Сказочная тайга

Картинка, в которую они всё больше погружались, не радовала. Окружающий вид больше не наводил ужас, а только нагонял тоску. Деревья здесь уже не росли, вокруг простиралась бескрайняя, будто выжженная пустошь. И даже небо затянули безрадостные тучи. Во всём этом великолепии выделялся огромный замок. И, несмотря на то, что клубок опять «выключился», ни у Шуры, ни у Лёвы сомнений в том, куда они направляются не оставалось. Шурик подхватил клубочек на руки и поравнялся с Лёвой, который всё это время шагал чуть впереди. —Готичненько, — Шура ещё пытался шутить. —Ну, тебе же такое нравится, — Лёва пожал плечами так, будто его происходящее мало касалось. Шурику на это оставалось только вздыхать. Лёвка выводил его из себя медленно, но уверенно. Но пока чаша терпения не была переполнена, он молчал, чувствуя вину чёрт пойми за что. Когда они дошли до огромных заостренных сверху в готическом стиле ворот, которые словно были вылиты из какой-то смолы, настроение пропало окончательно и у обоих. Лёва неосознанно прижался к Шуре плечом. А Шурик его прекрасно понимал, он и сам был бы рад оказаться сейчас где угодно в другом месте. Тем не менее, под сомнение необходимость встречи с Кащеем он почему-то не ставил. Он отважно сжал Лёвино плечо в ободряющем жесте, стараясь думать не о страхе, а о том, что им делать дальше. —И вот как, интересно, нам попасть вовнутрь? —Постучим? —В ворота? Не думаю, что нас услышат. Лёва согласно кивнул и вдруг совсем распсиховался: —Трудно этому царю всея злодеев было звонок приделать?.. Для чего вообще нужны такие огромные ворота? Змей Горыныча на званые балы приглашать? Шурик непроизвольно усмехнулся, чем вызвал у Лёвы такую же несмелую, но все ещё явно раздражённую улыбку. Они ещё немного постояли у ворот и решили пройтись вдоль ограждения. Насколько оба знали устройство замков, а знали они не очень хорошо, где-то должен был быть небольшой вход для обычных людей, в случае с Кащеем, может, тех, кто ему еду таскал. Должен же был Кащей что-то есть? Долго им искать действительно не пришлось, слева от огромных ворот находился небольшой неприметный вход — деревянная дверь с ручкой в форме черепа — стучать нужно было, схватив череп за нижнюю челюсть и опустив ее вниз, ударяя таким образом по двери. —Ну, остаётся надеяться, что этот череп не настоящий. —Я бы не надеялся, — мрачно проронил Шура. Лёва пожал плечами и попытался сначала просто толкнуть дверь плечом, но та, ожидаемо, не поддалась, тогда он всё-таки обхватил нижнюю челюсть черепа руками и постучал. Несколько секунд никакой реакции не было, а затем дверца со скрипом («Классика!» — прокомментировал Шура) отворилась. Им открылся вид на огромный мощёный булыжником двор. Мужчины, озираясь, вошли. Дверь тут же с громким стуком захлопнулась, отрезая им путь назад. Внутри им открылся вид на внутреннюю часть огромного замкового комплекса. Впереди была его основная и, видимо, жилая часть, всё так же отлитая будто из чёрной смолы. Осторожно ступая по каменной кладке, дошли до вычурных дверей, которые украшали — мерзость — уже совершенно точно настоящие черепа животных, и, может, и людей. Рассмотреть более подробно не получилось, ужасающие дверцы распахнулись перед ними сами. Внутри было темно, хоть глаз выколи, но стоило Шуре и Лёве сделать несколько шагов вперёд, как на стенах загорелись свечи, и в это же мгновение с громким писком прямо на них ринулся огромный рой потревоженных светом летучих мышей. Оба неосознанно закрыли лица руками, спасаясь от стаи летающих тварей, но тех интересовал, к счастью, только свежий воздух. —Блять, а мы точно не в замке Дракулы? — Шура, ненавидевший подобного рода живность, испытывал желание оказаться в ванной и смыть с себя прикосновения чёрных кожистых крылышек. —Ну, зато теперь понятно, кто на самом деле организовал нам почти годичные ковидные каникулы. —Самый худший из людей — это сказочник-злодей, — пробормотал в ответ Шура. Когда путь снова стал свободным, мужчины последовали вперёд — туда, где мрачный холл расширялся в огромную и пока тёмную залу. В ней лишь играли отражениями уже горевшие вокруг Шуры и Лёвы свечи. Порог этой импровизированной залы переступить оказалось довольно трудно — здесь не было никаких ужасающих тварей или даже дверей с черепами, зато воздух словно загустевал, едва позволяя дышать. Стоило им прорваться, как зала осветилась огромным количеством уже знакомых свечей, да так, что у Шуры и Лёвы глаза заслезились от обилия света. —Ну, здравствуйте, господа. Я уж думал, Вы ко мне и не доберетесь. Они узрели в конце помещения восседающего на огромном, таком же отвратительном, усыпанном черепами, троне… молодого человека в косухе и чёрных, рваных на коленках джинсах. —Шур, — Лёвка ткнул друга локтем и прошептал, — это что — Кащей? Это?.. —Ну то есть трон, который только из Игры Престолов вылез, тебя не смутил? Лёвка ошалело покачал головой. —Вашими стараниями могли и не добраться, — уже во весь своё натренированный годами пения голос буркнул Шурик, всё еще помнивший о летучих мышах. —Ох-хо-хо, какой дерзкий, — парень ловко соскочил со своего трона и подошёл поближе, представая во всей красе. Кащей, а это, несомненно, был он, в близи казался на вид младше их лет на пятнадцать, Шура и вовсе не дал бы ему больше тридцати. У парня были чёрные глаза, острые скулы, и, неожиданно, длинные светлые волосы, завязанные чёрной лентой в хвост. Выглядел Кащей довольно-таки мужественно и более того несколько устрашающе. Было в нем что-то такое, что Шурика напрягало. А вот Лёву, видимо, нет. Тот протянул руку в приветственном жесте. —Меня Лёвой зовут, а Вы, наверное, Кащей? —Лёва, значит, — Кащей пожал руку и улыбнулся (оскалился, назвал бы это Шура, но у него, увы, не спросили), — очень приятно. А Вы, дерзкий молодой человек, кажется, Шура. Я вот ждал вас, господа. Шура пропустил слова о молодом человеке мимо ушей. Кащей, хоть и выглядел моложе, явно был сильно старше обоих, тут и думать не надо. Ему, тем не менее, не нравился ни сам Кащей, ни атмосфера в замке, ни какая-то нездоровая заинтересованность Кащея Лёвкой. Друг, правда, жадных взглядов на себе будто и не замечал. —И для чего ждали? — Лёва почему-то поддержал этот полушутливый тон. —Ну как же, не часто к нам гости из внешнего мира захаживают, а уж до меня ещё реже добираются. —Так мы даже не первые? — Шура едва не хлопнул друга по затылку. Что за ублюдский флирт? А вот Кащея, конечно, всё устраивало. Он вовсю скалил свои белоснежные. Слегка заостренные зубы и вообще Лёве явно симпатизировал, а Лёвка никогда не упускал возможности поиграть на публику. А уж если ещё и публику в его вкусе… —В последний раз Глебушка с Вадимом пожаловали, мне их тогда из молочной реки пришлось вытаскивать, эти гении там поплавать решили, а про то, что берега кисельные не хуже трясины затаскивают, они, видите ли, не подумали… —Опять Самойловы…—Шурик беспомощно переглянулся с Лёвой. —Спорю на что угодно, что Тайга была как раз и написана… —Тайгу они придумали, когда трын-травы накурились, — Кащей продолжал скалить свои белые зубы в сторону Лёвы, —ты мне определённо нравишься больше них. Лева отзеркалил улыбку Кащея. —Не, спасибо, я никакую траву уже лет пять как не курю. Для здоровья вредно. Шура попытался перевести тему. Они сюда топали не просто так, и уж если кто-то и мог что-то знать, да даже как им выбраться, то это определенно Кащей. Шура, например, попросту не знал более могущественных обитателей сказки. Ну, может, разве что Василису Премудрую, но та, по словам Котофея, жила в Тридевятом царстве, а туда даже на сапогах-скороходах три часа пути. Лёвка, не чуя никакой опасности, будто околдованный, во всю с Кащеем флиртовал. Шуру всё раздражало до ужаса, хотелось спать, есть, а больше всего увести отсюда своего дурного друга. Так и подмывало спросить что-то вроде, «скажите, а что у Вас за проблема, что Вы больше девиц не похищаете? Сказка, знаете ли, ломается», но, неплохо разбираясь в людях, он понимал, что ничего хорошего из такого разговора не выйдет. Кащей усадил их обоих в мягкие кресла и приказал куда-то в пустоту подготовить для гостей чай. Шурик удивился, но вида не подал, летающие сами по себе чашки и тарелки—это что-то новое. Он опасливо озирался по сторонам и всё старался привлечь внимание Лёвы, но тот, о, чёртов игнорщик, видимо решив, что Шуры здесь нет, сосредоточив свое внимание на Кащее. Тот, надо сказать, внимания на Шурика обращал не больше, чем Лёва. Беседа между Лёвой и Кащеем лилась, словно ручеёк, минуя все опасные повороты и подводные камни — они перескакивали от темы к теме, обсуждая с равной заинтересованностью как новости из внешнего мира, так и ситуацию в Сказке. Шурик, сначала пытавшийся не терять нить разговора—вдруг услышит что-то важное — смирился, что Кащей не лыком шит и ничего полезного просто так не скажет. Он уже даже не следил за нитью этого разговора, как вдруг тон Кащея изменился. —Лёва, Вы в курсе, что по всем параметрам отлично подходите на роль моего ученика? Лёва подавился чаем, а Шура, сориентировавшись быстрее, спросил: —Это по каким параметрам он подходит, интересно? —Творческому человеку никогда не будет скучно в нашем лесу, здесь всегда можно найти вдохновение. —В нашем мире тоже можно найти вдохновение, —прервал его Шура, но Кащей будто и не заметил. —Вы быстро соображаете, легко находите общий язык с животными, уверен, моим мышкам Вы бы пришлись по вкусу… да и внешне Вы красивый. Шура и Лёва молчали, каждый по-своему переваривая услышанное. Кащей тем временем продолжал гипнотизировать Лёву своим преувеличенно открытым взглядом. —После пары обрядов были бы как огурчик, ну, и бессмертным, так сказать… А я бы ушел на заслуженный отдых, сил уже никаких нет зайцев, уток, да яйца с иглами околдовывать. Да и царевны эти все — Василисы, Варвары… Устал я, Лёва, покоя хочется. Кащей вскочил со своего кресла и принялся расхаживать прямо перед носами у друзей. —Соглашайтесь, Лёва! Я Вам почти всю Сказку на блюдечке преподношу, в Лесу уважать будут, а Тридевятое еще и дань платить станет. —Да что за хрень Вы несете? Не хочет он, и вообще!..—Шурик сам не понял, как оказался возле кресла Лёвы и положил руку тому на плечо. Это было уже слишком, он вообще не понимал, почему Лёва молчал. Шура просто хотел, чтобы друг хоть как-то отреагировал, но тот гипнотизировал чашку с чаем, а почувствовав на себе прикосновение, упрямо дёрнул плечом. —Я в состоянии сам решить, что мне делать, Шурик, — сквозь зубы проговорил он. —А ты мне нравишься, — Кащей, наблюдавший за ними, ухмыльнулся и вдруг дотронулся до Лёвкиного подбородка, несильно его приподнимая. Это уже было слишком. Всё происходящее было слишком. Он будто очутился среди какого-то сюрреалистичного кошмара, где все его мысли и чувства переворачивались с ног на голову, рождая и воскрешая давно забытые страхи и желания. Шурик, больше не в состоянии с ними бороться, зарычав тихо, но отчаянно, словно раненый, загнанный зверь, попытался перехватить руку Кащея и убрать ее подальше от Лёвки, но его одним взглядом пригвоздили к месту. Кащей, кажется, только сейчас действительно посмотрел на Шуру, а не сквозь него. —И в самом деле, — Кащей театрально всплеснул ладонями, легко выдержав полный ненависти Шурин взгляд. Его тон—сама вежливость, словно создан для ненавистных Шуре светских раутов. —Что это Вы, Александр Николаевич, за друга отвечаете? Вы, позволю себе заметить, свой шанс уже давно упустили, так не мешайте же мне использовать свой! Шура вмазал бы ему, если бы мог. Не глядя, с размаху, куда попало врезал бы, но тело ему всё ещё не повиновалось. Всё что мог — это смотреть на Лёву и Кащея. Лёва же, явно не имеющий никакого понятия о Шуриных затруднениях, только хмыкнул и задумчиво перевел взгляд с Шуры на Кащея и обратно. Шурику от этого сделалось не по себе. Внутри из самых глубин сознания огнём поднималось отчаяние. —А Вам, смотрю, одного «ученика» не хватило? — Дважды два он давно сложил, не дурак ведь. Яга упоминала о похищении какого-то парня, и если Кащей наплел что-то подобное и ему, то это единственное, на что Шура ещё мог бы попытаться надавить. И без того спёртый воздух в огромном помещении окончательно загустел, потемнел, обретая форму, отбирая возможность дышать полной грудью, и Шурик вдруг почувствовал, как его пронзает холодом. Свечи разом погасли, оставляя им только лунный свет в паре тёмных окон. Всё вокруг было призвано для того, чтобы показать величие хозяина замка, но Шура не сдавался. Он, приложив какое-то нечеловеческое усилие, выпрямился и прямо смотрел в глаза Кащею. Тот пронзал его своими ледяными глазами, словно пытался убить одним взглядом, но Шуре на миг показалось, что было в этом взгляде что-то ещё, что -то голодное и тоскливое. Их противостояние, наверное, не продлилось и секунды, потому что как только Шуре показалось, что что-то здесь не так, как только в его собственном взгляде появились непонимание и любопытство, вместо всепоглощающей злости, ровный и безжизненный голос отчеканил: —В темницы его. Шурик не успел ничего понять, хоть как-то выразить сопротивление. Его что-то подхватило под руки и с огромной скоростью понесло куда-то. Он даже не пытался вырваться — смысла не было, мир вокруг вертелся так, словно его, как Элли, уносило ураганом. Вот только без верного Тото. На секунду послышался отчаянный крик Лёвки, за правдивость которого он тоже не мог поручиться—списать ли на реальность, головокружение от сумасшедшей скорости, или собственную больную фантазию. А затем всё смолкло. Лёва тем временем стоял вплотную к Бессмертному и сжимал в своих кулаках отвороты его кожаной куртки. —Верни ег-го с-сейчас же! — он настолько разволновался, что стал заикаться. —Не хочу, он мне не нравится. Кащей с интересом следил за тем, как разъярённый Лёва сжимает его за грудки, и это Лёву пугало до дрожи, но сейчас о собственной безопасности он не думал. Мысль о том, что по его вине с Шурой что-то случилось, разрывалась внутри болезненным фейерверком, тут никакая глупая обида не оправдает. Он хотел видеть его прямо сейчас, живого и здорового, и даже готов был в очередной раз забить на всё то, что между ними происходило, лишь бы только чувствовать плечо дорогого человека рядом, лишь бы снова осязать уверенную ладонь на своем плече. —Ты мне тоже не нравишься! И он не твоя собственность, верни его, — голос в конце все же дрогнул. —Так ли уж не нравлюсь? — Кащей хмыкнул, сделал шаг вперёд, а Лёва, инстинктивно, наоборот назад, — а то что? —Уверен, мы сможем повлиять на тебя. Обзавелись, знаешь ли, парочкой друзей по дороге. —Мы? Твой Шура тебя не слышит и не видит. —Ого, как мы запели, — Лёва тем не менее своего добился — по крайней мере Кащей косвенно подтвердил, что Шура жив. Лёва лихорадочно соображал, что делать, а потому, как мог, тянул время. —Ты же что-то тоже тут об одиночестве пел. Где ненаглядный? Если ты и с ним так обращался, не удивлен, что он сбежал. —Закрой рот! — теперь уже тонкие Кащеевы пальцы схватили Леву за шею, сжимая их и лишая Лёву кислорода, —не смей говорить о нем в таком тоне, он… ты вообще ничего не знаешь. Кащей выглядел потерянным и несчастным. в такой близи различить это в выражении ледяных глаз было проще простого, Лёва и сам часто так смотрел. А холодные пальцы все так же крепко сжимали его горло, не давая сделать вдох. —Так расскажи, — Лёва хрипел из последних сил, -ты же…полюбил его, д-да? —Как ты узнал? Откуда? — хватка стала еще крепче, и Лёва уже не мог даже хрипеть, вокруг него расстилалась блаженное забытьё. Очнулся он, сидя всё в том же огромном вычурном кресле. Кащей нервно расхаживал перед ним. Теперь он вовсе не был похож на бессмертного персонажа из сказок, наводящего ужас на всё Тридевятое Царство, скорее на потерянного и несчастного человека. Лёва невольно ощутил к нему жалость, не сочувствие, а именно тянущую такую слегка высокомерную и понимающую одновременно жалость. А затем, вспомнив всё произошедшее, подскочил. —Где Шура?! Он, если честно, не думал, что это сработает, но Кащей обратил на него свое внимание. Этот человек (разумеется, Кащей не был человеком) за время, пока Лёва был в отключке, изменился до неузнаваемости. Движения стали ломанными, на лице застыло выражение обреченности и страха, но стоило ему повернуться к Лёве, как он растянул губы в жуткой улыбке, способной конкурировать с джокерской. Лёва задумался, подвержены ли сказочные персонажи психическим расстройствам. —Ушел. Лёва уставился на Кащея невидящим взглядом, мозг услужливо подкидывал самые больные воспоминания из прошлого. Лёва надеялся, что в таком оцепенении он пробыл недолго. Несколько раз моргнув, он ухмыльнулся. Кащей явно такой реакции не ожидал, и опешил, что придало Лёве ещё больше уверенности. Ему уже давно не двадцать и даже не тридцать, за долгие годы он научился Шуре доверять. Воспоминания сменились новыми, куда более свежими — перед глазами предстал разъярённый Шурик, когда Кащей заговорил о каком-то глупом ученичестве. Это придало сил, наполнило лёгкие таким необходимым кислородом. —Чушь, — он всё еще хрипел, но тон удалось выровнять, — я спрашиваю, где Шурик. Я видел, как что-то его тащило… отвечай немедленно, а не то я тебе весь твой замок по камешкам разнесу! —И как ты это сделаешь? — Кащей будто и в самом деле заинтересовался, — я бы посмотрел! Лёва глубоко вздохнул — его импульсивность сейчас и правда не поможет, если хуже не сделает, хватит того, что он недавно чуть не был задушен. Он ведь даже ударить его не мог, прекрасно понимал, что против магии не попрешь. И вот, когда ситуация показалась Лёве безысходной в крайней степени, он вспомнил о клубочке, который валялся в кресле за его спиной. Он аккуратно взял его, даже не пытаясь скрывать свои действия. Кащей за ним непрерывно следил, но никаких попыток помешать не предпринимал. Да и было ли чему мешать? Лёва и сам не был уверен, что хоть что-то получится. Он тяжело вздохнул и приложился к клубку губами, будто для надёжности, и прошептал: —Приведи помощь, пожалуйста! Клубочек тут же выпрыгнул из Лёвиных рук и, петляя, покатился в сторону выхода из замка. Кащей безразлично наблюдал за этим действом. —И как же тебе это поможет? —Уж не знаю, — огрызнулся Лёва, —но обязательно поможет. Человеческий мозг довольно интересно воспринимает стресс, и Лёвкин мозг не исключение. К тому же, он уже понял, что убивать его никто не собирается: он по сути беззащитен, и у Кащея был миллион возможностей, чтобы как-то двинуться в этом направлении. Поэтому Лёва собирался просто потянуть время—ему срочно нужно было узнать, где Шурик, ему просто, чёрт возьми, нужен был Шурик, живой и здоровый, рядом. А, значит, не время для трусости. —Так что там с твоим юношей? — хрипота после удушения постепенно сходила, — не хочешь рассказать, от чего на самом деле больше не хочешь никого красть? Образ злодея тебе, знаешь ли, подходит. Кащей несколько секунд смотрел на него, а затем уселся в кресло напротив и зарылся руками в свои длинные растрепавшиеся волосы. Не то чтобы в Лёве проснулся альтруизм, но. —Расскажешь? —Он Речной Доктор, и он не из Сказки. Из неё, точнее, но он младше, сильно, сильно младше. Настолько, что ни один из жителей леса просто не в силах понять его природу. —И?.. Ты перепутал его с какой-нибудь Царевной Лягушкой и случайно выкрал? —Никогда не похищал Царевну Лягушку, мы с ней друзья, да и она сама прекрасно справляется с тем, чтобы периодически сбегать от своего муженька. С Доктором всё сложнее, его невозможно похитить, да и зачем? Когда мы встретились, в лесу уже начались аномалии, у Змея Горыныча пропало пламя, и мы с Ягой сначала по незнанию принялись лечить его перцовой настойкой, но это не помогло. После этого свихнулась избушка Яги, мы пытались понять, в чем дело, но всё заходило в тупик — она словно одичала и не подпускала Ягу к себе, не помогали ни ворожба, ни моё колдовство, и со временем становилось только хуже. Кащей вздохнул, ему явно тяжело давался этот разговор. —Доктор же появился будто из ниоткуда, я встретил его у Молочной реки, он задумчиво её рассматривал и был настолько погружён в процесс, что меня даже не заметил. Меня это ох, как заинтересовало. Обычно обитатели сказок за версту меня чуют. А ему хоть бы что — рассматривал что-то, будто в ней рыбу увидел! —В молочной реке не бывает рыбы? Кащей посмотрел на него, как на умалишенного: —А как она в молоке по-твоему выживет? Лёва только пожал плечами, его и сам факт существования молочной реки напрягал. А Кащей продолжал. —Доктор оказался слишком честным и открытым, меня от таких исключительно положительных воротит, но было в нём что-то такое… Это вам не Иван Дурак, Доктор точно знал, что делал. Завидев меня, он сразу спросил, не знаю ли я чего-нибудь о том, что творится со Сказкой. Я…—Кащей запнулся и беспомощно развел руками, — я не знаю, что со мной произошло, но я впервые за многие столетия что-то почувствовал — интерес, желание помочь ему, да и Сказку спасать было нужно. Тем более, Доктор действительно что-то знал. Он сказал, что ему не нравится концентрация инородных веществ в Лесу и Тридевятом. Я тогда его не понял, да и не стал выяснять. Мне казалось, что я обрёл друга — нам всегда было, о чем поговорить, постепенно мы вместе начали заниматься расследованием. Доктор поддерживал связь с Водяным—оно и неудивительно, они и раньше много работали вместе, и Доктор всё говорил, что тот явно что-то знает. Кащей замер, совсем погрузившись в свои воспоминания. Лёва тишину не нарушал, разглядывая помещение, в надежде найти какую-то подсказку, хоть что-то, что могло указать, где находится Шура. —А потом он попросил меня не похищать больше никого, — Кащей горько улыбнулся, — последствия могли быть необратимыми, поскольку никто уже не знал, как поведет себя Сказка. Лёва кивнул. Пазл постепенно складывался, в голове вырисовывалась более-менее цельная картинка, не хватало буквально пары кусочков и самым большим пустым местом было то, как они с Шурой вообще здесь оказались. Он обратился к Кащею: —Яга говорила, что Волшебное озеро закрылось. Когда мы уходили от Котофея, он тоже мчался туда — это единственное место, где не искали Кумушку. Кащей устало кивнул: —То есть она пропала? —Да. —Думаю, Кумушка, которая всё же имела доступ к Озеру, сама решила там остаться… Возможно, её силы тоже стали пропадать, и она испугалась. —Так значит, в Озере со сказкой всё в порядке? Кащей хмыкнул: —Есть у меня подозрение, что да. Лёва устало потер виски и смахнул нависшую перед глазами чёлку — всё было слишком сложно, Кащей говорил какими-то полунамеками и полутонами, а Лёва только догадывался о возможном положении вещей. Вот вам и дошутился про космические войска израильской армии. Тут вам Мистер Лёва Холмс и Шура Ватсон. Или, наоборот, не так уж и важно. —Мы с Шуриком попали сюда не просто так, это отрицать бессмысленно. После того, как мы пообщались с Лихом, ну, то есть с Демьяном вашим, у него прошла эта «зараза». Кащей устало, но всё же заинтересованно на него посмотрел. —Как вы это поняли? —Ну, — Лёва пожал плечами, — трудно не понять, когда в начале тебя поливает дождичком и удобряет ветками и листьями прямо в лицо, а потом это всё вдруг пропадает. Кащей молчал. А Лёва продолжал свою мысль. —И клубочек всегда вёл нас именно туда, куда необходимо, встреча с Ягой и Лихом, потом с Котофеем, с тобой… а ты людей ни за что в темницы сажаешь. —Так уж и ни за что? А сам ты чего своему другу желал? Он сделал паузу, будто давая Лёве время подумать. А Лёва не то что думать, дышать не мог. У него бешено колотилось сердце. То, что говорил Кащей не имело смысла. Такого он Шурику точно не желал. Он вообще ему желал только хорошего. Лучшего! Да он бы весь мир ему и за него отдал. Кащей, видимо, по-своему расценив его заминку, продолжил: —Ты хотел, чтобы он задумался, чтобы он понял, чтобы почувствовал то, что чувствуешь ты сам. Неужели я не прав? Я лишь исполнил твое желание, дорогой Лёва. —Н… неправда, —Лёва схватился за голову, не понимая, как Кащей мог настолько просто извратить его мысли—желать в минуты слабости почувствовать тоже самое — не значит хотеть этого по-настоящему, не значит предать друга, ведь так? Он вообще хотел, чтобы Шура просто понял его чувства, понял, что это, чёрт возьми, навсегда и не лечится. —Поглядите, оказывается, что и мы не такие святые, и не так уж любим своего Шурика? — Кащей, издеваясь, тянул слова. Жилка на виске пульсировала. Лёва в самом деле никогда святостью не отличался, но он ни за что не мог позволить какому-то психу рассуждать об их с Шурой отношениях. Это было его личное, только его. Здесь уже не работал здравый смысл, не работало «ты видел, что он сделал с Шурой», им двигали лишь чистые инстинкты и желание защитить Шуру и себя. Лёва резко дернулся с места и с размаху врезал Кащею в челюсть. Что-то хрустнуло, Кащей пошатнулся, а Лёва, не встретив сопротивления, продолжил с каким-то отчаянным звериным рыком его избивать. —Не смей, — удар. —Рассуждать, — удар. —О Шуре, — снова удар и… леденящий душу хохот в ответ, раздирающий внутренности ещё большей яростью и страхом, страхом за себя, страхом за то, что он, чёрт побери, делал, он бил человека, существо, которое даже не защищалось, только смеялось так, будто этим смехом из него душу высасывало. Лёва, тяжело дыша, отскочил от Кащея. Тот тут же поднялся, глядя на него с такой явной издёвкой, что у Лёвы задрожали руки. —Теперь понимаешь? Ты сделаешь всё, что угодно, лишь бы защитить, что тебе дорого. Лёва всё никак не мог отдышаться, дрожал всем телом и думал о том, что плевать, нужно бежать искать Шуру, он не знал как, не знал где, но это желание преобладало над всеми другими. Кащей, словно прочитав его мысли, махнул своей костлявой рукой. —Хочешь сдохнуть в лабиринте коридоров — вперёд.