. Лёва ответил в тон тихо. В этой атмосфере казалось странным и страшным говорить в полный голос. —Давай ты попробуй, а то я вечно как ляпну… —Клубок, дорогой, ты уверен, что ты именно тут отдохнуть хочешь? Может, отведешь нас к Кащею все же? Шурик ни на что особо не рассчитывал, действовал скорее из жалости к страху Лёвки. Но клубок откликнулся — он несколько раз подпрыгнул, немного откатился в сторону хилой осинки и сделал вокруг нее пару кругов. —Ну, по-моему, это намёк. —Или даже прямой ответ. Ночевать нам тут. —А жрать всё—таки очень хочется. —Не напоминай. Делать особо было нечего, и они уселись возле осины, подпирая ее спинами. —Ну, по крайней мере, от вурдалаков мы чуть что спасемся, — Шурик устало вздохнул. —Ты собираешься выкорчёвывать осину? —Ну, ветку можно отломать… —Ага, — Лёва вздохнул, — пока ломать будешь, нас уже искусают. Вот не потащил бы ты меня тогда из поезда курить, спал бы мирно себе, а потом с ребятами бы… От Лёвы сквозило недовольством. Вот этим его особым «если бы не ты, Шура, всё бы у меня в жизни было охуенно». —Лёва, не начинай, — Шура ужасно устал. —Я не начинаю. Это правда. Безусловно, вот только при всех Шуриных проёбах, у Лёвы их было не меньше. И Шура другу об этом не напоминал никогда. Не видел смысла, да и Лёвку принимал всего. Со всеми его дурными идеями, недостатками и сложными чувствами. Даже по отношению к себе самому. —Бортник, ты охуел? Опять я во всех бедах твоих виноват? Лёва промолчал. Обоим дико хотелось курить, впервые с начала их сумасшедшего приключения, но сигареты, если не размокли в том тумане, то уж точно были испорчены во время их общения с Демьяном. Поскольку занять рот и лёгкие было нечем, Шура решил продолжить перепалку, всяко лучше, чем напряжённо молчать. Да и вдруг стало обидно. Никогда не было, а тут стало. — Понятно, как обычно. Предпочтём гордое молчание, а потом десять лет будем кидать шпильки. Мол, что ты, всё замечательно, Шурик, но на тебе кирпичом в башку. А ты потом думай, что ж не так, и сколько тебе ещё лет за этот проёб расплачиваться. —А, то есть ты понимаешь, что проебался? —С тем, что вышел из поезда? Ты точно охуел, друг дорогой. Я тебя с собой не заставлял идти. Взрослые люди. — Может и вообще предпочёл бы, чтоб меня не было, тоже ведь не впервой. —Ты решил разобраться в наших проблемах двадцатилетней давности? Я думал, что ты на эту тему можешь только язвить. —О, и проблемы теперь признаём. —Да ёб твою! Лёва, ты правда считаешь, что сейчас время? Напряжение, сковавшее от Лёвиных слов, отпустило быстро. Они никогда не говорили о годах разлуки так прямо. Лёва действительно только и делал, что кидал обиженные взгляды, отмахивался и язвил, язвил. Потом, Шуре казалось, забылось, утонуло в море других, светлых совместных воспоминаниях. А нет, видимо, такие раны слишком глубоки для того, чтобы просто оставить их позади. Глубоки для них обоих. Шурик положил Лёве руку на плечо, резко притянул его к себе, так было и теплее, да и просто хотелось показать, что… Шура сам не знал, что — он думал, что все было понятно и без слов, при чём давно и обоим. Но Лёве, видимо, не было, потому что он высвободился из объятий друга и вытянул руки перед собой, разминаясь. —Попробуй поспать пару часов, я покараулю. Потом поменяемся. Шура долго смотрел на Лёвку, а тот ходил из стороны в сторону, очевидно, пытаясь успокоиться. Шура знал, что против такого Лёвки он бессилен, эту бурю можно было только переждать. —Обещаешь, что разбудишь? —Да. Всё. Шур, правда, попробуй уснуть. Шура закрыл глаза и погрузился в тревожную дрёму, он то и дело просыпался, вздрагивая от каждого уханья совы или шороха. Вскоре он почувствовал, как его плеча касается холодная рука. Он тут же открыл глаза. —Лёвушка, замерз? —Нормально, — буркнул он, — Шурочка. Шура вздохнул — всё еще не отошел. Когда Лёвчик, прислонившись ко всё той же осине, закрыл глаза, Шура решил обойти их импровизированную стоянку по кругу — садиться было опасно, можно было снова уснуть и оставить их даже без иллюзорной защиты, да и попросту холодно. Он осматривал местность, стараясь не выпускать Лёву из вида. В какой—то момент что-то где-то хрустнуло, спустя несколько секунд — ещё и ещё. Шура, сначала замерший на месте, отскочил обратно к Лёве. Пока он соображал, в какую сторону кидаться, хвататься ли за палку, будить ли Лёвку, который по какой-то причине всё еще дрых, не взирая на шум, на поляну выкатился довольно большой, размером с футбольный мяч, пахнущий на всю поляну шар. Голодный Шурик на запахи еды реагировал особенно остро. Он сразу определил — хлеб. Свеженький, при чем, только испечённый… или это голодный желудок выдавал желаемое за действительное? «Шар», очевидно катящийся откуда-то с горы, с размаху врезался в корягу и замер. —Лёв, Лёвка, просыпайся, — Шурик тормошил друга, не спуская глаз с хлеба, — кажется, я нашел нам еду. —Я не буду есть шишки, — хрипло пробормотал Лёва, — Шур, отвали. —Да не шишки, ты погляди, какой румяный хлеб. Я ж не сошёл с ума? Это же хлеб? Лёва приоткрыл один глаз, принюхался, а затем только открыл второй. —Шур, реально хлебом пахнет! Ты откуда его взял? Я, конечно, знал, что ты добытчик, но чтоб такое! — Это не я. Он сюда сам прикатился. Они переглянулись, а затем снова уставились на хлебный шар. Первым молчание нарушил Лёва. —Если честно, я так хочу жрать, что мне пофиг, даже если он отравленный. —Ну, — Шура пожал плечами, — не знаю, насчёт отравленный, но точно грязный. Шура разделил мягкую булку на две части и протянул половину Леве. Оба набросились на еду со зверским аппетитом. —Никогда ещё хлеб с таким аппетитом не ел. Шурик был с ним согласен. От поедания их отвлекли звуки. И это — не просто хруст или шуршание — такие трудно с чем-то спутать. Лёвкин Бутч примерно так же носился. Шура глянул на Лёву, тот тоже настороженно смотрел по сторонам, пытаясь определить откуда конкретно доносится шум. Когда напряжение был в критической точке, Шура одной рукой нащупал руку Лёвы, а другой всё-таки попытался отодрать от несчастной осины ветку, на поляне, грациозно выпрыгнув из-за кустов, появилась до безумия красивая лиса. Поступь её была твёрдой и мягкой, а ещё уверенной, она явно шла по следу и была очень поглощена своим занятием. Заметив горе-путешественников, лиса остановилась. — А я-то думаю, что человечьим духом тянет… —Предупреждаю, Шурик всё-таки сумел отломать несчастную ветку, — нас двое, и мы с тобой справимся. Лёва высвободил руку и тоже встал рядом с другом. А у Шуры от этого движения совершенно не к месту защемило что-то в груди — когда-то, в прошлой жизни, они точно так же, бок о бок, дрались с какими-то мудаками, явно превосходящими их в размерах. Лиса на это только оскалилась (а Шура и Лёва в очередной раз удивились, как сказочным животным удается вполне четко показывать эмоции). —Фу, какие невоспитанные. Меня Лиса Патрикеевна зовут, я вот Колобка разыскиваю. Не пробегал? —Лёва, а это Шура. Шура опустил своё «оружие», но, надо сказать, на всякий случай оставил в руках. —Очень приятно, дорогие, — Лиса говорила так сладко и заискивающе, что Лёве стало не по себе, — так что там с Колобком? Пауза затянулась, и Шура с Лёвой недоверчиво смотрели на корочки, что валялись у их ног. Шура едва удержался от того, чтобы глупо не задвинуть их носком куда-нибудь подальше. Он этого, тем не менее, не сделал, а Лёва в итоге выразил общую мысль. — Мы что… Колобка съели? — он почувствовал, что его начинает мутить — не хватало только сказочного персонажа сожрать им до полного счастья. Лиса раздражённо взмахнула хвостом. —Он говорил? Кричал? Брыкался? —Нет, вроде… —Тьфу, опять обманка. Лиса, заметив недоуменные лица друзей, пояснила: —Да дед и бабка, как курочка Ряба им золотое яичко снесла, разбогатели, открыли свою пекарню, все Тридевятое кормят, а колобки — это их фишка, они штук сто обманок по всему лесу пускают, а настоящего — раз в год. Я уж думала, в этот раз настоящий. Ан нет, надоели— жуть! Ищешь его, ищешь, а в итоге один хлеб жуешь. Я так скоро вегетарианкой стану. — Я дико извиняюсь, — Шура искренне заинтересовался, — а из чего настоящий Колобок? — Из мяса, конечно, а сверху румяная хлебная корочка, — лиса облизнулась. Лиса Патрикеевна, в отличие от всех, кто им уже встречался на пути, не заинтересовалась ни тем, кто они, ни откуда, ни куда путь держат. Она, узнав всё, что ей требовалось, взмахнула своим пушистым хвостом на прощание и была такова. А сытые и, от пережитого адреналина, куда менее напуганные Шура и Лёва, вновь обратили внимание на клубок. — Ну что, мы готовы, поведёшь нас дальше по дороге приключений? Клубочек беспрекословно повиновался. Лёва восхитился, но в голосе так и проскальзывал сарказм. — Мне кажется, твоему командному тону даже волшебные существа противиться не могут. — Ага, все, кроме одного, — Шурик, верно прочитавший его тон, явно обиделся. Ему так не хотелось выяснять отношения, но Лёвка был другого мнения, его, кажется, явная реакция Шуры только порадовала. Шура, сделав вид, что ничего не понял, попытался завести разговор о произошедшем — о Лисе, Колобке с его армией клонов, да хоть дедке с бабкой, у которых вон и куры золотые яйца несут, но Лёва упорно следовал за клубочком и молчал, отвечая односложно только на прямые вопросы. «Ну и хуй с тобой», — Шура не сказал даже, подумал. У Лёвы случались такие эпизоды и раньше, правда, он их быстро преодолевал. Шуре обычно и делать ничего не нужно было — достаточно только проявить немного больше заботы и внимания. Сейчас же Шурик никак не мог простить Лёвке такого поведения — ну что, что ему вдруг стало не так? Счастлив же от всего происходящего был, невооруженным взглядом видно, а как настойки у Котофея Котофеевича выпили, так словно подменили. Поверхностная злость и нежелание что-либо решать, однако, не отнимали того факта, что в глубине души Шурик понимал, что Лёву терзало. Он не был дураком, но никак не мог понять, что именно ему сделать, чтобы другу стало легче. Чтобы ему самому стало легче. Они уже столько раз пытались это обсуждать, и каждый раз сворачивали с темы, доходя до какой-то точки, смеялись, будто всё, происходящее между ними — нелепая шутка. В итоге ответ на «почему так» всегда зависал в воздухе. Дальше за клубком они следовали молча.