Блуждающие огни

— Гермиона, я тебя умоляю! — Нет, — главное отвечать твердо и ни за что не отводить взгляда от страниц своего «Продвинутого курса Трансфигурации». Тогда, возможно, в этот раз они не смогут склонить ее к очередному потаканию их лени и безответственности. — Я уже сто раз сказала, Гарри. — Ну пожалуйста, Миона… Она раздраженно вздохнула и перевернулась в кресле так, чтобы оказаться подальше от друзей: в ход пошла тяжелая артиллерия. Гарри часто удавалось уломать ее на всякую ерунду вроде «безобидной» кражи мантии-невидимки из кабинета его отца или «особо полезной практики» в приготовлении оборотного зелья по случаю очередной стычки с Малфоем. Только в вопросах учебы она была куда более бескомпромиссной, и ни один аргумент Поттера никогда не смог бы пробить брешь в ее принципах касательно образования, которым они пренебрегали уж слишком часто — в особенности по ее стандартам. Но вот Рон… он действовал вовсе не рациональным убеждением, как Гарри, нет. Рон отлично знал, каких чудес способен достичь этот его жалобный голосок, на который тот переключался в особо щепетильных ситуациях: он словно переходил на какие-то сверхъестественные частоты, поскольку от одного только слёзного и чуть дрожащего «Миона» сердце девушки в свободном падении моментально опускалось в пятки и там, истекая кровью, начинало биться в последних конвульсиях. Мозг у нее в эти секунды функционировать переставал вовсе — и из Гермионы можно было вить любые веревки. Возможно, ей стоило бы задуматься, уж не использует ли он Империус… — Если ты не поможешь, старуха нас точно заставит это все переписывать, — Гарри пристроился на полу возле ее ног и приставил сложенные ладошки к подбородку, будто молился. — Это будет полный крах, Гермиона… — И поделом, — сегодня можно было собой гордиться вне зависимости от итога этого боя, ведь держалась она уже на целых полторы минуты дольше обычного. — Так у вас хоть что-то отложится в голове. — Гермиона, ну на кой черт нам эти канарейки… Я вообще собираюсь стать вратарем, если бы не мама, хрена с два пошел бы на трансфигурацию в этом году… — Рон… — Он прав, мне тоже трансфигурация не особо нужна, тем более зачем мне кого-то атаковать канарейками этим Авис… — Гарри, для хорошего зельевара нет «не особо нужных» предметов! Между прочим, я думала, ты берешь пример со Снейпа. Он, в отличие от тебя, учился блестяще… — Герм, крестный терпеть не мог Трансфигурацию. — Он терпеть не мог не Трансфигурацию, а Макгонагалл. Это разные… — В любом случае знаний, чтобы превратить ложку в плошку, мне уж как-нибудь хватит, поверь. — Все равно нет! — от возмущения она даже притопнула ногой, привлекая внимание полусонных однокурсников, которые только-только спускались к завтраку. — В прошлом году вы оба клялись, что начнете серьезнее относиться к учебе. Если честно, я не понимаю, почему вас так мало волнует ЖАБА, вы и СОВ-то сдали с трудом… — Потому что она аж в следующем году, Миона! — чуть не взвыл Рон. Когда он состроил свои любимые щенячьи глазки, Грейнджер уже почти вслух жалела о том, что не поднаторела в окклюменции. — Ты лучше о себе подумай и определись, что будешь сдавать. Она понимала, что Рон и не пытался ее обидеть, но последнее его пожелание все равно ощущалось как пощечина. Гермиона просиживала с хогвартскими буклетами все лето, через мистера Уизли наводила справки о работе в Министерстве и Святом Мунго, даже поинтересовалась делами «Вредилок Уизли», но так и не решила, чего хочет. — Я не выбрала, что сдавать, как раз потому, что торопиться мне некуда! Я готова ко всем предметам и после экзаменов смогу выбрать любое направление. В отличие от тебя, Рон. — Ладно-ладно, не кипятись, — Гарри, видимо, почувствовал неладное и взял ее за руку. — Просто мы не хотим тратить время на ненужные предметы, особенно сейчас… В последний спокойный год, понимаешь? — Дай еще хоть полгодика свободной жизни! Хотя бы до Рождества! — Да, Гермиона, до экзаменов еще вагон времени! И сейчас нужно наслаждаться им! — А все и так с ума посходили, даже Трелони озверела: мы на одни только ее Прорицания тратим по полдня… — Вот-вот! Я понимаю еще Заклинания, это хоть пригодится… Да и Защита тоже — грузите на здоровье! Но от этой Трансфигурации лично нам с Роном вообще никакого толку… — Гермиона, это в последний раз! Я тебе обещаю. — И мы никогда и ничего больше не… — Мерлин, ладно! — она с силой захлопнула учебник и резко поднялась с места, отчего Гарри, дернувшись, не удержал равновесие и откатился на спину. — Давайте сюда что есть. Оба немедленно протянули ей свои измятые клочки пергамента, на что девушка брезгливо скривила губы. — Вы серьезно? Вот эти огрызки — то, над чем вы «бились полночи»? — Ну… — Рон предсказуемо покраснел до самых ушей и начал бегать глазами по каминной полке за плечом Гермионы, словно там вот-вот должны были вывести подсказку. — Конечно, про полночи Гарри загнул… Она подняла руку, останавливая очередной поток отговорок: — В последний раз, вы поняли? В последний. Рон радостно кинулся на нее с объятиями, бормоча без остановки «Спасибо», и Гермиона тут же почувствовала, как от этого простого прикосновения по всему телу расходится дрожь, оседая где-то на уровне слабеющих коленей. И хотя в гостиной с самого утра хозяйничал по-шотландски строгий сентябрь, потому что кто-то из гриффиндорцев в очередной раз забыл запереть за собой окно на ночь, девушка ощущала себя так, будто ее только что бросили в Адское Пламя. От Рона пахло шерстью и запахом чего-то совсем домашнего — так же пахло у них дома, в Норе. Возможно, Молли использует какое-то особое чистящее средство… Гермиона подумала, что теперь это нечто вполне могло появиться в ее амортенции. На маленькую мазохистскую секундочку она была даже рада, что снова позволила им уговорить себя. Раз уж Рон предлагает ей такие благодарности, то… — Ну что, идем завтракать? — Гарри хлопнул Гермиону по плечу, возвращая в реальность. Рон, отодвинувшись от подруги, энергично закивал и первым устремился мимо красно-золотых кресел к выходу из башни. На это ей оставалось только грустно хмыкнуть.

***

Несмотря на довольно раннее для Хогвартса утро, в Большом зале уже царила суматоха. Казалось, будто сегодня Макгонагалл принимала аттестационное эссе сразу у всех курсов: уткнувшись носом в учебники и обернувшись заляпанными пергаментами, завтракали не только старшие студенты, но и совсем малыши. Какая-то девочка с Когтеврана умудрялась писать обеими руками две разные работы, и даже сидящая рядом с ней Полумна, как будто постеснявшись такой оживленности, смотрела на свою тарелку с кашей вдумчивее обычного. Рон с Гарри быстро поддались атмосфере и, как один, сделали угрюмые лица, в полном молчании пережевывая бекон из своих яичниц. Гермиону же учебные дни давно перестали так впечатлять, а темно-серая громада туч над потолком и вовсе навевала скорее сонливость, чем судорожное желание в сотый раз перечитать параграф по Травологии или поправить эссе. Посему, игнорируя то, как ее посуда подпрыгивает от ярости, с которой полосовал свой пергамент сидящий рядом Симус, она меланхолично плеснула себе кофе и откинулась на спинку стула. Спустя несколько минут бесцельного созерцания подмигивающих в вышине свечек взгляд Гермионы закономерно упал на соседний слизеринский стол, где с характерным гудением маячил рой зеленых галстуков. Самая скользкая часть ее однокурсников, судя по всему, тоже сегодня не отличилась особой прилежностью и суетливо дописывала Трансфигурацию прямо за столом — довольно редкое явление для их факультета. Даже Крэбб с Гойлом обычно имели такой вид, будто экстерном сдали все экзамены и теперь просто наслаждались ранними подъемами, не говоря уже о более сообразительной части слизняков. Против воли она улыбнулась. Не каждый день можно застать Пэнси Паркинсон, натужно строчащую абзац за абзацем с высунутым от усилий кончиком языка, пока Нотт шепотом надиктовывает ей текст с учебника. — Ты что, не будешь есть? — Гарри с надеждой посмотрел на Гермиону и потянулся к ее сумке. — Пока не хочется. Да и перед зельями как-то… — она скорчила гримасу и выжидающе посмотрела на друга. — А что? Рон с истеричным смешком пристукнул по столу: — И ты еще тратишь время? Трансфигурация сразу после обеда! Гарри закивал и робко протянул их с Роном работы, другой рукой копаясь в своем портфеле явно в поисках пера. От такой наглости Гермиона даже поперхнулась. — Прошу прощения? Во-первых, я просто хочу спокойно допить свой кофе, и ваши эссе сейчас вовсе не в моих приоритетах, Рональд, — что, конечно, было не совсем правдой, но для профилактики этот пинок под зад ему явно не помешает. — А во-вторых, я собиралась помочь с вашим домашним заданием как раз после Слизнорта. Тем более, что с ним сегодня было первое занятие, и ее постепенно начинал одолевать легкий мандраж, как с ней обычно бывало, когда хотелось произвести наилучшее впечатление при знакомстве с кем-то. — Хорошо-хорошо, — примирительно поднял руки Рон, но продолжил недоверчиво глядеть на нее. — А ты точно успеешь? Восприняв этот вопрос почти как личное оскорбление, Гермиона с прохладицей посмотрела на него и выгнула бровь. — Как скажешь, — он заискивающе улыбнулся ей и через несколько секунд снова завозился со своей яичницей. Гарри же с видом человека, принимающего смерть от собственной руки, убрал оба пергамента обратно в сумку, так и не издав ни звука. Гермиона уже сделала новый глоток кофе, когда прямо за спиной внезапно раздалось визгливое «Бон-Бон!», заставившее ее и Симуса одновременно подпрыгнуть на скамье. Щеки Рона тут же загорелись, полностью мимикрируя под цвет его челки. Он недовольно нахмурился, но затем все же выдавил улыбку подлетающей к нему Лаванде. — Ты сегодня рано! — Да, дописывал Трансфигурацию, — он бросил умоляющий взгляд уже открывшей рот Гермионе и поспешно притянул Лаванду за талию, поближе к себе. — Поэтому не стал тебя будить. — Бедняга, ты совсем не высыпаешься… — она немного повозилась у него на коленях, устраиваясь поудобнее, и обхватила обеими руками его еще алеющее лицо. Гермиона заставила себя слепить равнодушную мину, и отвела взгляд, стараясь не замечать, как в районе солнечного сплетения что-то обрывается и падает вниз — уже совсем привычное ощущение; за те несколько месяцев, что они встречаются, оно стало практически рефлекторной реакцией на Лаванду. Рон признался, что она ему нравится, еще в конце прошлого учебного года, поэтому, когда Гарри в июле прислал письмо с новостью «ты-сейчас-умрешь-со-смеху», для нее это не стало сюрпризом, даже без слез обошлось. Зато две недели назад, когда перед отъездом в школу она гостила в Норе, а Рон пригласил Лаванду на семейный ужин, Гермиона отревелась на месяцы вперед. Но, как философски заметил Гарри тем же вечером, пока она рыдала ему в плечо, — это не навсегда. Да, это очень заманчивая мысль. Вместо еженочного самокопания она с куда большим удовольствием представляла бы перед сном то, как Рона внезапно озаряет — он осознает, что его чувства выдохлись, что Лаванда совсем ему не подходит, и наконец замечает ту, которая всегда была прямо под носом. Жаль, но все эти романтические процессы, которые Гермиона, признаться честно, в гробу видала, так не работают. Да и, пожалуй, «это не навсегда» должно трактоваться немного в другом ключе. Тем не менее первое, о чем она подумала, когда узнала о тогда еще невзаимных симпатиях Рона, — это то, каким уродливым становилось ее собственное лицо, когда она смеялась. Второе — разумеется, волосы. Ей следовало и раньше догадаться, что светлые гладкие локоны, отдающие в холодный розовый, который носила Лаванда, в миллионы раз приятнее ее чумной гривы безымянного цвета — конечно, Джинни любила говорить, что это глубокий шоколадный оттенок, только сама Грейнджер напоминала себе, скорее, бурого медведя. — Мерлин, Гермиона, что за бредятина? И вообще, с каких пор ты убиваешься из-за внешности? — все лето, как попугай, вопрошал Гарри. — Лучше спроси, с какого перепугу? Гермиона, ты же красавица! — поддакивала рядом Джинни. В ответ она молча кивала, но вечерами, оставшись в комнате одна, могла часами придирчиво рассматривать свое тело. Так странно — оно ее носило, дышало, уберегало от болезней, разгоняло кровь по венам, позволяло радоваться запахам и вкусу пищи, ощущать блаженное покалывание на коже от смены температур, и по каким-то чудовищным причинам она все равно находила поводы его ненавидеть. Грудь совсем маленькая, но уже немного провисла, а не стоит торчком, как в рекламах. Ноги — хороши, хотя можно было бы и убавить в бедрах самую малость. Лицо, конечно, неисправимо: губы слишком тонкие, глаза слишком темные, кожа слишком неровная, только за зубы можно спасибо сказать — и то Малфою. Правда, когда она думала о том, чтобы исправить в себе что-то еще, почему-то сразу приходила в ужас. Вроде как это тело мерзкое и нелепое, вроде как любить его не положено. Только вот оно по-прежнему было ее телом. Иногда Гермиона проникалась этой мыслью, и тогда хотелось плакать от того, насколько она была неблагодарной и глупой — хорошо, что вскоре появлялся Рон и хвалился отпадной задницей Лаванды, тут-то вся патетика обычно и улегалась. — Годриковы панталоны, вы не могли бы этим чавканием где-нибудь в другом месте заняться! — Симус хлопнул рукой по столу и недовольно посмотрел на расстроенного Рона. Если бы она не была более чем солидарна с реакцией Симуса, то даже посочувствовала бы другу в такой неловкой ситуации. Но пока Гермиона могла только удерживать себя от того, чтобы накричать на ни в чем не повинную Лаванду и заодно бросить в лицо Уизли что-нибудь тяжелое. От необходимости отвечать Рона избавил подбежавший Невилл, который торопливо вклинился в крошечное пространство между Гермионой и Симусом. — Короче говоря, — он достал уже приевшийся ей за это крошечное утро учебник по Трансфигурации для шестого курса и хмуро посмотрел на Симуса. — Дин тоже ничего не сделал. Тот закатил глаза и с недовольным видом отвернулся к своему пергаменту. — Тоже мне новость… Я думал, ты списать принес. — Ну… Я могу, конечно, тебе дать посмотреть свою работу, — на этих словах Симус заметно оживился. — Но ты же ее знаешь, она все равно поймет, что ты не сам писал. Да и у меня там… ну… в общем, не спец я по Трансфигурации. — Так ты списать дашь или нет, Белоснежка? — опять закатил глаза Симус. — Уже пора на зелья тащиться, а я еще даже четверти не написал. Черт возьми! И это только первая неделя! — Могу попросить Тео тебе помочь, — рядом с Гермионой шлепнулся портфель, а следом за ним небрежно приземлилась Джинни и неторопливо принялась за булочки с маслом. — Он эти ваши проблемы решил еще вчера. Симус и Невилл, как по команде, скривились. — Нет уж, лучше в рабство к Макгонагалл на весь месяц, чем у этих помощи просить. — Ну и зря, — Джинни пожала плечами и перевела взгляд на Гермиону. — У вас сегодня Слизнорт в первый раз? Она кивнула. — У нас вчера был. Веселенький старичок, особенно после Снейпа… — Зато Снейп был хорошим учителем, — внезапно подал голос Гарри. — Я только благодаря ему и понял, чем хочу заниматься после школы. — Ладно-ладно, — замахала на него руками Джинни. — Я просто сказала, что Слизнорт повеселее, а ты меня уже есть собрался. — Да я… Нет, — забормотал Гарри, втянув голову в плечи. — Извини, пожалуйста. Джинни ошарашенно на него посмотрела, и он окончательно смутился. — Эм… Ладно, Джин, увидимся за обедом, нам уже пора идти, — Гермиона обняла подругу и пристально посмотрела на Гарри, про себя умоляя парня внять ее телепатии. Слава Годрику, он сообразил довольно быстро и, толкнув Рона в плечо, поднялся с места. — Вы идите, я вас догоню, — ответил Рон и повернулся обратно к Лаванде, которая что-то щебетала ему на ухо с тех пор, как Симус прервал их пламенное «доброе утро». Гермиона в очередной раз задушила в себе порыв сказать Уизли что-нибудь мерзкое и, довольная своей выдержкой, пошла к выходу, где вскоре с ней поравнялся Гарри. — Спасибо, — едва слышно выдохнул он. — Ты как, кстати? — Я в порядке, — она кивнула ему, и тут же почувствовала, как нижняя губа начала мелко-мелко подрагивать. — Вообще-то, знаешь ли… не очень. Он положил ей руку на плечо и чуть сбавил шаг, когда они оказались в коридоре, где еще не было толпы, спешащей на первое занятие. Здесь можно было уже не шептаться, и Гермиона даже позволила себе разок всхлипнуть. — Конечно, не очень, это же только первая неделя, ты скоро привыкнешь. Ко всему рано или поздно привыкаешь, так что… Ну или ты просто увлечешься кем-нибудь новым… — Гарри! — она остановилась и взяла его за руку. — Я понимаю, что ты хочешь утешить меня, но это не помогает. Представь, что я говорю тебе то же самое насчет Джинни и Нотта, а потом попробуй остыть. — Вообще-то… — он неловко почесал затылок и отвел взгляд в сторону. — Я и сам себя так успокаиваю… Против воли Гермиона улыбнулась. — И что, уже раздумываешь над новой кандидатурой? — Да, возьму пример с Джинни и попробую подкатить к Паркинсон, — он приобнял ее за плечо. Посмеиваясь, они пошли дальше. — Знаешь, неплохой вариант. Мне кажется, в прошлом году она даже на тебя посматривала, а? — Черт, ладно, заткнись, иначе меня вырвет… И что она нашла в этом гаде? — Эй! — она толкнула его локтем в бок. — Я думала, мы стараемся не злиться на Лаванду и Тео. К тому же… Он высокий. — И с кудряшками. — Ты мог бы начать завиваться… — А что? Мне бы пошло. Они оба прыснули. — Серьезно, Гермиона, давай просто договоримся больше не убиваться по тем, кому мы и не были никогда интересны. — Я бы с радостью, сам знаешь, но кажется, эта часть человеческой жизни не подвластна даже мне. Они замедлились, не доходя пары метров до уже собравшейся кучки шестикурсников у кабинета Зельеварения, и замерли у крайнего окна. Гермиона стянула с плеча набитую учебниками сумку, опустила ее на подоконник и сама села рядом, прислонившись лбом к холодному стеклу. Далеко внизу ветер трепал темную поверхность озера, у берега которого Хагрид разрубал подозрительно извивающиеся сучья — судя по всему, он решил высушить цапень. Разволновавшийся Клык кружил неподалеку, явно опасаясь подходить ближе к хозяину, за которого, того и гляди, примется недовольное растение. Гермиона грустно улыбнулась и подумала, что нужно обязательно навестить лесника. — Ты брал курс «Ухода» в этом году? — Нет… А ты? — И я тоже нет, — они обеспокоенно переглянулись. Не сложно было догадаться, что и Рон решил обойтись без еженедельной погоней за соплохвостами. — Хагрид расстроится… Гарри глянул вниз на лесника и нервно провел рукой по волосам, наверняка обдумывая, что сказать их общему другу при встрече. На некоторое время они погрузились в тяжелое молчание. — Гермиона, — наконец позвал Гарри. — Знаю, что это прозвучит немного… грубо. Но ты же всерьез не думаешь, что любишь Рона? Я и сам превращаюсь в полного дурака, как только Джинни с этим слизняком оказываются в поле зрения. И мне тоже иногда кажется, что я жить без нее не смогу, но… — Я все это понимаю, Гарри, — устало перебила и похлопала по месту рядом с собой, приглашая его сесть. — Наверное, ты прав, и я просто схожу с ума из-за всех этих гормонов… Но понимаешь, дело не только в Роне. — Тогда в чем? Гермиона пожала плечами и перевела взгляд на Запретный лес, темнеющий неровной полоской позади хижины Хагрида. Макушки тесно стоящих деревьев сонно качались, и внезапно она почувствовала себя ужасно уставшей. Ветер сильным порывом ударил по стеклу, отчего оно слегка задрожало, вынудив ее отодвинуться; вдали, будто выглядывая из угрюмой чащи, вдруг показался бледно-голубой проблеск. Гермиона успела только удивленно моргнуть — и тот исчез. — Да во всем. Я вроде как зависла на одном месте. Вся эта романтическая чепуха мне не очень-то и интересна на самом деле, хоть я и чувствую себя немного одиноко. Ну, особенно теперь. Еще твоя ситуация с Джинни… Я все думаю, может, не всем суждено влюбиться по-настоящему и взаимно? Может, Трелони была права насчет моей сухой души? — Гермиона, это же… — Дело не только в любви! Знаю, звучит бредово и по-детски, но я чувствую себя такой неудачницей по сравнению с остальными… Какой толк от всех этих моих знаний, если я себя-то понять не могу? Даже Рон уже в курсе, куда подастся после школы. Мерлин, у Рона уже даже есть девушка… На тебя вешается полшколы — и не смотри на меня, это правда! И, конечно, ты будешь превосходным зельеваром… Джинни младше меня на год, а уже собирается в Министерство. А у меня какие продвижения в жизни? — Кроме того, что ты лучшая студентка, староста факультета и, вероятнее всего, станешь в следующем году старостой школы? — Но что в действительности мне это дает? То есть да, конечно, меня это очень радует! — поспешно добавила она в ответ на округлившиеся глаза Поттера. — Но по-настоящему удовлетворенной я себя не чувствую. Все эти мои регалии помогут мне стать кем угодно, это здорово… Только еще бы узнать, где их применить. Я как будто не чувствую по-настоящему сильного влечения. Вообще ни к чему. Как понять, чего и кого я хочу, если я ничего и никого не хочу? — Ну… С такой философией тебе к Дамблдору, а не ко мне… Она усмехнулась и покачала головой. — Ладно, возможно, мне уже стоит подумать хотя бы над Кормаком… — Маклагген?! — чуть не поперхнулся Гарри. — Я думал, ты терпеть его не можешь… К слову, я тоже… — Ну он хотя бы старается!

***

Джинни оказалась права: в кабинете зелий без Снейпа и правда теперь было несколько веселее. Слизнорт заметно освежил затхлую атмосферу кабинета, убрал с видных мест парочку особенно жутких склянок с ингредиентами, добавил немного света — и дышать здесь явно стало легче. Казалось, он даже что-то сделал с цветом стен, потому что Гермиона помнила их по прошлому году на пару тонов темнее нынешнего. Сам профессор, завернутый по самый подбородок в дорогущий зеленый шелк, горделиво возвышался над преподавательской стойкой, ожидая, пока все студенты займут свои места. Рон с Лавандой предсказуемо опоздали, вызвав несколько тихих смешков со стороны слизеринской части класса; Слизнорт же только мазнул взглядом по парочке, очевидно даже не собираясь сделать им замечание по поводу задержки. — Да уж, это тебе не Снейп, — вторя ее мыслям прошептал Рон, усаживаясь слева от нее. — Тот бы шкуру содрал. — Зато была дисциплина, — снова пустился в защиту Гарри. В ответ друзья только закатили глаза. — Ну-с, — Слизнорт, неспеша обогнув стойку, вышел к середине класса, где аккуратным рядком стояло несколько котлов, каждый из которых был наполнен своим зельем. Бегло их осмотрев и удостоверившись, что знает каждое, Гермиона напряглась и замерла, словно удав, готовившийся схватить добычу. — Я приготовил для вас несколько интересных зелий. Многие из вас наверняка уже о них слышали, а к концу седьмого курса, вы еще и научитесь их приготовлению — разумеется, с моей помощью. Кто-нибудь может сказать мне, что находится… например, в этом котле? Он указал на неторопливо бурлящее, вязкое варево земляного оттенка. На периферии зрения Гермиона уловила едва заметное движение белоснежной макушки, венчавшей слизеринский стол, и тихо хмыкнула, замешкавшись на мгновение. Сидящий справа Гарри уже было дернулся, но она все же успела первой, и Слизнорт благосклонно кивнул ей. — Это Оборотное зелье, сэр, — елейным голосом произнесла Гермиона, насмешливо смотря прямо на Малфоя. К ее удивлению, он всего лишь усмехнулся в ответ и почти сразу отвел взгляд. Наверное, в прошлом году они все сбавили обороты, и былой запал поутих. Она даже ощутила что-то вроде разочарования, когда поняла, что до конца их обучения в Хогвартсе они с Гарри и Роном уже вряд ли станут изобретать для Малфоя пакости вроде перевоплощения в его бестолковых дружков, как раньше. Мерлин, сколько же у них было затей… — Верно! А кто может сказать, что это такое? — теперь он указывал на полностью прозрачную жидкость. — Прошу! — Сыворотка правды, профессор. — Замечательно! Ну и… Да? — Амортенция. Самое мощное приворотное зелье. — Превосходно, мисс… — Грейнджер, сэр. — Грейнджер… Грейнджер… Вы, случайно, не родственница Гектора Дагворт-Грейнджера? — Нет, сэр, я так не думаю. Мои родители — маглы. — О… Слизнорт вовсе не казался расстроенным, но по какой-то причине Гермиона все равно почувствовала, как предательски розовеют щеки, и сама на себя разозлилась. Вот уж в чем она точно не будет копаться — так это в своей крови. Против воли она снова взглянула на Малфоя. Заметив это, он вопросительно приподнял бровь. — Предполагаю, вы узнали его по характерному перламутровому блеску? — Да, сэр, и по тому, как завивается пар. Кроме того, оно имеет особый запах, который разнится от человека к человеку. Например, — она с интересом подалась чуть вперед и с наслаждением втянула столько воздуха, сколько могли вместить ее легкие. — я чувствую запах свежескошенной травы, и нового пергамента, и… Мяты?.. Забавно, а она ведь серьезно ожидала услышать от своей амортенции запах Рона. Может, ей не хватает витамина C? В любом случае пусть это останется при ней. — Превосходно, мисс Грейнджер! Двадцать очков Гриффиндору, — он еще раз добродушно улыбнулся ей, отошел к последнему, крошечному котелку и затянул преунывнейшую речь об опасности приворотного зелья и силе истинной любви — совсем в духе Дамблдора. После беседы с Гарри и всех этих сердечных передряг монолог Слизнорта казался какой-то жестокой издевкой. — Сэр, вы не сказали, что в последнем котле, — наконец вклинился Эрни Макмиллан. Слизнорт посмотрел на него с хитрым прищуром бледно-зеленых глаз и улыбнулся. — Да ясно как день, что он только и ждал, пока кто-нибудь спросит, –зашептал ей на ухо Гарри. — Позер старый… Рон захихикал, и Гермиона начала пинать обоих под партой, когда Слизнорт неожиданно повернулся на звук их возни. Несколько мучительных секунд она, едва дыша от страха, думала, что сейчас им влетит за сказанное Поттером, но профессор, похоже, не услышал ни слова. Или, по крайней мере, решил не показывать этого. С его лица не сходило выражение задумчивой доброжелательности, пока он придирчиво рассматривал ее друга. Затем он в очередной раз широко улыбнулся и с пониманием закивал: — Мистер Поттер, если не ошибаюсь? — Да, сэр, — судя по голосу, Гарри мысленно уже чистил котлы вручную во время отработки за свою грубость. — Сын моей лучшей ученицы… Копия Джеймса, но я узнал вас по ее глазам, — не переставая грустно улыбаться, он сделал пару шагов назад и снова повернулся к последнему котелку, в котором плескалась жидкость ярко-золотого цвета. — Я был убит, когда узнал, что она не захотела стать зельеваром! Это была большая утрата для нашего сообщества, должен сказать. — Она говорит, что уступила место крестному, — со смешком ответил Гарри, окончательно расслабившись. — Северусу? Да, он тоже был ужасным затейником в Хогвартсе, — хохотнул Слизнорт. — Да и сейчас… Я слышал, он решил наконец заняться собственной лабораторией? — Гарри кивнул. — Ну что ж… Не будем утомлять аудиторию. Кто может сказать, что в этом котле? Да-да, прошу, мисс Грейнджер. — «Феликс Фелицис», сэр. Многим оно также известно как «Жидкая удача». — Совершенно верно, еще десять очков Гриффиндору, — одобрительно покивал профессор, наслаждаясь резко усилившимся вниманием студентов. — Невероятно трудное в приготовлении. Если процесс будет хоть немного нарушен, последствия окажутся катастрофическими. Но если зелье сварено правильно, то все, за что вы ни возьметесь, будет вам удаваться… По крайней мере пока длится действие зелья. — Почему же его не пьют постоянно, сэр? — спросил Терри Бут. — При неумеренном потреблении оно вызывает головокружение и опасное безрассудство. Кроме того, в больших дозах оно крайне токсично. — А вы когда-нибудь принимали его, сэр? — заинтересованно подался вперед Забини. — Дважды: когда мне было двадцать четыре года и пятьдесят семь. Две столовые ложки за завтраком, — он мечтательно прикрыл глаза. — Два идеальных дня. — Как насчет мантии-невидимки сегодня вечером? — едва слышно спросил Рон, на что Гермиона согласно закивала. Черт возьми, ей бы пригодилась хотя бы половина идеального дня… — И это зелье станет наградой на нашем сегодняшнем уроке, — с хитрой улыбочкой закончил Слизнорт, возвращаясь к преподавательскому столу. Встав в наверняка заученную позу, отчетливо напоминающую греческий хиазм, он плавным движением руки выудил из нагрудного кармана крошечный флакончик, мерцающий уже знакомым золотом. — Доза «Феликс Фелицис», рассчитанная на двенадцать часов чистой удачи — тому, кто успеет до конца нашего занятия сварить самую пристойную версию Напитка живой смерти. От профессора Снейпа я знаю, что до сих пор вы не приступали к таким сложным рецептам, потому не жду идеального результата с первого раза. Итак, страница десять в «Расширенном курсе Зельеварения». Начали! Еще до того, как остальная часть класса пришла в себя и судорожно зашуршала учебниками, Гермиона и Гарри уже выдвигали котлы из-под парт, очевидно решившись соревноваться со всеми, включая друг друга. Наблюдающий за ними Рон обескураженно хмыкнул: — Хоть поделитесь потом? — Нет уж, я только что решил, что собираюсь сдать Трансфигурацию на «Превосходно». — Не торопись пока праздновать победу, — поддразнила его Гермиона и чуть ли не бегом кинулась к шкафчикам с ингредиентами. С трудом протиснувшись через толпу обезумевших однокурсников, она сразу отлевитировала дремоносный боб с корнями валерианы и златоцветника к своему месту. Затем, игнорируя чьи-то тихие ругательства под боком, принялась искать настойку полыни среди вороха беспорядочно лежащих склянок. Как назло, нужного флакончика все не было. Вокруг ехидно поблескивал один экстракт белого бадьяна, перемежаясь с соком омелы и гноем бубонтюбера в миниатюрных баночках; Гермионе показалось, что она даже видела нечто подозрительно напоминавшее законсервированные жабросли, но вот настойка полыни словно провалилась. Начинало казаться, что она останется без нее, когда вдруг девушка заметила на дальней полке ядовито-зеленый блеск толстого стекла — в таких крупных сосудах Снейп обычно держал запасы самых частых расходников на непредвиденные случаи. Умоляя, чтобы внутри оказалась именно настойка полыни, а не какой-нибудь забродивший морской лук, она приманила к себе увесистый пузырек и завертела его в поисках этикетки. И в этот раз Великий Годрик не оставил ее: от радости Гермиона едва не поцеловала истертую бумажку, на которой крючковатым почерком их бывшего профессора было выведено «Н. П.» В этот момент она твердо решила заполучить призовой «Феликс» от Слизнорта. Черт с ним, с тщеславием и статусом самой способной ученицы — теперь первостепенной задачей Гермионы была добыча средства, способного помочь ей заполучить и Рона, и дело всей своей жизни. Раз она не может сделать это привычным для нее рациональным путем, значит, пришло время вручить себя Фортуне. Она рывком крутанулась на каблуках и бросилась в сторону парт. Мимо нее, толкаясь, пролетел Дин, зачем-то тащивший сразу семь златоцветников. Гермиона уже хотела сделать ему замечание, когда увидела ковылявшего следом за ним Симуса с льняным мешочком морской соли. Девушка тут же остановилась и со злостью хлопнула себя по лбу: с этой чертовой настойкой она совсем забыла про соль. Резко развернувшись, она хотела двинуться обратно к шкафчикам, но только со всей силы ткнулась носом в чье-то плечо. Сразу же раздался звук бьющегося стекла. — О, Мерлин, — Гермиона с испугом отпрянула и крепче вцепилась в снейповскую бутыль, когда поняла, кто из-за нее только что уронил свою настойку полыни. — Ни хрена ты не угадала, Грейнджер, — он злобно посмотрел сначала на нее, затем на мокрые осколки у своих ног. — Ты в курсе, что этот флакон был последним? — Ты уверен? О, она прекрасно знала, что он был последним. Но пострадал всего лишь Малфой, которому это наверняка пойдет только на пользу, так что переживать ей было не о чем. — Я там полчаса копался вместе с тобой, если ты вдруг ослепла. Или ты так от конкурентов избавляешься? — он вытащил из мантии палочку и убрал стекло с пола. — Ладно, Малфой, — небо свидетель, сейчас ей было совершенно некогда с ним пререкаться. Она сделала глубокий вдох, не веря, что произнесет это. — Я прошу прощения. Можешь взять немного настойки у меня или попросить у Слизнорта, наверняка у него есть свои запасы. Гермиона с показным равнодушием пожала плечами и прошмыгнула мимо него к полкам с солью, надеясь, что он не захочет пачкать себя услугами поганой грязнокровки и пойдет прямиком к Слизнорту. Через несколько минут она боролась со своим дремоносным бобом и беспокойно поглядывала на зелье Поттера: оно уже было цвета черной смородины, а значит, он отлично справился с половиной процесса приготовления. Весь кабинет заволокло голубым паром и запахом гари; в последнем виноват был Симус, который в очередной раз что-то подорвал — Гермиона подозревала, что один из награбленных Дином златоцветников, поскольку их всех начало жутко клонить в сон. Намучавшись с нарезкой боба, она уже хотела добавить его сок в котел, где давно закипала соленая вода вперемешку с настойкой полыни, но ее не покидало ощущение, будто что-то не так. Казалось, сока было слишком мало для такого крупного плода. Гермиона решила, что, возможно, стоит дать изуродованным ею кускам отстояться, и со страшной скоростью принялась за измельчение корня валерианы. Рон рядом что-то постоянно бубнил и чертыхался: у него в котле плавала какая-то чернющая жижа, покрытая голубой пенкой. Но она впервые за долгое время не обращала на него никакого внимания, решив, что может себе позволить такую жертву ради удачливого завершения их отношений. Сердце бешено колотилось, словно она бежала кросс, а не стояла двадцать минут за партой, почти не шевелясь. Дрожащими руками она притянула учебник поближе, в сотый раз перечитала инструкции, а затем придирчиво оглядела скудный объем жидкости, образовавшейся вокруг дремоносного боба. Покосившись на погрустневшего Гарри, чье зелье до сих пор оставалось темно-синим, Гермиона впервые засомневалась в том, что было написано в учебнике. Она немного наклонилась вперед, пытаясь разглядеть цвета чужих зелий, и обнаружила, что ни в одном котле этого класса не было лилового оттенка. Внезапно девушка заметила, что Малфой, как и она, еще не добавил в котел бобовый сок. Вместо этого он хмуро разглядывал размазанный им по дощечке плод — очевидно, тоже ждал, что тот даст больше влаги. Парень вдруг поднял голову, и их сосредоточенные взгляды встретились. Гермиона решила, что сейчас она либо совершит грандиознейшую ошибку, либо заберет с собой чертов «Феликс Фелицис». Малфой насмешливо поднял бровь, видимо, приняв ее грозное выражение лица на свой счет, но девушка уже не видела этого. Она быстро приманила еще один дремоносный боб и повернулась к Гарри: — Можно одолжить у тебя серебряный ножик? Он, не глядя, кивнул, слишком озабоченный прогреванием своего котла. Гермиона глубоко вдохнула, откинула назад налипшие к вискам пряди волос и еще раз посмотрела на Малфоя, который до сих пор внимательно следил за каждым ее движением. Что ж, по крайней мере, у нее будет свидетель. Перевернув лезвие плашмя, она надавила на боб. Сок немедленно хлынул на дощечку, и Гермиона, забывая дышать, до последней капли направила его сразу в котел, чье содержимое немедленно потемнело до иссиня-черного цвета. Дрожащими руками она отмерила десять капель воды из-под корня валерианы, отправила их следом за соком и осторожно начала помешивать. Несколько секунд спустя зелье приобрело сияющий лиловый оттенок. Гермиона едва не разрыдалась от облегчения. — Грейнджер. Малфой вальяжно привалился к ее столу и — она была уверена — прилагал все усилия, чтобы не выглядеть чертовски потрясенным ее просто оглушительной гениальностью. — Чего тебе, Малфой? — подозрительно прищурился Рон и придвинулся ближе к Гермионе. — Прости, ты сменил фамилию? Неужели все-таки уломал Грейнджер взять тебя замуж? — Отвали… — Малфой! — прервала их Гермиона, протягивая ему настойку. — Вот твоя полынь. Он молча принял у нее сосуд и, скользнув взглядом по ее зелью, ушел. — С каких это пор он… — Не сейчас, Рон. Вскоре ее «Живая смерть» начала очищаться. В учебнике было сказано, что на этом этапе она должна стать полностью прозрачной, а затем порозоветь. Гермиона оживилась и, уже не обращая внимания на чужую работу, принялась толочь златоцветник в мелкую пудру, после добавления которой жидкость в котле лишь слегка помутнела. Гарри, все это время пытавшийся осветлить свое зелье разной интенсивностью огня и добавлением другого количества корня валерианы, наконец обратил внимание на успех подруги. Она хмыкнула, заметив, как вытянулось его лицо. — Я обязательно скажу тебе, Гарри, — похлопала его по плечу девушка. — Сразу после этого занятия. Поттер скорчил гримасу и продолжил вертеть палочкой, то остужая, то охлаждая зелье. К моменту, когда Слизнорт объявил, что время вышло, «Живая смерть» Гермионы так и не порозовела в полную силу. Но она была уверена, что это не помешает ей получить первое место, и потому расслабленно опустилась на стул, ожидая, пока профессор дойдет до их стола. Слизнорт почти не делал никаких комментариев в отличие от Снейпа, и по его приклеенной к лицу улыбке было сложно понять, что он думает о каждой из работ. Только у котла Гарри его улыбка несколько изменилась, как будто стала чуть искреннее. Он одобрительно кивнул и посмотрел на парня: — Неплохая работа для начала. Экспериментировали с температурами? — Да, сэр. — Интересно… Но будьте аккуратны, некоторые зелья порой бывают очень строптивы для таких радикальных мер. Гарри слегка покраснел и начал постепенно остужать котел. — Мисс Грейнджер! — он наконец добрался до нее и теперь выглядел крайне довольным. — Превосходно. Думаю, у нас есть победитель. Рон одобрительно похлопал ее по плечу, а Гарри протянул ладонь для рукопожатия. — Туше. Гермиона раскраснелась от удовольствия и улыбнулась. Вместо того, чтобы пожать в ответ ладонь, она обняла его. — Так как у тебя получилось? Вроде бы я все делал по инструкции… Ну, до того, как смирился и пустился во все тяжкие. — На самом деле и у меня что-то в итоге пошло не так. Видишь, оно осталось просто мутно-розовым? Думаю, дело в пудре… Ну, в общем, мне показалось, что сока выходит слишком мало, если боб просто резать. Поэтому я раздавила его ножом, — она пожала плечами и потянулась к учебнику, чтобы еще раз перечитать свойства златоцветника. Может, его стоило добавить больше? — Мисс Грейнджер, — вдруг обратился к ней удивленный Слизнорт, склонившийся над котлом Драко Малфоя. — Боюсь, я поторопился с выводами! У вас появился серьезный соперник.