Часть II. Гарри Поттер и тайны Слизерина

— Это?.. — Да. — Серьёзно?.. — Да. — Но?.. — Да, Драко, это дневник Волан-де-Морта, — сказал я другу, сидя в выручай-комнате. — Только вот он пустой, — заметила Гермиона, державшая в руках дневник Тома Риддла. — Я всë пролистала. Нигде ни одного слова, ни одной самой обычной записи, вроде «День рождения тётушки Мэйбл» или «Зубной в 15.30». — Думаешь, Тëмный Лорд ходил к зубному? — улыбнулся я. — Чëрт, я это представил! — А что здесь такого? — не поняла Гермиона. — Тëмный ты Лорд или нет, зубы лечить всем надо! А, точно! Я забыл, что говорю с дочерью стоматологов. — Гермиона, мы волшебники, — напомнил Невилл. — Если у нас проблемы с зубами, мы пьëм зелье или произносим заклинание. — У моего отца всë это время был дневник Волан-де-Морта, — кажется, Драко ещё не отошëл. — Гарри, смотри! — воскликнула Гермиона, перевернув чёрную обложку. — Это адрес магазина на Воксхолл-Роуд в Лондоне! — А вот это уже интересно, — медленно произнëс я. — То есть наш главный маглоненавистник и сам по крайней мере полукровка? — Интересно, что с ним произошло? — спросил Невилл. — В смысле? — не поняла Гермиона. — Ну, если он не был чистокровным волшебником и даже купил дневник — самую личную вещь, которую только можно придумать — в магазине у маглов. То почему вдруг он их возненавидел? — объяснил пуффендуец. — Значит, наверное, произошло что-то, что очень сильно ранило его. На мгновение наступила тишина. — Что? — спросил Невилл. — У меня дома есть пара книжек по психологии, — сказала Гермиона. — Думаю, я должна дать тебе их почитать. — А что мы будем делать с этим? — Драко, который наконец-то начал приходить в себя, кивнул на дневник в руках когтевранки. — Сначала нужно разобраться, что это, — сказал я. — Не похоже на совпадение, что кто-то — я даже догадываюсь, кто — выкинул дневник Волан-де-Морта в туалет как раз тогда, когда в Хогвартсе открылась Тайная комната, а на учеников нападает Ужас Слизерина. — Гарри прав, — согласилась Гермиона. — Может, дневник на самом деле не пустой? А вдруг Волан-де-Морт писал магловскими невидимыми чернилами? Или, может, он заколдовал обычные, чтобы их не было видно? Нужно проверить! Но время шло, а мы так никуда и не продвинулись. Только смогли выяснить, что дневник Тома Риддла не промокает, не тонет, не горит, его невозможно порвать или растворить в кислоте, и на него не действует ни одно известное нам заклинание, кроме тех, которые никак на нëм не отражаются (например, Вингардиум Левиоса). Видимо, Волан-де-Морт основательно подошëл к защите этой тетрадки. Между тем наступило четырнадцатое февраля, и Локонс, который посчитал, что школе сейчас нужен праздник, решил взять всë в свои руки. Стены Большого зала были сплошь увиты пышными, ядовито-розовыми цветами, с бледно-голубого потолка сыпались конфетти в форме сердечек. Я подошёл к своему столу — Фред и Джордж сидели с таким видом, как будто их вот-вот стошнит. — Что тут происходит? — спросил я, сел за стол и начал сковыривать с жареного бекона сердечки. Фред молча указал на преподавательский стол — не мог говорить из-за переполнявшего его отвращения. Локонс, в омерзительной розовой мантии в тон цветам, жестом требовал тишины. Преподаватели по обе стороны от него сидели с каменными лицами. Я со своего места видел, как дёргается щека у профессора МакГонагалл. Снейп выглядел так, словно его только что заставили выпить полный стакан «Костероста» (редкостная гадость, поверьте на слово). — С Днём святого Валентина! — возгласил Локонс. — Для начала позвольте поблагодарить всех — а их сорок шесть человек, — кто прислал мне к этому дню поздравительные открытки! Я взял на себя смелость устроить для вас этот маленький сюрприз. Но это ещё не всё! Локонс хлопнул в ладони, и в зал вошла процессия мрачного вида гномов. Правда, это были не обычные гномы: у каждого в руке была арфа, а за спиной — золотые крылышки. — Представляю вам моих любезных купидончиков, валентинских письмоносцев! — лучезарно улыбался Локонс. — Сегодня они будут ходить по школе и разносить валентинки. Веселье только начинается! Я уверен, и мои коллеги захотят внести лепту в наш праздник! Давайте попросим профессора Снейпа, пусть он покажет нам, как сварить Любовный напиток! А профессор Флитвик в этот праздник пламенеющих сердец мог бы рассказать кое-что о Приворотных средствах. Он знает о них, старый проказник, больше любого чародея! Профессор Флитвик спрятал лицо в ладонях. Взгляд Снейпа говорил, что он силой вольёт стакан яда в глотку первого, кто обратится к нему за Любовным напитком. И мне почему-то сразу захотелось это сделать. На протяжении всего дня гномы с валентинками бесцеремонно сновали из класса в класс, к вящему раздражению преподавателей. После обеда у дверей кабинета заклинаний один из них, особенно уродливый, поймал меня. — Эй, ты, Гайи Поттей! — проскрипел он, расталкивая учеников. Меня бросило в жар. Ещё этого не хватало, получить валентинку в присутствии мелюзги. Я попытался улизнуть — не тут-то было. Гном метнулся мне наперерез, колотя по ногам кого ни попадя, настиг меня и крепко схватил за сумку. — Тебе музыкальное послание, Гайи Поттей, самолично, — объявил гном, неумолимо забренчав арфой. «Вот чëрт», — подумал я, но сопротивляться не стал: только привлеку к себе больше внимания. — Слушай: Его глаза хоть видят слабо, Но зеленей, чем чаодея жаба, А волосы его чейней тоски, Чейнее классной гьифельной доски. О, Божество, хочу, чтоб сейдце мне отдал, Геой, что с Тёмным Лойдом совладал! Я был готов отдать всё золото «Гринготтса», лишь бы провалиться сквозь землю. Самое лучшее теперь — посмеяться вместе со всеми. Некоторые первокурсники рыдали от смеха, а Перси пытался навести порядок. В толпе я заметил Джинни. Ну конечно! Кто же ещё мог сочинить это недоразумение? Я натянуто улыбнулся девочке, и она покраснела. И тут я хлопнул себя по лбу, потому что ко мне в голову пришла одна идея. — Мы копали не с того конца, — довольно заявил я, собрав весь Орден Тайн в штаб-квартире. — Ты это о чëм? — спросил Драко, а Невилл с Гермионой недоумëнно смотрели на меня. — Подумайте, — сказал я. — Джинни Уизли не имела понятия о том, что Том Риддл — это Волан-де-Морт, но она знала, что к ней в руки попал не обычный дневник, так? — я дождался трëх кивков. — Но как она это поняла? Что бы сделала девочка из небогатой семьи, попади в еë руки абсолютно чистый дневник? — Она бы использовала его в качестве своего дневника, — догадалась Гермиона. — А мы даже не пробовали в нëм написать! Я достал из сумки дневник Тома Риддла, перо и чернильницу. Открыл дневник, макнул перо в чернильницу и подержал пару секунд над пустой страницей. Чернильная капля упала на бумагу, оставив после себя бесформенную кляксу. Секунду чернила ярко выделялись на белом листе, и тут же, будто всосавшись в бумагу, исчезли. Тогда я окунул перо ещё раз и написал: «Меня зовут Джон Смит». — Джон Смит? — спросил Невилл. — Не писать же мне своë настоящее имя? — пожал я плечами. Мгновение — и слова бесследно пропали, оставив после себя лишь чистый лист бумаги. И тут наконец-то что-то произошло. Мои собственные чернила как бы вытекли из бумаги, образовав фразу, которую я никогда не писал: «Привет, Джон Смит. Меня зовут Том Риддл. Как к тебе попал мой дневник?» Эта надпись тоже сгинула, но не раньше, чем я, переглянувшись с друзьями, начал поспешно писать ответ: «Кто-то выбросил его в унитаз». Новое сообщение Риддла не заставило себя ждать. «Хорошо, что я записал воспоминания не чернилами, а более надёжным способом. Я ведь знал, что есть люди, которые не хотят, чтобы мои записи были прочитаны». — Ух-ты-ы, — протянул Невилл, а я написал: «Думаю, ты единственный, кто не хотел бы, чтобы кто-то прочëл твои воспоминания». «Что ты имеешь ввиду, Джон Смит?» — был ответ. «Я сказал всë как есть, никакого скрытого смысла, Лорд Волан-де-Морт». — Что ты делаешь? — спросил Драко, и его бледная кожа стала ещё белее. — Да не волнуйся, я просто хочу получить какую-нибудь информацию, — сказал я. — Или хотя бы подтверждение наших догадок. На этот раз Риддл долго не отвечал. Но всё же чернила проступили, образовав слова: «Откуда ты знаешь?» Я переглянулся с Гермионой, и она кивнула. «Я знаю всё, — написал я. — Я знаю, что ты наследник Слизерина. Я знаю, что ты убил Миртл Уоррен и подставил Хагрида. Я знаю, что ты подчинил себе волю юной Джинни Уизли, заставил её писать те слова на стене. Ты заставил её открыть Тайную комнату — я знаю, что она находится в женском туалете на третьем этаже и открывается, если попросить её на парселтанге — и натравить Ужас Слизерина на кошку завхоза Филча и двух магглорождённых: Колина Криви и Джастина Финч-Флетчли. Я всё о тебе знаю, Том Риддл». «Кто ты?» — последовал ответ. «Раз уж нести чушь, так до конца», — решил я и написал: «Я всё и ничто. Я пустота, которую таит в себе Вселенная. Я хаос, скрывающийся под маской порядка. Я везде, но меня нигде нет. Я дитя света, рождённое во тьме. У меня тысячи лиц, но среди них нет моего». — Ты это о чём? — прервал меня Невилл, внимательно вчитавшись в каждое моё слово. — Если бы я знал, — сказал я. — Честно говоря, я просто несу какую-то ахинею в надежде позлить Волан-де-Морта. Не каждый же день выпадает такой шанс, правда? «Я понял, о чём ты говоришь», — ответил Том Риддл, и мы вчетвером расхохотались. Мне даже стало интересно, что он там понял. Вскоре слова исчезли, мгновенно заменившись новыми: «Джон Смит — не твоё настоящее имя. Как тебя зовут?» — Надо же, догадался, — прокомментировала Гермиона. Я в сомнениях занёс перо над бумагой. С одной стороны, мне хотелось сказать, кто я такой. Но стоит ли раскрывать все карты сейчас? — Пиши, — словно прочитав мои мысли, сказал Драко. И я написал: «Меня зовут Гарри Поттер».