Breakfast at birdy's

      Блиц сидел на простынях. Ему не верилось, что его самые ебанутые, странные, но такие манящие сексуальные фантазии выйдут за пределы эксклюзивных тегов на порно-сайтах прямо в реальную жизнь. Со дня завтрака он вообще ходил в ахуе с того, как стремительно стали разворачиваться события.       Промелькнула мысль, что, может, так они не только пройдутся по своим самым сокровенным фетишам, но и даже поговорят об отношениях друг с другом. Это звучало сюрреалистично, но им реально было легче начать практиковать эгглеинг, чем разговоры об отношениях. Настолько было сложно.       Приготовления уже были завершены, несколько крупных махровых полотенец лежали на кровати, а на прикроватном столике стояла вода и бумажные полотенца. – Вроде все готово. Как скоро это начнется? – В течение часа, м-м-м...– потрогав низ живота, произнес Столас. Он сел на полотенца, – я чувствую, как они опускаются. – Это точно не больно? – Блиц вопросительно поднял бровь, заметив, как Столас поморщился. – Такое ощущение невозможно объяснить, если никогда не откладывал яйца, – Столас гладил себя по животу. – Мне не больно, я же не какая-нибудь, блять, птица-киви. Если понимаешь о чем речь.       Птица. Точно.       После этих слов Блица осенило. Он вдохновлено вздохнул, пододвинулся ближе и выдал: – Мы будем, как молоденькая блондинка-фермерша с огромными сиськами и корзинкой в стиле бохо-шик. Или что-то типа такого деревенского, – Блиц очертил на себе руками большую грудь и покрутился – ...и она такая вся в кружевах, кожаных сапожках и порваных нахуй чулках утром пришла в курятник собрать свежие яйца. – Я кто в этой твоей фантазии? Курица? – Столас издал смешок, произнося это. – А под деревенским стилем, ты, наверное, имел ввиду прованс? Я заказывал новый дизайн оранжереи как раз в этом стиле относительно недавно. Дочка так интересно его называет, Коттеджкор. – Она че, лесбиянка? – Не знаю, я не лезу в ее личные дела, – пожал плечами Столас в ответ.       Блиц сделал максимально недовольное лицо. Он почувствовал себя так, словно он только что проиграл своему любовнику соревнования за титул «отец года». Луну он всегда доставал, как только видел любого кобеля на горизонте, и не выносил, когда она задерживалась на вечеринках адских гончих дольше, чем до одиннадцати вечера. – Мы можем потом переместиться, кстати, туда для атмосферы, как раз поиграть в подобное. Что думаешь? – подмигнул Столас. – Ебаться между грядок кабачков? – Нет, Блитси, у меня там только ритуальные растения. Полынь, Могильник...       Столас решил пока не рассказывать что кроме ритуальных у него там растут еще и галлюциногенные кактусы для астральных путешествий, чаи, грибы, и, конечно же, курительные травы.       Раньше всех, кто заключал с ним сделки, сжигали или топили, а сейчас считают мракобесами и шарлатанами. Учитывая, что именно последние к нему никогда и не обращались – это звучало обидно.       Людей Столас называл чудаками не просто так. Демонов Гоэтии смертные призывали откровенно по всякой херне. И в большинстве случаев, вообще без какого либо понимая, как это работает. Люди просто призывали с запросом на деньги, власть или тайные знания, без осознания того насколько узконаправленные специализации у Гоэтии. Из-за этого демоны попадали в разные недоразумения.       В частности Столасу после призыва приходилось объяснять, почему он не может дать знания по хиромантии и философии, ведь по таким вопросам нужно обращаться к пятидесятому демону – Фуркасу. А конкретно его специализация – это астрология, астрономия, травничество, магия и изготовление талисманов. Были и более тонкие ситуации; однажды ему пришлось объяснять, что он отвечает не за полеты в космос, а за астрономию, и если призывающий хочет сконструировать ракету, то это нужно обращаться к Марбасу, который может дать тайные знания по механике.       Все эти ситуации выглядели, как сюр на уровне «вы ошиблись кабинетом», но только «вы ошиблись сигилом, но так как по контракту дары вы уже принесли, то давайте я просто разберу вашу натальную карту». – Пиздец еще лучше, – пробормотал Блиц. Он еще очень плохо знал ту демоническую сторону Столаса, которая варит какие-то зелья, заряжает камни или мастерски делает расклады. И эта загадка так влекла за собой. – Так почему у деревенской девочки рваные чулки? – прервал его мимолетное забвение Столас. – Потому что я... то есть она перед этим вечером пыталась зарезать свинью и отвезти ее мясо на базар! – Блиц включился обратно в разговор о своих фермерских фантазиях: – Она везла его на лошади и от седла у нее на коленях протерлись чулки до дыр. – Вот блять не угадал, я думал, она всю ночь сосала, – Столас наигранно разочарованно махнул рукой. – Я хотел сначала сказать так, но. – Блиц сделал паузу, а потом проговорил по слогам. – Л-о-ш-а-д-и.       На это Столас закатил глаза: – Но она тогда могла купить себе новые, там на базаре? – Ооо, это что-то на богатом, Столас, – Блиц ловил любую возможность как-то подъебнуть за бабки, – она бедная деревенская девчушка, которая очень любит свою лошадь. – Поэтому она скорее купила там чулки ей, а не себе? – Да! Именно так!       Столас ничего не сказал в ответ, он отвлекся на свое тело, прислушался к ощущениям, провел пальцами между ног, из него уже немного вытекло вязкой слизи: – ой, похоже, уже сейчас. – Блять что?! – Блиц засуетился, ему казалось это дико ответственным и важным, но при этом таким экзотичным и возбуждающим моментом, – точнее, пиздец, я еще не до конца настроился, там же самое интересное началось про фермершу с бидонами. – Блици, ты сейчас почувствуешь себя ею в полной мере.       Столас привстал над полотенцами, для лучшего обзора Блицу, оперся рукой на его плечо. Почти сразу из него свободно выскользнуло первое небольшое яйцо. Блиц поймал себя на мысли, что у него встает от вида, как яйцо в слизи выскальзывает из клоаки. – Святой сатана нихуя себе, у меня не укладывается в голове, – восхищенно пробормотав, Блиц сжал свой затвердевший член.       Столас в ответ криво усмехнулся. Ему было забавно от такой реакции, на происходящее с его телом, он хотел было сказать: «ты серьезно никогда не видел, как несутся демоны птицы?» а потом понял, что это глупый вопрос, откуда простой бес мог об этом знать и даже видеть. Столасу даже льстило в какой-то мере, что Блиц совершенно искренне захотел подрочить на его кладку.       Над вторым яйцом пришлось немного поднапрячься, оно было чуть крупнее предыдущего и выскользнуло сначала только наполовину. Столас облегченно выдохнул, когда оно с несколькими его усилиями все-таки вышло. Блиц поддерживающе погладил его по руке, они встретились взглядами, и это выглядело как-то совсем по-ебнутому, ведь параллельно Блиц продолжал дрочить, пока из Столаса выпадало третье яйцо в обильном количестве слизи. – Столас, ты ебейшая птица, – прошипел Блиц, он уже был на пределе. – Это такая странная и крутая хуета.       Он кончил прямо на полотенца, даже немного забрызгав яйца. Пока Столас, как ни в чем не бывало, сидел и закуривал рядом. – Ты крутой и это было ахуенно, – отрывая бумажные полотенца и вытирая еще теплые яйца от слизи, сказал Блиц. – Ты сегодня прямо расщедрился на комплименты, дорогой, – затягиваясь, хохотнул Столас. Он захотел подшутить над таким поведением: – Прямо не узнаю, мой ли это Блитси или какого-то другого подсунули. – Ой иди нахуй, а? – Блиц только сделал вид, что раздражается не по-настоящему. Сам охотно подчинился, переполз через всю кровать, когда его поманили жестом к себе в объятья.       Единственное, Блица по правде задевало, что Столас воспринимает его настолько колким и грубым, что комплименты становятся поводом шуток над ним из серии «о-о-о, раз в год, прямо как день рождения».       Но он прекрасно понимал, что сам был виноват в этом. Блицу после ссоры на первом свидании слишком сильно залезла в голову фраза Столаса, которая дома доводила его перед сном до слез. Он готов был исписать тысячи листов словами о том, какой он долбаеб, потому что от предложения просто лежать и долго обниматься сбежать может только долбаеб.       Когда они помирились, то долго лежать и обниматься после секса они начали с молчаливой инициативы Блица. Тогда Столас полностью простил его за все сказанное и сделанное, поступил слишком мудро и зрело. Блиц это чувствовал и считал, что не заслуживает настолько понимающего партнера. Он доминировал в постели, но в психологическом плане это был такой огромный пролет между ними, что сразу становилось понятно – Столас главный.       Теперь Блиц уже представлял все совсем по-другому, и фантазии уже были больше похожи на изнанку его сознания в бед-трипе, где он самый настоящий ведомый в золотых цепях, а не как из себя строит.       Он чувствовал себя нежной простушкой, которой магия позволила ненадолго стать принцессой. Он опять романтизировал и представлял, что колдун ведет ее по длинным витиеватым лестницам своего загадочного замка, зачаровывая своим взглядом и оберегая, чтобы она не запуталась в длинном пышном платье. Что он прячет ее от посторонних взглядов, укрывая своим звездным плащом. Что по этим лестницам колдун ведет ее к своей магической оранжерее, где вокруг сигилы, ритуальные статуи, свечи и полынь.       И только поняв, что пока фантазировал, оказался в нежных объятьях своего птичьего зачаровывающего колдуна, Блиц осознал, что потихоньку начинает принимать свою сторону, нуждающуюся в нежности, и которой совсем не хочется никуда убегать от отношений. Он просто лежал и думал об этом, утыкаясь в мягкие перышки. – Ну что? Хочешь нежного секса в разработанную яйцами птичью киску? – Затушив об рога окурок, произнес Столас. – Нет, давай в этот раз в мою горячую бесовскую и мало кем тронутую, – под бесовской киской Блиц имел в виду свою клоаку. У бесов она больше была похожа на альтернативные половые органы рептилий, член по надобности появлялся из нее. Некоторым бесам фортило, член бывал и раздвоенный, как у змей. – Всегда мечтал трахнуть тебя туда, – Столас поднял Блица на руки. – Да, сука, держим курс на оранжерею! – скомандовал Блиц указывая пальцем на дверь.

***

      В оранжерею они ввалились по классике жанра начала жарких постельных сцен из фильмов. Это было счастьем, что они уронили всего лишь пару горшков и подсвечник. Блиц промочил хвост в фонтане со статуэткой верховной жрицы с большим лунным камнем, пока они долго целовались, ничего не видя вокруг себя и словно пытаясь сожрать друг друга.       Столас разорвал поцелуй, только когда они оказались в кустах цветущего могильника. Он навис над бесом. Четыре демонических глаза были переполнены каким-то азартным хищным возбуждением. За ним с треском синим пламенем вспыхнули ритуальные свечи, и только когда Блиц от неожиданности вздрогнул и прошептал «ну ты пиздец...», огонь успокоился до привычного тихого желто-оранжевого. Столас никогда не злоупотреблял своими силами, поэтому каждый раз, когда он использовал магию, Блиц немного шугался. И чтобы совсем не засмущать своего чертенка, снимать одежду он решил обычным способом, а не одним магическим щелчком пальцев. Он никогда не расскажет Блицу, что такому трюку научил его двоюродный брат, когда они были еще подростками.       Клоака Столаса вывернулась наружу в истекающее смазкой некое подобие члена. Блиц сглотнул, представив, как это вообще будет помещаться в нем. Он мог бы отказаться, но внутри завернулось тугим узлом желание почувствовать в себе птичий хуй. Даже если он не войдет полностью, даже если это будет, как «секс на пол шишечки». Блицу просто хотелось, и его киска уже становилась скользкой и влажной. Когда он раздвигал ее пальцами, ему даже показалось, что смазка немного вытекла, настолько сильно его поплавило.       Блиц испытал очень странные ощущения, когда внутрь него погружался жилистый шевелящийся член. Его распирало, но это было приятно и даже щекотливо от шевеления этой штуки внутри, словно тентакли. В его мыслях промелькнуло, что тогда вообще чувствует Физзаролли, когда Асмодей снимает с него все протезы и использует, как живую секс-куклу с культяпками – такой чехольчик для члена. Там разница в габаритах еще больше, чем у них.       Столас действовал настолько аккуратно, что Блиц понял, что в него поместился весь член, только когда перья стали щекотно касаться его задницы. Больно не было, зато сильно тянуло и давило. Блиц ради интереса приподнялся на локти, чтобы увидеть, как в него входит член, и его морально разъебало. – Сука, я только что понял, что это ебаный межвидовый секс, – выдал Блиц и словно в озарении накрыл рукой лоб.       Птичий длинный член скользил внутри и терся о его собственный – рептилий, оставшийся внутри. – А до того, как мой член не оказался в твоей бесовской киске, ты об этом не задумывался? Ты такой смешной, Блитси. – Конечно, потому твой хуй выпирает из меня! – Блиц указал на шишку под животом, которая меняла свое расположение при движении. – И это выглядит прекрасно, – шепнул ему Столас и надавил на нее кончиками пальцев. – Ох, Бля-я-ять, – Блиц вскрикнул, выгнулся и обвил руку давящую на бугорок хвостом – Столас...       Как же это было неправильно, их половые органы не предназначены друг для друга, но при этом приносят столько низменного удовольствия, в которое они погружаются с головой. В какой-то момент Блицу показалось, что Столас может просто поднять, обхватить его за талию руками, продавить большими пальцами живот, усиливая трение его внутренностей с членом, и просто использовать как мастурбатор. Эта мысль почему-то его только больше заводила, и в следующий раз он точно попросит так сделать.       С нарастающим движением внутри Блиц совсем разгорячился. Он вжимался в тело Столаса, схватившись руками за его перья на спине и сомкнув ноги на его бедрах. Столас чувствовал, как оперение на его груди и животе взмокло от пота Блица, как ощущается легкое шевеление под животом беса при каждом его толчке и как он от этого дергается и с каждым стоном повторяет «блять».       То, как давил и терся член Столаса внутри о его собственный, по ощущениям было похоже на дрочку со сведенными ногами, но при этом более яркую и как-бы изнутри самого себя, от чего Блиц сильнее напрягался, чтобы больше прочувствовать это ощущение. – Ах, Блитси, ты такой ненасытный, сжимаешься так, словно хочешь украсть всю мою сперму, –тяжело дыша прошептал Столас на ухо. – Прямо, как мой гримуар, драгоценности и другие вещички, да, милый? – О не-ет, это разъеб в уязвимом положении! – простонал Блиц ему в плечо, разомкнул ноги и медленно покачал ими в воздухе. – Какой грязный прием!       После этих слов Столас остановился, приподнялся над Блицем, заставляя взглянуть в его смотрящие свысока глаза. Сначала его взгляд был серьезен, но за секунду, пока до демона что-то доходило, он переменился на некое умиление. – Я не держу на тебя обиды, дорогой, – прищуриваясь и ухмыляясь, произнес Столас. Он возобновил движение с медленных толчков. – Это просто была проверка на наличие совести. Мне не жалко. Драгоценностей-то у меня так-то дохуя. – Какой пиздец! Ты из меня сейчас вытрахал все чувство вины, – Блиц закрыл лицо руками, вот теперь ему было стыдно настолько, что скрывать это было невозможно. – Я больше так не буду... – Вот видишь, тебе иногда это даже бывает полезно, – аккуратно убирая его руки и мимолетно чмокая в губы, сказал Столас, ближе подтягивая к себе Блица за бедра.       Блиц опять выгнулся, застонал, от чего сильнее стало заметно, как из него выпирает птичий член, входящий до упора. Все, что он мог сейчас делать – это цепляться за перья, слушать сквозь звуки хлюпанья внутри себя, постанывания и вздохи слова о том, какой он прекрасный чертенок.       Над ними свешивались диковинные ветви фиолетово-розовых листьев, переплетенных с гирляндами. Блиц не мог поверить, что сейчас это реально происходит. Свет огоньков становился мутным и расплывчатым, по щекам текла влага. Блиц прекрасно понимал, что это совсем не пот. Он старался вообще никуда не смотреть, потому что ему казалось, что статуя жрицы косится на его красное поплывшее ебало из под длинных каменных тканей. Лунный камень в руках жрицы настолько был натерт до блеска, что их секс отражался в нем.       Блиц был не готов видеть себя таким разгоряченным, с блестящими от слез глазами, громким и матерящимся с каждым толчком. Он был совсем не готов быть таким под сбитое дыхание, совиные тонкие постанывания и шипение.       Его плечи и шею целовали, гладили над копчиком у основания хвоста, от чего тело покрывалось мурашками. Блиц чувствовал, что сейчас вот-вот кончит. Он сильно сжался и задрожал от напряжения, член шевельнулся внутри так правильно. Столас провел рукой от копчика беса до бедер и живота, и, достаточно сильно надавливая большим пальцем, помассировал чуть ниже выпирающего сквозь кожу члена. Блиц издал очень странный звук, похожий на обрывистый и сдавленный стон, зажмурился до слез и кончил. Ему шепнули, что он большой молодец, и продолжили движение. В какой-то момент Блицу показалось, что внутри все настолько горит, что сейчас взорвется. И он реально чуть не взорвался, когда Столас с громким стоном толкнулся глубоко-глубоко и начал изливаться в него. – Блять, как много... – Блиц поджал губы, почувствовав, как его раздувает изнутри от горячей спермы, и член постепенно обмякает.       Сперма вытекала из него, текла под хвост и капала на цветущий могильник, словно кровь девственницы, принесенной к ритуалу.       Когда Столас вытащил член, из Блица потекла тонкая струйка спермы. По соотношению их габаритов это было очень много для него. Блиц посчитал, что это выглядело, как импровизированный ритуал приворожения; накормить собой и наполнить, чтобы привязать к себе навсегда – в этих действиях есть смысл. Но это было простое совпадение. – Будешь травку? – спросил Столас, располагаясь на цветах рядом с бесом. – Мой авторский сорт. – Блять, я тебя обожаю, – вырвалось у Блица, когда ему подали косячок.       Он понял, что после того завтрака начал становиться счастливым.