Блуждающие огни

Почтовые совы роем кружили под потолком, пока Гермиона торопливо жевала еще не остывший сырный тост, отрешенно подмечая, что вот-вот получит ожог слизистой. Рон, сидевший рядом, пытался что-то ей втолковать, но она была полностью погружена в чтение о методах борьбы с дементорами — тема их грядущего занятия по Защите. Люпин частично касался чар Патронуса еще на третьем курсе, когда боггарт Гарри внезапно превратился в свистящий балахон, и тогда ей, тайком от всех попробовавшей это заклинание, едва удалось добиться от своей палочки хотя бы тусклого свечения. Признаться честно, против дементора был бы действеннее даже простой Люмос, чем тот ее жалкий Патронус… Гермиона переживала, что с тех пор ситуация не сильно изменилась. — Прием! — крикнул ей прямо над ухом Рон. Она вздрогнула, отворачиваясь от учебника, и с раздражением посмотрела на него. — Ну? — Почта пришла, — друг помахал у нее перед носом своим конвертом, а затем указал на недовольную сову, сидящую прямо у тарелки с тостами. Девушка спохватилась и быстро отвязала от ее лапки несколько свертков, в знак извинения протягивая большой кусок бекона с тарелки протестующе замычавшего Гарри. Птица с осуждением ухнула, но угощение приняла и тут же умчалась ввысь. Развернув «Ежедневный пророк», Гермиона снова углубилась в чтение, на что Рон раздраженно закатил глаза. — Ну и что там? Знакомые покойники? — Вообще-то да, — она хмуро посмотрела на него поверх черно-белой газеты, на которой застенчиво улыбался и затем отворачивался от камеры молодой человек в смешной кепке. — Стэн Шанпайк. — Что?! — подавился чаем Гарри. — Как? — Пишут, что вчера его нашли задушенным дьявольскими силками у себя дома. Вероятно, дело рук тех, с кем он раньше занимался сбытом делириумного порошка. — Но он же завязал! Я видел его пару недель назад в кафе у Фортескью, он говорил, что устроился на время кондуктором в «Ночном рыцаре»! — Знаю, но… — Гермиона пожала плечами и сочувствующе посмотрела на друга. — «Известный этнолог и специалист в области истории и мифологии Британских островов Лили Поттер первой отреагировала на трагическую кончину давнего друга, выслав нам письмо для публикации, которое редакция прилагает ниже». Похоже, твоя мама уже написала некролог. Он забрал у нее газету и неверяще оглядел первую полосу. — Они давно общались? — подвинулся ближе Рон. — С его ареста не виделись, — рассеянно ответил Гарри. Взгляд парня перебегал со строчки на строчку, и наконец он со злостью хлопнул газетой о стол. — Мама, наверное, разбита… Она постоянно говорит, что талантливее ученика у нее не было. — Очень жаль его, — покачала головой Гермиона. — Только-только взялся за голову. — Напиши матери, Гарри, — Рон забрал «Пророк», быстро пролистал его до конца и, не найдя ничего интересного, вернулся к первой странице с изображением Шанпайка. — Во время обеда, — кивнул тот. И вдруг еще больше нахмурился. — Черт, Гермиона, почему хорек пялится на тебя все утро? Она удивленно вскинула брови и перевела взгляд на слизеринский стол. Малфой сидел аккурат напротив них и неторопливо пережевывал яблоко, наклонившись к Забини, который что-то увлеченно рассказывал ему. — Нет, не пялится. — Просто он заметил, что я заметил, — нетерпеливо пояснил Гарри. — В любом случае я понятия не имею, — с раздражением сказала Гермиона и снова притянула к себе «Лицом к лицу с безликим». — Может, надеется подсмотреть еще что-нибудь полезное. Мерзкий слизняк. Злость, немного улетучившаяся за прошедший день, поднялась в ней с новой силой. Она почувствовала, как горят щеки, и сильнее сжала в руках учебник. Вчера Слизнорту пришлось отдать первое место сразу двоим, и ее честно заслуженная удача оказалась вдвое уменьшенной — во всех смыслах этого слова. Профессор долго пыхтел и хмыкал над их с Малфоем котлами, сравнивая цвет, запах и консистенцию, пока наконец не пришел к выводу, что оба зелья идентичны. Гермиона тогда чуть не позеленела от злости, осознавая, что этот надутый индюк в очередной раз заработал победу только благодаря своей изворотливости, а не уму и навыкам. — Слизеринцы, что с них взять, — сразу после Зельеварения успокаивал подругу Рон, пока она злобно черкала в их пергаментах с эссе по Трансфигурации. — Шесть часов чистого везения тоже много, — приговаривал Гарри, заклинанием подчищая оставляемые Гермионой кляксы. Но она не могла перестать внутренне взрываться, раз за разом вспоминая самодовольную ухмылку Малфоя в кабинете, когда Слизнорт передавал ему второй флакончик. В тот момент ею завладела абсолютная ярость, от которой плыло перед глазами и заходилось сердце — не удивительно, что профессор забеспокоился о ее состоянии и предложил сопроводить в больничное крыло. Ей и самой казалось, что она лишится чувств от одного только взгляда на то, с какой нарочитой небрежностью Малфой проводит пальцами по стеклу, за которым переливается золотом его зелье. Но самым поганым было даже не это. Личный проигрыш пережить было вполне возможно, хоть и не без мучений; Гермиона куда сильнее волновалась за уменьшенный вдвое срок действия «Феликса». Прошлым вечером сразу после занятий она кинулась в библиотеку, отыскивая всевозможную информацию о действии этого зелья, чтобы понять, как направить его удачу в нужное русло. Что-то ей подсказывало, что вряд ли ему можно было просто загадать желание, да и в тех немногочисленных книгах, где упоминалась «Жидкая удача», не было никаких четких инструкций на этот счет. Слизнорт упоминал, что у человека, принявшего зелье, будет получаться все, за что он берется, но ничего конкретнее он не сказал. И если с Роном все было более-менее просто, то проблема абстрактного жизненного пути вряд ли решалась пятиминутным разговором в удачном стечении обстоятельств. Гермиона начинала думать, что самым приемлемым вариантом будет подождать с использованием «Феликса» до момента подачи документов на трудоустройство или продолжение учебы — там-то хваленое чистое везение ей и пригодится. Правда, она совсем не была готова растягивать свои душевные метания еще на два года. Так ничего не придумав и, ко всему прочему, пропустив ужин, девушка ушла спать расстроенная, голодная и по-прежнему злая. Гарри и Рон молчали о ее выигрыше со вчерашнего дня, но по их хитрым взглядам, которыми они обменивались сегодня всю дорогу до Большого зала, Гермиона поняла, что надолго их выдержки не хватит. Поттеру она легко готова была признаться в том, на какие цели собирается потратить зелье, но вот в случае с Роном все, естественно, обстояло сложнее, потому этим утром любые попытки вывести ее даже на самый безобидный разговор Гермиона пресекала на корню. Защита от Темных искусств, вопреки ожиданиям Гермионы, прошла довольно гладко: профессор Люпин не стал требовать от студентов сразу переходить к практике заклинания, отгоняющего дементоров, и был сосредоточен только на теоретической части, касающейся даже не столько Патронуса, сколько сущности и характеристик темных созданий. Правда, он поручил отработать чары к следующему занятию — и для Гермионы это вполне предсказуемое задание звучало скорее как угроза ее статусу самой способной ведьмы курса. Она даже вскользь подумала, что стоило бы послать к черту Рона и эти дурацкие экзистенциальные проблемы и истратить весь пузырек «Феликса» ровно через неделю перед завтраком. Правда, чутье ей подсказывало, что даже самое фантастическое везение не в состоянии перекрыть неспособность исторгнуть из своей палочки хотя бы пар, не говоря уже о телесном Патронусе. Пока Люпин рассуждал о том, насколько правдива гипотеза об умении дементоров лишать волшебника магической силы при длительном контакте, Гермиона в своих конспектах сделала пометку изучить вопрос защиты от существ более подробно: наверняка найдется еще несколько действенных способов, которые она сможет использовать в качестве альтернативы. На третьем курсе ее здорово испугала провалившаяся попытка вызвать свой Патронус. Не то чтобы Гермиона действительно полагала, что он когда-нибудь пригодится, но тогда пришлось серьезно задуматься — так ли она талантлива, как ей всегда казалось? Малфой весь первый год их обучения не уставал твердить всем вокруг, что ее успехи объясняются вовсе не одаренностью, а тупым заучиванием страниц учебников и нездоровым любопытством. Даже Рон в моменты ссор из-за его лени и оценок намекал, что Гермионе не удастся всю жизнь полагаться на книги. Иногда девушка начинала верить, что однажды это может оказаться правдой, и когда придет время показать чистый талант, она споткнется. Что, если способности у нее действительно были рядовые, а единственное, что отличает ее от прочих студентов — всего лишь зубрежка? Патронус как раз входил в число тех чар, для пользования которыми недостаточно было одних знаний. Эта материя была куда сложнее, чем банальное превращение крыс в кубки, и Гермиона боялась узнать, что подобная магия в конечном счете может оказаться закрытой для нее, как и для многих других волшебников. И тогда от нее ничего не останется. Неинтересная, некрасивая и бездарная. — Чертова Трелони! Кто вообще в здравом уме будет гадать на бобах? Они сидели втроем на ступенях перед главными воротами, лениво повторяя домашнее задание и наслаждаясь последним теплом солнца, которое впервые за несколько дней соизволило выплыть из-под туч. Вот только ветер, шумящий в бледнеющей листве деревьев, уже был немилосердно холоден, и Гермионе пришлось наколдовать волшебный огонь, чтобы согреться. Она задумчиво смотрела на колыхающееся синее пламя под стеклом, вполуха подмечая ворчание друзей, по своему обычаю пишущих работу на Прорицания в самый последний момент. — Гермиона, — позвал Гарри, не отрывая взгляда от учебника. — Послушай, здесь по твоей части: кратко опишите процесс гадания по рунам… Она с отвращением посмотрела на него и перебила: — Древние руны — это серьезная дисциплина, Гарри! Чем, по-твоему, мы там занимаемся, раскладами на вторую половинку? — Ладно-ладно… — Не верю, что ты ничего не знаешь об этом, — хмуро проговорил Рон, со страшной скоростью переписывая на пергамент добрую половину параграфа из учебника. — Просто признай: ты предвзято относишься к Прорицаниям только потому, что до сих пор обижена на Трелони из-за третьего курса. — Что? Нет! — Ну-ну… — Трелони — старая сумасшедшая шарлатанка, и я думала, что вы и сами уже в этом убедились. — Да, но к Прорицаниям это не имеет никакого отношения, — аккуратно вклинился Гарри. — Да и к Трелони ты не совсем справедлива… Гермиона уставилась на него во все глаза. И это говорит ей он, Гарри Поттер, уже четвертый год вопящий о том, что им приходится выдумывать всякие ужасы в своих «вещих» снах, чтобы только уважить эту безумную тетку? Но следующие его слова заставили ее проглотить упрек. — Родители рассказывали мне, что ее не просто так взяли сюда работать. У нее есть… способности. — О чем это ты? — Рон с любопытством придвинулся ближе. Гермиона закатила глаза, но промолчала. — Ну… — замешкался Гарри, очевидно, разрываясь между желанием рассказать все друзьям и каким-то запретом. Друг выглядел непривычно взвинченным: наверняка под «родители рассказывали» крылось типичное «я засунул нос не в свое дело и подслушал». Против воли она, как и Рон, чуть подалась вперед. — Папа же работает в Отделе Тайн, и… кое-что упоминал в разговоре с мамой. Он нахмурился и в нерешительности замолк, наверняка решая, стоит ли продолжать разговор, который может ненароком подставить отца. — Мы — могила, ты же знаешь, — заверил Рон, которого всегда распирало от любопытства, когда дело касалось этого уровня Министерства. Гермиона твердо кивнула. — Знаю-знаю, — в конце концов отмахнулся от самого себя Гарри. — Короче говоря, лет сто назад ее родственница выдала пару странных пророчеств, в ходе каких-то припадков или трансов, я особо не понял… — Да, точно! Ты говоришь про ее прапрабабку, Кассандру! — перебил Рон. — Говорят, у нее действительно был дар. — Да-да! — подхватил Гарри, горячо закивав и перейдя на шепот. — Ну так вот, это были ужасные предсказания, про всякие войны, смерти и так далее. Наверное, она предсказала Грин-де-Вальда, не знаю, но что-то из того, о чем она говорила, все-таки удалось предотвратить. Суть в том, что и у нашей Трелони этот дар тоже проявился. Никто, кроме Дамблдора, такому значения не придавал — по крайней мере, публично. Но со временем кое-что из того, что она там напрорицала, начало сбываться. Я почти ничего не знаю толком, но вроде бы благодаря ей и этой ее прапрабабке Министерство смогло остановить что-то… что-то правда ужасное. — Но что именно? — Я не знаю, Гермиона, но вряд ли папа относился бы к ней так серьезно без особых оснований, — он задумчиво коснулся лба. — Я даже думаю, это касалось моей семьи. Они с Роном пораженно замолчали, а Гарри, вздохнув, закончил: — Поэтому Дамблдор и взял ее работать в Хогвартс. Что ж, на переваривание информации подобного рода ей требовалось время. Гарри был ее другом, и потому Гермиона не могла не верить ему. Раз уж его отец настолько высоко ценил так называемый «дар» Трелони… Конечно, она читала о настоящих предсказателях — полулегендарных людях, которые контактировали с магией слишком чудно даже для волшебного мира. В отличие от обычных колдунов, преобразующих магию с помощью палочки, зелий или артефактов в материю, с которой можно было взаимодействовать физически, прорицатели умели погружаться в бессознательное состояние, позволявшее сливаться с чистой, «дикой» магией. Никто до сих пор так и не смог полностью изучить этот феномен и объяснить его, поскольку людей, обладающих даром, было слишком мало, а сам процесс предсказания чаще всего оказывался спонтанным — парадоксальным образом даже сами прорицатели не могли знать, когда он произойдет. В Средние века, до того, как волшебники обратились к опыту античных мастеров, его и вовсе называли приступом, проявлением болезни. Кроме прапрабабки Трелони осознанно погружаться в такой транс могли лишь полумифические Веледа и Медб — по крайне мере, они единственные, о ком было известно. Остальные жили с такой особенностью действительно как с заболеванием, которое могло «вспыхнуть» в любой момент и уничтожить своего носителя. И вне зависимости от умения контролировать этот дар, люди часто обрекались им на одинокую и недолгую жизнь, полную сомнений, ненависти и страха. Девушка вообще сомневалась, насколько правильно было называть подобное «даром»… Но каждая из этих историй была предметом давно прошедших дней. Гермиона не знала ни об одном зафиксированном случае прорицания в современности. Заметив сомнение на ее лице, Гарри осторожно сказал: — Когда в прошлом году Трелони подменял Флоренс, даже ты признала, что в этом всем есть смысл. — Да, но… — она запнулась. — Гарри, Флоренс кентавр, а не человек. Волшебные создания устроены иначе, и магия их тоже работает по-другому. — Но ты все-таки веришь в пророчества и всякое такое? — подключился Рон. Гермиона нерешительно пожала плечами, признавая, что ей будет, о чем подумать на досуге. — Скорее да, чем нет. Она все же помогла написать им часть домашнего задания, связанного с рунами, после чего друзья торопливо расстались: у Гермионы в расписании стояла Нумерология, проводившаяся в основном корпусе Хогвартса, тогда как Рону и Гарри нужно было успеть попасть к Северной башне, а потом еще взобраться на тот чердак, который по нелепой ошибке Трелони называла своим кабинетом.

***

Пока профессор Вектор раздавала результаты их домашней работы по построению новых диаграмм, Гермиона, противясь самой себе, прокручивала в голове недавний разговор с друзьями. Она, конечно, все еще не испытывала симпатии к такой неустойчивой дисциплине как Прорицания, но свойственное ей любопытство опасно разгорелось внутри, быстро выжигая прочие мысли. Знакомая и временами даже пугающая жажда докопаться до сути очередной тайны уже зудела в коленях, грозя поднять Гермиону на ноги и немедленно направить ее в библиотеку. Она бездумно смотрела на цифры, мелькающие на доске под рукой профессора; внимание же было сосредоточено только на воображаемых страницах книг по мифологии и истории магии, которые девушка пролистывала несколько лет назад. Внезапно Гермиона поняла, что ее познание этой части культуры не так уж и велико. Она немного разбиралась в символике базового уровня, могла назвать основных богов греческого и римского пантеонов и, возможно, читала что-то из кельтских преданий, поскольку вся литература была основана на мифологии и фольклорных тропах, и знать их было необходимо. Но не более. «Очередной объект для изучения», — с удовольствием подумала Грейнджер, наскоро срисовывая график с учебника и мысленно уже составляя план своего исследования. Эрни Макмиллан что-то спросил у профессора, и девушка осознала, что впервые за все годы обучения полностью отрешилась от своей любимой Нумерологии. — Я дам более подробные инструкции к концу занятия, мистер Макмиллан, — кивнула Вектор, и продолжила выписывать что-то вроде уравнения на доске. — Но профессор, разве это не тема прошлого курса? — вдруг зазвучал знакомый скучающий голос. Гермиона повернулась и увидела, что Малфой, сидящий прямо за ней, с недовольством пролистывает назад учебник, задумчиво покручивая фамильное кольцо на пальце. Пергамент, лежащий перед ним, был пуст, из чего она сделала вывод, что хорек даже не потрудился выписать область задач, по которым им сегодня полагалось работать. — Верно, — ответила женщина, быстро скосив взгляд на Гермиону. — Просто в программу экзаменов включили этот график, и я решила, что не помешает разобрать его разновидности подробнее. Ну конечно. По обыкновению ей следовало бы догадаться самой первой — задолго до Макмиллана и уж тем более этого слизняка. Девушка почувствовала, как краснеет. Словно зная о ее смущении, Малфой поднял взгляд и ехидно улыбнулся. В ответ Гермиона только холодно посмотрела на него, давая понять, что нисколько не взволнована тем фактом, что он уже второй день мозолил ей глаза. Внезапно парень подался вперед и прошептал: — Что, Грейнджер, уже придумала, куда потратишь удачу? Она настолько опешила от его наглости, что не нашлась, чем ответить, и просто отвернулась. Позади раздался сдавленный смешок. До конца занятия все ее усердие было направлено исключительно на задачи профессора Вектор.

***

— Я убью этого гада, Гарри, — со злостью кромсая ножом жареное мясо, ворчала Гермиона за ужином. — Он наверняка выпил зелье сегодня! Пустая растрата моего «Феликса»! После Нумерологии Малфой умудрился поразить Флитвика блестящим владением невербальной магией, а затем получить от Макгонагалл за все занятие очков больше, чем сама девушка. — Гермиона, он и до этого неплохо учился, — успокаивал Гарри. — Ты сегодня была просто немного рассеяна… Он резко замолчал, заметив пылающий взгляд, которым наградила его подруга. — А когда ты сама попробуешь «Феликс»? — с любопытством спросил Гарри, переводя тему. По его предвкушающей улыбке было ясно, что он удерживал в себе этот вопрос весь день. — Или ты бережешь его для чего-то особенного? — Ну… — Гермиона замялась и опасливо оглянулась в поисках Рона. Не обнаружив того поблизости, она продолжила полушепотом. — Я думала, он поможет мне решить, какие предметы следует взять на ЖАБА, и… в общем, как-нибудь поудачнее признаться Рону. Как и ожидалось, друг напрягся. Разумеется. Переживал, что ее давняя затея сказать о своих чувствах Рону может загубить их общую дружбу. Она поспешила добавить: — Я уверена, что с «Феликсом» не произойдет ничего плохого! Гарри открыл рот, чтобы ответить, но вдруг передумал и отвернулся, отчаянно заинтересовавшись своим тыквенным соком. Гермиона с разочарованием вздохнула, но не стала продолжать разговор, решив, что в этом вопросе они все равно не придут к согласию. Жаль, ведь она хотела посоветоваться с ним, когда и в каких обстоятельствах лучше всего использовать зелье. Все-таки теперь у нее в запасе было всего шесть часов… Эта мысль заставила ее в очередной раз скрипнуть зубами от злости и посмотреть на слизеринский стол, за которым Малфой сегодня, очевидно, был звездой программы. Пэнси хохотала на весь зал примерно каждые две минуты от его очередной шутки, и даже обычно сдержанный Забини улыбался во весь рот. Закралась противная мысль: а уж не сама ли Гермиона была предметом их забавы? Тряхнув головой, она с трудом отвела от Малфоя взгляд. Тот как раз поднял голову, отбросив назад челку, и мягко улыбнулся подошедшему Тео — у Грейнджер даже руки задрожали от осознания того, как особенно обаятелен сегодня этот мерзавец. Словно в качестве финального аккорда этого отвратительного дня, на ужин наконец заявился Рон под руку с очаровательно раскрасневшейся Лавандой — румянец на ее идеально гладкой коже выглядел так, словно только что вышел из-под кисти какого-нибудь барочного художника. Мерлин, ну почему она была окружена такими потрясающе красивыми людьми? Неужели ее за что-то наказывают высшие силы? Когда Рон, блаженно улыбаясь, налил своей подружке зеленый чай и заботливо наложил на него охлаждающее заклинание, у Гермионы чуть не выпали зубы от того, как сильно она сомкнула челюсти. Лаванда приняла чашку, послав ему влюбленный взгляд. — Думаешь, велика вероятность, что они подкармливают друг друга Приворотным? — прошептала Гермиона, повернувшись к Гарри. Тот усмехнулся и закашлялся картофельным пюре. Она хмуро похлопала его по спине, не решившись добавить, что шутила только отчасти. — Кстати, — Рон закопался к сумке. — Мама в сегодняшнем письме передавала тебе привет и просила отдать это. Он протянул ей сложенный пополам листок, на котором Гермиона успела рассмотреть мелкий почерк миссис Уизли. Лаванда вопросительно посмотрела сначала на Рона, а потом на записку. — Помнишь, ты спрашивала у нее рецепт черничного пирога тогда, на ужине у нас? Вот она прислала, — довольно пояснил тот, тыльной стороной ладони поглаживая плечо девушки. — О, — казалось, что порозоветь еще больше было бы невозможно, но каким-то чудом Лаванда все же смогла. — Как мило, что она помнит… При совершенно справедливо возникшей тошноте, волной пробежавшейся до горла, она не могла не признать, что вся эта сцена была крайне обворожительна. Желанна. Изо всех сил стараясь подавить приступ зависти, вперемешку с ревностью заерзавшей под ребрами, девушка отвернулась и решила вплотную заняться своим бифштексом. — Знаешь, я готов поверить в Приворотное, — прошептал рядом Гарри. Не отрывая взгляда от тарелки, Гермиона хмыкнула: — В таком случае чем они напоили миссис Уизли? Хмуро посмеиваясь, они покончили с ужином и в компании однокурсников неспеша направились к гриффиндорской башне. Пока Джинни и Гарри с азартом обсуждали завтрашние отборочные в команду по квиддичу, капитаном которой он являлся с этого года, Гермиона вынуждена была в одиночку держать оборону перед нелепыми попытками Маклаггена флиртовать с ней. Рон предсказуемо не обращал на это никакого внимания, полностью посвятив себя хихиканью с Лавандой, и ее настроение ухудшалось настолько стремительно, что впору было подумать, будто сегодня вместо чая подавали Ослабляющее зелье. Когда Гермиона наконец упала в любимое кресло рядом с камином, она почувствовала себя совершенно разбитой. Ревность утихла, и вместе с ней ушел огонь, заполнявший дыру в ее груди, расползавшуюся с каждым днем все дальше и дальше. Кровь наконец отлила от лица, руки перестали дрожать и противно потеть, вот только легче ей вовсе не стало. Спокойствие, которого Гермиона так жаждала, было сродни опустошению — словно в ней умертвили все чувства, кроме тягучего отвращения, комом встающего в глотке. Она почти ненавидела себя за то, что не могла радоваться за Рона. Он был одним из самых близких для нее людей, и потому ей становилось тошно от того, с какой легкостью она позволяет гневу, обиде и зависти захватить себя, чтобы затем ощетиниться против него. Осень за окном постепенно брала свое и вскоре затянула ранний вечер плотными тучами, погружая гостиную в приятный полумрак, который разгоняли редкие светильники, только-только зажженые домовиками. Кормак, устроившийся неподалеку, продолжал что-то без умолку болтать о своих способностях в квиддиче, очевидно все еще надеясь впечатлить Гермиону. Поначалу она пыталась вежливо улыбаться и кивать, но затем позволила безразличию затопить себя и окончательно отвернулась к камину. Сквозь подступающую дремоту девушка небрежно погладила Живоглота, прыгнувшего на колени, и удобнее устроила подбородок на алой подушке. Под густое урчание кота она прикрыла глаза и позволила бликам разгоревшегося пламени выводить узоры на ее веках. Гермиона с сожалением подумала, что сегодня она слишком устала, чтобы дойти до библиотеки и заняться хотя бы дементорами, не говоря уже о том, чтобы заставить себя перерыть все стеллажи, связанные с «Феликсом» и прорицаниями. При мысли о последних у нее и вовсе начинала кружиться голова: даже при ее скорости чтения освоить весь объем мифов и легенд, где хотя бы косвенно фигурируют пророчества, за пару недель никак не выйдет. А вот что делать с зельем она решительно не знала и почему-то не могла отделаться от мысли, что попросту теряет время — такими темпами Рон уже женится и заведет минимум двоих детей, а Гермиона так и не соберется сказать ему. Ленивый гул в гостиной постепенно нарастал: завтра была первая в этом учебном году суббота, и все с наслаждением делились друг с другом планами на выходные. Джинни приглашала всех на отборочную игру и принимала ставки на то, сколько мячей пропустит Рон. Между ними завязалась громкая перепалка, которой вторил поттеровский хохот, и Гермиона с Живоглотом одновременно повернулись в их сторону. Заметив их одинаково сонные и недовольные физиономии, разошедшийся Гарри согнулся пополам от нового приступа смеха. Джинни же, отстав наконец от Рона, подошла к Гермионе и, опустившись на пол у кресла, положила голову ей на колени рядом со вновь задремавшим котом. Ее обычно яркие рыжие волосы, разметавшиеся на плечах, под дрожащим светом огня отливали в темнеющий медный, и Гермиона, сама удивляясь своему порыву, принялась расчесывать их пальцами. В молчании они просидели так еще несколько минут, наслаждаясь уютным теплом, исходящим от камина, и чуть поутихнувшей болтовней гриффиндорцев позади. Когда Джинни подняла взгляд и улыбнулась, Гермиона невольно залюбовалась мягким блеском ее карих глаз. Гарри можно было понять. — Ты очень красивая, — внезапно вырвалось у нее. Она не хотела говорить ничего такого и уж нем более не хотела, чтобы в ее голосе звучала эта гнусная смесь восхищения и обиды. Подруга грустно покачала головой. — Ты тоже, Гермиона, — она взяла ее руки в свои и слегка сжала. — Но почему-то об этом не знаешь. Не представляя, что должна на это ответить, Грейнджер тихо хмыкнула, когда к ним приблизился Гарри. — О чем шепчетесь? — Гермиона делала мне комплименты. — Э-э… — он поднял брови и уставился на подругу; та в ответ лишь невинно пожала плечами. — Ну что, как ты потратишь зелье? — хитро улыбаясь, спросила Джинни. Она тяжело вздохнула. — А ты-то откуда знаешь? — Шутишь? Вся школа бубнит, что вы с Малфоем вчера стрясли со Слизнорта «Феликс»! Надеюсь, нам в следующем году тоже что-то такое перепадет… При упоминании уже набившего ей оскомину слизеринца Гермиона брезгливо передернула плечами. — Я еще не решила, — она мельком взглянула на вмиг нахмурившегося Гарри. — Мне кажется, Рон надеется, что завтра перед отборочными ты дашь ему глоточек… — Что?! Это же запрещено! — Гермиона, она шутит, — закатил глаза Гарри и недовольно посмотрел в сторону друга. — И вообще, по-моему, Рон и думать забыл и про твое зелье, и про квиддич. Чуть поодаль предмет их разговора как раз увлеченно целовал Лаванду, поощряя сидящих напротив Симуса и Дина притворно обжиматься на манер парочки. Она внезапно подумала, что все это было выше ее сил. — Знаете, я очень устала, — взяв на руки Живоглота и поднявшись с кресла, Гермиона постаралась выдавить из себя хоть сколько-нибудь правдоподобную улыбку. — До завтра. Гарри и Джинни, конечно, не оценили ее актерской игры, но протестовать не решились. Заранее пожелав друзьям спокойной ночи и намеренно проигнорировав какую-то реплику освободившегося Рона, она поднялась в спальни для девочек. Когда пятничный шум гостиной остался за дверьми ее комнаты, Гермиона устало хлопнулась на кровать. Парвати и Лаванда не имели привычки возвращаться раньше девяти вечера, потому она не стала утруждать себя тем, чтобы задернуть полог. Мышцы во всем теле налились долгожданной слабостью, а шелк простыни приятно холодил лицо, только дремота, преследовавшая девушку совсем недавно, уже не шла. Воображение ее металось между Лавандой в свадебном платье и Малфоем, который мерзко хохотал за слизеринским столом, тыкая в Гермиону пальцем. На подушку рядом с ее головой прыгнул Живоглот, который тут же пристально уставился на терзавшуюся хозяйку. Гермиона, почувствовав его присутствие, открыла глаза и протянула руку, чтобы почесать его за ухом, но он неожиданно фыркнул. — Глотик? Глотик, разумеется, не ответил. Несчастно вздохнув, Гермиона не стала настаивать на ласке. Вместо этого она приподнялась на локтях и наколдовала перед собой небольшое зеркало. Не отрывая взгляда от его поверхности, девушка небрежно провела рукой по лицу, кончиками пальцев проследив линию скул и подбородка. В голове прозвучал голос Джинни, и неожиданно для себя она согласилась с ней. Сейчас, в полумраке комнаты, Гермиона показалась себе очень красивой — пусть и не так, как Лаванда. Взмахом палочки она заставила зеркало исчезнуть. Усевшись на краешек кровати, Грейнджер достала из сумки крошечную склянку, в которой весело плескался «Феликс», и задумчиво покрутила ее перед собой. Живоглот одобрительно мяукнул, заставив девушку в удивлении покоситься на него. — И что это значит? От немигающего взгляда желтых глаз она внутренне содрогнулась. Вот уж действительно фамильяр ведьмы. — Да поможет мне Годрик, — обреченно прошептала Гермиона и, боясь передумать, залпом выпила ровно одну шестую часть от содержимого флакона. Поначалу она не почувствовала ничего необычного, разве что зелье оказалось с противным кисловатым привкусом. После нескольких секунд ожидания Гермиона даже решила, что Слизнорт скормил ей пустышку, но затем ощутила, как все тело внезапно успокаивается. Шум грохочущего сердца постепенно умолкал, дыхание выравнивалось — и вместе с этим уходило волнение. И вдруг ею завладело совершенно новое и невероятное чувство: Гермиона впервые за всю свою жизнь перестала сомневаться. Сама толком не зная зачем, она встала с постели, нацепила теплую мантию с шарфом и быстрым шагом пересекла комнату, намереваясь спуститься обратно в гостиную. Внизу была полная неразбериха: кто-то из семикурсников тайком от Филча пронес несколько бутылок огневиски и устроил внеочередной праздник по случаю окончания первой недели. Запьяневшие подростки галдели что-то бессвязное и невнятное, зато очень громкое. У окна искрилось нечто подозрительно похожее на минифейерверки «Вредилок Уизли» — и судя по Джинни, с хитрым видом маячившей неподалеку, это были именно они. Проходя мимо каминной полки, Гермиона заметила Гарри, который, смачно ругаясь, оттаскивал от раскрасневшегося Рона бокал под визгливый смех Дина. Уизли выглядел возмущенным до глубины души и уже начал что-то возражать, когда увидел подругу и запьянело спросил: — Гермиона? Мы… э-э… тебя разбудили? Она легко рассмеялась. — Я встала сама, Рон. А вот тебе не мешало бы сейчас поспать, завтра же игра. Гарри яростно закивал и, удерживая друга на расстоянии вытянутой руки, отлевитировал вызывающе полный бокал в другой конец комнаты, где его с радостью подхватил Невилл — который, правда, тут же облился. — Вот черт! — разочарованно хлопнул ладонью по спинке дивана Рон. — Гермиона, а ты куда собралась? Она посмотрела на Гарри и жизнерадостно улыбнулась: — В библиотеку, конечно. Под абсолютно ошалевшими взглядами друзей девушка поправила шарф и вышла из гостиной. Оказавшись в коридоре, Гермиона внезапно почувствовала, что ей следует поторопиться. Она резко сорвалась с места и побежала к лестницам. Портреты на стенах и в нишах удивленно смотрели на нее, некоторые даже кричали вслед, угрожая позвать Миссис Норрис. Ступени же, словно повинуясь силе ее мысли, перемещались сразу к ногам Грейнджер и уже через пару минут доставили ее к Мраморной лестнице, ведущей на первый этаж. Мимо прошмыгнула Пэнси Паркинсон, очевидно не заметившая Гермиону, укрытую одним из ржавеющих доспехов. Что-то внутри нее — она подозревала, что «Феликс» — сильно заинтересовалось тем, куда торопилась однокурсница, потому ноги сами понесли ее вниз по ступеням. Пэнси, вероятно, услышала ее шаги и недовольно обернулась. Наверняка решила, что это завуч, жаждущий сообщить о близящемся комендантском часе. Едва осознав, кто перед ней, она удивленно вскинула брови, но затем поторопилась принять незаинтересованный вид. — Грейнджер? Не знала, что ты сегодня на дежурстве. — А я и не на дежурстве, — доброжелательно улыбнулась ей Гермиона. — Но думаю, тебе стоит вернуться в подземелье. Пэнси явно опешила. — Без тебя разберусь… Девушка развернулась и продолжила спуск в холл. Гермиона, не желая отстать, быстро поравнялась с ней. — Нет, серьезно, — она поняла, что для убедительности ей следует сделать строгий тон. — Возвращайся в свою гостиную, Пэнси. Та, остановившись посреди коридора, посмотрела на нее так, словно Гермиону только что прокляли Фурункулюсом. — Да пошла ты к черту, — беззлобно сказала Паркинсон, с подозрением глядя на девушку. Затем все же развернулась и зашагала к нише, у которой открывался проход в слизеринские подземелья. — Пэнси! — вдруг позвала Гермиона и, подождав пока та обернется, продолжила. — Приходи завтра посмотреть на отборочную игру Гриффиндора! Она не видела лица слизеринки, потому что тут же побежала обратно к лестнице, но была уверена, что случайно ввергла ее в глубочайший шок. «Давно не упражнялась в Дезиллюминационных чарах», — отстраненно подумала девушка, направляя на себя палочку. Когда она почувствовала, как ее макушки касается что-то холодное и затем послушно расползается по всему телу, Гермиона остановилась и огляделась, будто ожидая чего-то. Прошло еще несколько секунд, прежде чем из-за угла появился Филч, привычно ворча себе под нос. «Наконец-то», — прозвучало у нее в голове. Она сомневалась, что это была полностью ее мысль. Девушка замерла, пропуская старика вперед, а потом просто последовала за ним, стараясь ступать только на мягкие носки туфель. Вдвоем они проследовали до главного входа; с тяжелым скрипом отворив двери, Филч поковылял в сторону теплиц. Гермиона же развернулась в противоположную сторону и начала торопливо спускаться к озеру. Несмотря на достаточно теплый день, вечер оказался поистине осенним: ветер колючими порывами проникал под рукава мантии, каждый раз заставляя Гермиону болезненно вздрагивать, и чем ближе она подходила к воде, тем холоднее становился вдыхаемый ею воздух. Замедлив шаг у самого берега и плотнее закутавшись в гриффиндорский шарф, девушка огляделась. Вокруг не было ни души, только чуть слышными всплесками звенело озеро, растревоженное своими обитателями. Месяц, сияющий в объятиях полупрозрачных облаков, тускло освещал окрестности, позволяя различить вдали лишь обнаженные ветви Гремучей Ивы; у самого горизонта упрямо сверкала какая-то звездочка — Альтаир, подумала Гермиона. Но в остальном вся округа была затянута пасмурной, одинокой темнотой. Она сняла чары невидимости и двинулась вдоль воды к хижине Хагрида. Ей что-то было нужно здесь. Пальцы совсем онемели от холода, и даже длинные рукава утепленной мантии были бессильны помочь. Но Гермиона все шла и шла — в полной уверенности, что не прогадает, если потерпит. Вдруг над водой, совсем близко к ней, вспыхнуло бледно-голубое пламя и застыло в воздухе. Внутри зародилось странное чувство: словно долгое ожидание наконец подошло к концу. Она затаила дыхание, не смея даже пошевелиться, пока ветер терзал ее рассыпавшиеся из хвоста кудри, которые теперь больно хлестали по щекам. Точно так же, завивающимися ввысь всполохами, горел огонек, распространяя по неспокойной поверхности озера неестественное свечение, и Гермиона готова была биться об заклад, что чувствует на себе его внимание. Они вглядывались друг в друга, казалось, целую вечность, пока он не исчез — так же внезапно, как и появился. По глазам вновь ударила темнота, а в груди успело заворочаться что-то вроде разочарования и… ощущения брошенности. Может, даже потери. Она упрямо продолжила идти вдоль озера, но не успела сделать и десятка шагов, как перед ней снова разгорелось все то же крошечное пламя, на этот раз зависнув прямо у ее лица. Гермиона уверенно потянулась к нему рукой и почему-то даже не расстроилась, когда он дернулся назад, словно животное, опасавшееся человеческого внимания. Огонь неспеша поплыл дальше, будто приглашая ее следовать за собой. И она охотно ступила на широкую тропу, ведущую прямиком в Запретный лес, который сейчас словно замер и всей своей темнотой вглядывался в ее одинокий силуэт. Впервые за все годы обучения он не пугал Гермиону, не отталкивал той мрачной тяжестью, под которой скрывались вещи, не подвластные даже самому могущественному волшебнику, а просто… ждал ее. Впереди, у самой чащи, вдруг вспыхнуло сразу несколько таких же огней, и вытянутые стволы деревьев мгновенно подернулись ядовито-голубой дымкой. Огни продолжали прибавляться, словно там, в тенях леса стояла целая толпа людей, зажигающих какой-то причудливый Люмос. От необъяснимого восторга она забывала дышать, всматриваясь в рассыпавшийся и замерший перед ней фейерверк. Грейнджер была уверена, что чувствует их радость, словно они хотели, чтобы она была здесь. Словно они ждали этого. По мере ее приближения огни удалялись все дальше, игриво мерцая из мрака густо растущих деревьев. Понимая, что не успевает, Гермиона неожиданно для самой себя сорвалась с места и побежала так, как никогда прежде не бегала. Ее легкие с непривычки тут же загорелись, а колени и ступни пронзила ноющая боль. Ледяной воздух частыми вдохами резал горло, но она не позволяла себе замедлиться. Бежать, бежать, бежать — глубже в черноту леса, оставляя позади дремавший Хогвартс и холод озера. Гермиона ощутила, как за спиной наконец сомкнулась чаща, отделяя ее от поляны, с которой она пришла; голубой свет впереди уже почти померк, заставляя ее со злым рвением продираться сквозь колючие кустарники и сучья, будто нарочно цеплявшие ее за мантию. Внезапно чья-то крепкая хватка грубо сомкнулась на ее плечах и дернула назад с такой силой, что девушка едва не упала. В этот момент она наконец ощутила, что управлявшие ею спокойствие и уверенность неуловимо ускользают, уступая место страху и непониманию. Паника, тупым острием впившаяся в грудную клетку, ослепила ее. Словно безумная, Гермиона начала вырываться из кольца чьих-то рук, рывками ударяя воздух локтями и коленями, тщетно силясь достать до противника. Тот, не удержав равновесия, повалился вместе с ней на землю. Воспользовавшись неожиданным преимуществом, она перевернулась и ловко выхватила палочку, чтобы с удивлением обнаружить, что тыкает ею в лицо Драко Малфою, распластанному под телом самой Гермионы. Несколько секунд он выглядел совершенно потрясенным и тупо смотрел на то, как кончик ее волшебной палочки дрожит у его носа, но затем, взяв себя в руки, раздраженно прошипел: — Грейнджер, ради всего святого… Я разберусь с тобой и так, — Малфой больно лягнул ее и перекатился, придавливая своим весом к земле. Он с силой сжал обе ее руки, не позволяя даже подумать о том, чтобы запустить в него заклинанием. Гермиона в ужасе вглядывалась в его лицо, пока в ее голове беспорядочным хороводом кружилась примерно тысяча вопросов. От осознания того, что она, обездвиженная, лежит посреди глухого леса, где нет никого, кто мог бы помочь ей, девушку затрясло. Во время этих мучительных переглядок Гермиона раздумывала над тем, насколько продуктивным будет начать истошно орать прямо сейчас, но Малфой, будто предвидя ее попытку, склонился над ней с еще более злобным видом. — Даже не думай, Грейнджер. — О чем? — Если ты начнешь кричать, я тебя придушу. — Что тебе нужно? Ты за мной следил? Он взглянул на нее с отвращением. — Ничего мне от тебя не нужно, идиотка! Я жизнь тебе спасаю! Гермиона поперхнулась. — От чего? Малфой скривился и посмотрел на нее так, словно она была умственно отсталая. Тяжело вздохнув, парень чуть приподнялся и посмотрел вперед, куда совсем недавно торопилась она сама. — Визжать и драться не будешь? — он предупреждающе сжал ее запястья. — Нет, — ей хотелось огрызнуться, а еще лучше плюнуть ему в лицо, но Гермиона благоразумно решила, что с этим лучше подождать. Он быстро встал и рывком поднял ее за собой. Избавляясь от этого вынужденного касания, девушка тут же отпрыгнула от него подальше и на всякий случай выставила перед собой палочку. Малфой изогнул бровь и холодно оглядел ее с головы до ног. — Все еще не впечатляет, — он с показательной неспешностью отряхнул мантию от мокрой листвы и грязи, а затем просто пошел к выходу из леса. Она в замешательстве смотрела, как Драко удаляется от нее, смешиваясь с ночной темнотой. Смущение боролось со страхом оказаться здесь абсолютно одной; ей было стыдно признаться даже самой себе в безрассудстве, с которым она бросилась сломя голову в одно из самых опасных мест волшебного мира — типично гриффиндорская черта, так часто подавляемая ею. Огни давным-давно растаяли в глубине леса, унеся свою тайну в его мрак, и сейчас, когда дурманящая эйфория «Феликса» или вовсе другой магии исчезла, Гермиона чувствовала себя последней дурой. Тяжесть этого места вновь сдавила ее, словно намекая, что приглашение, которым девушка располагала еще несколько минут назад, потеряло срок годности. И она, заглушая вопли и без того уязвленной сегодня гордости, заторопилась вслед за Малфоем. Тот уже был на опушке, неподалеку от хижины Хагрида, и, стоя вполоборота к лесу, недовольно смотрел на догонявшую его Грейнджер. — О, неужели? — он снова скривился и быстрым шагом направился к тропе, уходящей к озеру. — Что, волновался? Бравада. Ну, хотя бы в этом она не могла себе сейчас отказать. — Не обольщайся, Грейнджер, просто не хочу, чтобы на меня повесили твой труп. Гермиона поравнялась с ним и схватилась за край темно-зеленой слизеринской мантии, к неудовольствию Малфоя вынудив его остановиться. — Как ты нашел меня? — Издержки везения, полагаю, — он с насмешкой закатил глаза и излишне поспешно отдернул от себя ее руку. Поганая грязнокровка. Она вытянулась в струнку и спрятала в карманы дрожащие уже не только от холода руки, всем своим видом излучая отвращение к нему. — Ты принял зелье? Непроницаемый холод Малфоя все же дрогнул, когда он с досадой ответил: — Возможно. Правда, я не совсем понимаю, зачем оно потащило меня спасать тебя от участи быть придушенной кучкой призраков. Она неуверенно оглянулась на лес, то ли надеясь, то ли опасаясь, что свет появится снова. Вдруг до нее начал доходить смысл его слов. — Стоп. Призраков? — Призраков, — недовольно повторил Малфой, поворачиваясь к тропе. — Я продрог до костей, поэтому не могла бы ты уже отвязаться от меня? Они тронулись с места, и Гермионе едва удавалось поспевать за его широким быстрым шагом. Она была уверена, что он наслаждался ее усилиями идти с ним наравне. — Но с чего ты взял, что это призраки? — Ну, согласись, на садовых гномов они были мало похожи… — Но призраки вблизи Хогвартса почти никогда не принимают форму… отличную от человеческой. И даже если принимают, то мы… никогда об этом не узнаем… Потому что такие призраки ни за что не покажутся людям просто так. И уж тем более они не излучают настолько… настолько яркий свет! — от того, что они теперь уже практически бежали до замка, ей приходилось постоянно прерываться, чтобы глотнуть побольше воздуха. Резь в боку заставляла Гермиону недовольно морщиться; ей стало жарко до невозможности — вопреки ужасному холоду, которым потянуло от воды, стоило им только приблизиться к озеру. Но видит Мерлин, просить Малфоя придержать своих породистых коней было сродни самоубийству… — Может, болотные фонарники? От такой глупости она даже закашлялась очередным судорожным вдохом. — Фонарники? Здесь?! Ты что, ослеп? Они же летали! И вообще, слово «болотные» в названии вида тебе о чем-нибудь говорит? Это совсем не их среда обитания, им нужно более теплое и влажное место. А здесь-то что они могли забыть? Особенно в таком количестве… Заметив кривую усмешку, промелькнувшую на его губах под конец ее тирады, Гермиона поняла, что он просто дурачился. — По-твоему все это смешно? — Как минимум забавно, — внезапно Малфой широко улыбнулся, а затем и вовсе рассмеялся. — Особенно мне понравилось то, с каким воодушевлением ты припустила за ними в Запретный лес. Тогда ты явно не страдала одышкой… Она толкнула его в плечо, вызвав еще больший хохот. — Куда они наобещали тебя провести? — Что? Малфой снова притворно вздохнул. На секунду ей показалось, что за этой показной скукой он скрывал более сложное чувство. — Зачем ты хотела пойти за ними? Девушка уже было открыла рот, чтобы сказать, что хотела этого вовсе не она, а «Феликс», но в вдруг передумала. Ни к чему Малфою знать, что собственная удача завела ее в такие дебри… Сначала Гермионе нужно самой во всем разобраться. — Мне просто стало любопытно. Он резко остановился и с внезапной злостью сказал: — В таком случае ты и правда идиотка. Поверить не могу, что ломанулся тебя спасать… — А сам-то что здесь делал? — она тоже остановилась, тайно радуясь неожиданной передышке, и ответила ему таким же раздраженным взглядом. Интересно, почему он вдруг так разнервничался? Уж вряд ли от переживаний за Гермиону. — Ждал Пэнси. У меня, к твоему сведению, на это зелье были планы поинтереснее, чем шатание по лесу в поисках острых ощущений. — О… — смутившись, выдавила Гермиона. — Прости, я… не думала, что вы… Вспомнив, что именно она и спугнула Пэнси у самого выхода из замка, девушка стыдливо посмотрела на промокшие носки своей обуви. — Фу, Грейнджер, ты что, краснеешь? — он весело хмыкнул, а затем в притворном шоке приложил руку к сердцу. — Мы должны были обобрать теплицы Стебль… А ты что подумала? — Я… Вообще-то я… — Ясно. Малфой, до ужаса довольный собой, пошел к главному входу в замок. Смущенная и разгневанная до ярко пылающих щек, она снова принялась догонять его. — И куда ты собрался? Ворота закрыты! К ее разочарованию, этот скользкий ублюдок все продумал — и был куда предусмотрительнее самой Гермионы, когда она прокрадывалась из замка. Он безмятежно махнул рукой и ответил: — Перед выходом я свел Филча, Хагрида и Стебль, они сейчас распивают огневиски где-то в беседках, так что ворота открыты. На это оставалось только пораженно молчать. Как Малфой и обещал, на входе их действительно ничто не задержало. Порядком замерзшие, они в неловком молчании дошли до Мраморной лестницы и остановились в пустом холле, не зная, как попрощаться и стоит ли вообще. — Так ты… — нервно начала Гермиона, моля Мерлина, чтобы этот нелепый момент поскорее закончился. — Ты все же думаешь, они были призраками? В ее голове это была простая сцена: она задаст вопрос, он как-нибудь коротко ответит и как бы невзначай упомянет о дикой усталости, на что она согласно покивает и тоже как бы невзначай поблагодарит его за «спасение». Потом они разойдутся по постелям и за ночь благополучно забудут этот возмутительный для их вражды эпизод. Но с Малфоем никогда и ничего не бывало просто. Он посуровел и со злостью, от которой она даже успела отвыкнуть, ответил: — Единственное, о чем я думаю, так это о том, как я замерз и хочу спать после всех этих забегов. — Черт, Малфой, ну извини, что из-за меня пропал твой волшебный вечер в теплицах! — ее дрожащий от ярости голос размножился, отскакивая от каменных стен, и полетел дальше по коридору. — Я не просила помогать мне! С чего ты вообще взял, что мне угрожала опасность?! — Грейнджер, ты на всех скоростях чуть не упорхала в хренов Запретный лес за бродячими огнями! Она удивленно посмотрела на него. — За чем я чуть не упорхала? — Ни за чем, — он рывком стянул с шеи перепачканный лесной грязью шарф и устало вздохнул. — Я ухожу. — Малфой! — она придержала его за руку. — Так ты знаешь, что это было? Драко с раздражением стряхнул с себя ее касание. — В отличие от тебя, да, — он снова постарался принять отстраненный вид, но она все еще могла видеть что-то похожее на страх в том, как напряглись его скулы, а меж бровей пролегла крошечная морщинка. — И держись от меня подальше, мы не друзья. Эти слова подействовали на нее как холодный душ, смывающий остатки сна по утрам. Гермиона сжала руки и отступила от него, привычным движением вздернув подбородок. Постаравшись вложить в свой последний взгляд как можно больше презрения, она развернулась к ступеням, чтобы подняться в гостиную, и напоследок небрежно бросила через плечо: — Все равно спасибо. Ответом ей послужило эхо его торопливых шагов.