Ванечка и все-все-все

— Вань, дело есть, вопрос жизни и смерти. — Чьей жизни и чьей смерти? — лениво уточнил Ваня, со слабым интересом пытаясь добить какого-то дракона и последние минуты на удивление спокойного рабочего дня. — Моей и моей. Я тут недалеко одно место знаю, там десерты вкусные. Сходим? — Ну, раз десерты вкусные… Ваня эффектным жестом крутанул свою героиню вокруг своей оси и скастовал какое-то заклятье — у Кости так-то были некоторые сомнения, что похожая на купальник броня годится для сражений с драконами, но ему на самом деле нужна была помощь, так что он молча досмотрел, как Ваня руками хрупкой и непропорционально развитой девушки добил несчастное животное и выключил компьютер. — Ладно, веди меня к своим десертам, товарищ капитан. Чем смогу — помогу. В небольшой ничем не примечательной кофейне Костя сразу же утащил Ваню к скрытому с трёх сторон столику, где обычно неофициально встречался с осведомителями, знакомая официантка сразу же принесла одно меню и подмигнула — вкусы самого Кости не менялись. — Насколько важное дело и какого участия ты от меня ждёшь? — уточнил Ваня, внимательно изучая меню. — Очень, непосредственного. Ваня просканировал его взглядом, хмыкнул каким-то своим мыслям и оттарабанил официантке жуткие названия, даже звучавшие как что-то самое дорогое в этом месте. Костя лишь вздохнул: Ваня иногда так отчаянно и очаровательно сучился, но всё же всегда помогал, и это было главное. — Давай, жги глаголом моё сердце, Котов, я готов, — довольно протянул Ваня, прикончив нечто очень большое и очень шоколадное. Костя действительно жёг. Его дражайшая матушка совсем отчаялась одиночеству сына и жалилась на этот счёт почти не переставая, переплюнув даже героиню Екатерины Васильевой. Верный друг Лисицын, услышав сравнение, предложил притащить домой фиктивную девушку, желательно понимающую и с работы, и при необходимости предъявлять на праздниках. Милый наивный Костя, его-то маменька не пытала, когда же они с Юлей распишутся и народят маленьких лисят и соколят. Свою маму Костя знал: вскоре после знакомства неизбежно пойдут трагичные «мне жить всего-ничего, погулять бы на свадьбе» и «успеть бы поняньчить внуков». Идея пришла в голову внезапно и была реализована без участия каких-либо мыслительных процессов. — В общем, я ей сказал, что всё это время врал, и на самом деле мне нравятся мужчины. Ваня на этих словах лишь чудом не подавился какой-то разноцветной мутью, которую упорно называл кофе и при одном взгляде на которую Костя чувствовал развивающийся сахарный диабет и все свои пломбы разом. — Погоди, то есть ты, весь из себя такой альфач, офицер и интеллигент в третьем поколении, вот просто так взял и сказал матери-сердечнице, что ты по мужикам? Костя лишь с силой сжал переносицу, потому что упрёк был оправдан — он и сам в тот момент уже мысленно набирал скорую и думал, что скажет врачам. Но дражайшая матушка и в этот раз удивила. — Она отнеслась к этому… нормально, — вообще она сказала, что это всё объясняет, но Костя не собирался вдаваться в подробности. — И заявила, что хочет познакомиться с моим парнем. — Который у тебя точно есть, потому что?.. — Потому что иначе я бы ни за что не признался. Ваня молча допил свой извращённый кофе и мрачно отодвинул бокал в сторону. — У меня есть одно предположение, зачем ты меня сюда притащил и всё это рассказал, но оно мне категорически не нравится. — Вань, ну в этом нет ничего такого. Познакомишься, посмотрит она на тебя, успокоится за меня, ну будешь иногда ей звонить поздравлять на праздники, и всё. Я ж тебя не переезжать к себе прошу. — Ещё б ты меня переехать попросил, я живу в двух станциях от работы. Почему я-то?! — Ну а кого мне ещё просить? Лисицына она знает, как облупленного, не говорить же, что он Юльку ради меня бросил. В Майского она в жизни не поверит, да и он такого набрешет, что лучше бы и дальше пилила за одиночество. Данилов ни за что не согласится мать обманывать. Не на улице же мне искать? — И ты ведь уже сказал матери, что встречаешься с Ваней с работы, так? Костя отвёл взгляд, потому что все эти аргументы мгновенно пронеслись в голове и имя Вани вырвалось тогда само. Ваню мама знала заочно как надоедливого, гиперактивного, саркастичного и чересчур умного — что, по её мнению, теперь говорило о попытках Кости скрыть свои к нему чувства. — Значит так, я конечно не Стёпа, но обманывать твою мать тоже не собираюсь, — Костя вскинулся было, но Ваня тут же поднял руку. — За те выводы, которые она сама сделает, я не отвечаю, за тебя тоже. Это раз. Во-вторых, ты до конца года не жалуешься, когда я отправляю тебя за уликами, и не пытаешься доказать Рогозиной, что я над тобой просто издеваюсь. На улице было начало февраля и Костя был уверен, что уж теперь-то Ваня точно начнёт издеваться, но объяснять маме, что они с Ваней уже разошлись, не хотелось ещё сильнее. — По рукам.

***

Мама познакомилась с Ваней через две недели: всё это время они притирались друг к другу, проговаривали основные моменты их «отношений» и как дураки часами держались за руки, чтобы все их прикосновения друг к другу ощущались и выглядели естественными. Знакомство прошло на ура — тихоновская магия, благодаря которой почти все женщины бальзаковского возраста и старше мгновенно начинали считать Ваню любимым потерянным сыном/внуком/племянником/нужное подчеркнуть, сработала и тут. Ваня, как и предупредил, не соврал ни разу, оставив ответы на прямые вопросы Косте («а как давно вы встречаетесь?», «А кто первым признался в любви?»), зато на остальные вопросы плёл такие словесные кружева, что Костя и сам чуть не поверил, что они предназначенные друг другу половины одного целого и их союз был предначертан на небесах. («А как вы начали встречаться?» — «Ох, Костя позвал меня в кофейню, заказал мои любимые пирожные, долго ходил вокруг да около, ну да вы же его знаете, такой стеснительный, как доходит до личного, а потом спросил. Разве у меня был хоть один шанс отказаться?») Матушка была сражена здоровым аппетитом и едким чувством юмора, а также тем, как расслабленно себя чувствовал Ваня и с радостью отвечал на все вопросы. Костя нутром чувствовал подвох, но затягивающуюся петлю осознал не сразу: желающий не только хлеба, но и зрелищ, Ваня упорно и ненавязчиво переводил разговор на те расследования, о которых Костя предпочёл бы маме никогда не рассказывать. Ваня же раз за разом выставлял его попытки убиться или огрести на ровном месте за что-то героическое и надёжное — так он объяснял, как понял, что «что-то» к Косте испытывает. Костя при этом, безнадёжно пытаясь перевести разговор на другую тему, догадывался, что этим «чем-то» по большей части было раздражение и желание добить самому. В итоге мама была разочарована, что Костя скрывал от неё столько информации, но была рада, что у него есть Ванечка, который так о нём заботится и переживает. Ванечка при этом невинно улыбался и с притворной скромностью собирал предложенные остатки ужина с собой, чтобы завтра было чем пообедать. — Не забудь сказать Лисицыну, что мы встречаемся, — обронил Ваня, когда Костя в оглушительном молчании довёз его до дома. — Она у тебя очень хорошая женщина, не хочется её расстраивать, если он случайно проболтается. Чтобы заглушить мерзкое чувство, будто он и правда сделал что-то отвратительное, Костя поехал в бар — дома его всё равно не ждали.

***

Тихонова в жизни Кости стало на удивление много. Они стали чаще совпадать сменами, мама постоянно спрашивала «ну, как там Ванечка?», и так как отношения подразумевали нахождение вместе не только на работе, а рядом с Лисицыным почти всегда была Юля, Костя как-то неуловимо действительно стал часть вечеров и ночей коротать у Вани. Вдвоём они сносно готовили и пытались переязвить друг друга при просмотре тупых детективных сериалов по «пятому», у Кости незаметно появилась своя кружка и свой комплект постельного белья на расшатанный диванчик, и было это так удивительно комфортно, что иногда даже забывалось, что не по-настоящему. Верный друг Лисицын, смеясь, просил не заиграться, а Юля смотрела так, будто знала о чём-то, о чём сам Костя ещё не догадывался. Не посвящённый в тайны Майский только всё сильнее хмурился и настороженно смотрел, не отпуская Костю одного в лабораторию, когда они работали в паре. Данилов, которого Костя однажды спугнул из ваниной квартиры, заявившись без предупреждения, как-то поймал его в коридоре и, мягко улыбнувшись своей самой пугающей улыбкой, шепнул «обидишь — убью» — и был таков. Взгляд поджидавшей его в это время Риты не оставлял сомнений, что угроза была общей. Тем не менее, всё шло своим чередом. Ваня ещё пару раз приезжал с Костей к маме и, как неожиданно оказалось, регулярно поддерживал с ней связь и без его участия: поменял им провайдера, скачал какие-то полуразвлекательные-полуобучающие игрушки на телефон, настроил умный дом, и даже ухитрился подсадить на какую-то боёвку по типу тех, в которые рубился сам. После очередного «Только попробуй упустить такого юношу!» Костя признался себе, что представлял это всё как-то совершенно по-другому, но менять что-либо не спешил. А потом убили Чурова.

***

Само по себе убийство Чурова не было чем-то из ряда вон выходящим: обычный бизнесмен среднего пошива, яшкающийся и с бандитами, и с депутатами, и попытавшийся обмануть и тех, и других. Но вот для Кости это дело выделялось тем, что среди кучи свидетелей ему попался Макс — широкоплечий программист, которому следовало бы ходить по подиуму или работать фитнес-инструктором для богатеев, но не просиживать штаны за компьютером. Это был далеко не первый раз, когда с ним откровенно заигрывали во время расследований, но обычно это были свидетельницы — парни если и проявляли интерес, то явно опасались погон и корочки ФЭС, ограничиваясь взглядами. Макс не опасался ничего: он вёл себя так, будто во флирте с капитаном полиции не было ничего неловкого, но при этом не выглядел ни манерно, ни наигранно. Лисицын, с которым он работал над этим делом, очень неодобрительно покосился, когда Костя записал продиктованный номер и дал свой личный («Вдруг что-то вспомню, не через контору же вас искать»), но говорить ничего не стал. Костя тоже — оправдываться ему было не за что, а остальное друга пока не касалось. Макс позвонил через пару дней, попросил встретиться, и, хотя дело уже официально было раскрыто, Костя всё же решил пойти — мало ли как пригодится полученная информация. Впрочем, быстро выяснилось, что повод был надуманным, но беседа уже текла и Костя отчего-то не спешил уходить. Макс был… интересным. Помнится, именно такие привлекали Костю, когда он в последний раз связывался с парнями, ещё в учебке. Благодаря Тихонову, Костя понимал где-то половину того, что Макс рассказывал о работе, и даже иногда по делу вставлял комментарии — Макс счастливо щурился и не скрываясь подсаживался ближе. Это было непривычно: обычно Костя был тем, кто сокращал расстояние, травил байки о приключениях юности и предлагал продолжить знакомство, вовсю используя образ интеллигента и харизму. Девушки, даже соблазняя, провоцировали на действия его самого, а тут Костя впервые за очень долгое время почувствовал себя желанной добычей. В тот вечер дальше кафе они так никуда и не зашли — у Макса был ночной самолёт в Екатеринбург на какие-то курсы, где он выступал, и они договорились встретиться после его возвращения. Костя всю неделю ожидания провёл в своих мыслях и мало обращал внимания и на презрительные взгляды Юли, и на непривычно молчаливого Ваню. Макс вызвонил его чуть ли не из аэропорта и сразу позвал к какому-то своему приятелю в тир — вроде как всегда мечтал научиться стрелять «по-настоящему», а тут целый капитан в качестве инструктора. Костя попросил Лисицына прикрыть и сбежал, не дожидаясь поучений, на которые тот явно уже настроился. Почти два часа Костя вдумчиво поправлял Максу стойку, не отказывая себе в прикосновениях, и уже ничуть не сомневался в том, как закончится этот вечер, когда Макса срочно выдернули на работу — не то хакерская атака, не то сбой системы, но данные банка были под угрозой. Впрочем, горячий и совершенно бесстыдный поцелуй, которым успел раззадорить его Макс, ожидая направленную за ним машину, вполне компенсировал сорванные планы и намекал, что ожидание будет вознаграждено. Домой Костя буквально прилетел и присутствие в квартире Вани чувствовалось ушатом ледяной воды за шиворот. — Твоей маме плохо стало, ты был недоступен, она мне позвонила, — Ваня, очевидно, чувствовал себя неловко, пожалуй, впервые на памяти Кости, и смотрел куда-то в плечо, а не в глаза. — Я укол поставил, скорая приезжала, сказали, всё нормально, только таблеток ещё выписали. Я на всякий случай решил тебя дождаться, чтоб не оставлять её одну. Мама убеждала Ваню остаться, но тот отговорился утренней сменой и ускользнул, не попрощавшись с Костей. — Мам, прости, у Кости с Юлькой засиделся, не заметил, что телефон разрядился. — Ты уже не в том возрасте, чтобы я могла тобой командовать, Костя, — непривычно холодно сказала мама, отмахиваясь от его помощи. — Но ты будешь последним идиотом, если потеряешь Ивана из-за той дурости, которая сейчас у тебя в голове. Косте хотелось сказать, что у него никогда и не было Вани, чтобы его терять, но в последний момент сдержался. Отчего-то вспомнилась последняя неделя: Ваня таким тихим и отстранёным не был даже до их фиктивных отношений, и всю эту неделю вокруг него, стоило Косте появиться, обязательно кто-то был, даже взглядом не позволяя подойти ближе. Ерунда какая-то. Нужно будет просто купить какой-нибудь вычурный десерт из той кофейни и извиниться — наверняка ведь, думая о Максе, сказал что-то резкое и не заметил.

***

Вот только мысли о Ване так и не отпускали, даром что у того был выходной. Но это не значит, что о нём не напоминали. Таня, с которой он работал, не реагировала на их обычные шутки и подначки, демонстративно сосредоточенная на деле и даже не обращающаяся к нему без надобности. Встретившийся в коридоре Майский чуть не бросился на него, остановленный Ритой — впрочем, под её ледяным взглядом Костя предпочёл бы общение с Серёгой. Казалось, что даже Галина Николаевна посмотрела с каким-то разочарованием — впрочем, это Костя наверняка себе надумал, разочарование в людях товарищ полковник никогда в себе не держала. Но Макс предложил извиниться за вчерашнее и позвал к себе на ужин — и Костя с радостью отбросил лишние мысли. Ужин оказался вкусным, Макс — всё таким же соблазнительным в почти прозрачной клубной рубашке и узких брюках, облегающих как вторая кожа. Отчего-то вспомнился Ваня, который и дома, и на работе выглядел одинаково, будто сражался с бомжами за свою одежду, но упорно называл это модой, — и эта мысль внезапно отрезвила. Макс был потрясающий, возможно даже идеальный: живи они в другом мире или хотя бы в другой стране, таким бы только ходить и хвастаться. И всё же он не был Тихоновым — и это неожиданно оказалось решающим. — Спасибо за ужин, всё было невероятно вкусно, у тебя прямо-таки талант. Но мне нужно ехать, извини. — Мне казалось, что ты не ужинать ко мне приехал, — уточнил Макс, будто ненароком падая на колени и обнимая за шею. — Тебе никто не звонил, так куда ты вдруг собрался? — Туда, где я должен был быть изначально. Извини ещё раз, — Костя стащил Макса со своих коленей на диван и, не давая себе задуматься над тем, что он, чёрт возьми, собрался делать, под проклятья с кухни быстро собрался и практически выбежал из квартиры. За ужином он отказался от вина, и сейчас был рад, что не пришлось ждать такси. Время в дороге пролетело незаметно, Костя всю голову сломал, думая, что же сказать, но так и не смог собрать разрозненные мысли и чувства в что-то осознанное. Поэтому когда Ваня с третьего звонка открыл дверь, Костя просто его поцеловал — чтобы через мгновение оказаться в другом конце коридора с горячей щекой, гудящей головой и заломленной за спину рукой. — Ты сдурел что ли? — Это ты сдурел, Котов! Час ночи, ты врываешься и творишь какую-то херню! — Выпусти, блядь, меня! — Я, в отличие от некоторых, не блядь, — на удивление спокойно заявил Ваня, выпуская руку из захвата и проходя мимо него на кухню. — Ты где драться научился? — Майскому надоело спасать меня где-то после третьего похищения, так что он задался целью натаскать меня в боёвке. Но ты, как ни странно, первый, на ком пригодилось. Что это было? — Я тебя поцеловал. — Это я заметил. Вот только не понял, с чего вдруг. Отношения у нас с тобой фиктивные, мужика своей мечты ты, как я понял, всё-таки нашёл, уж перед мамой выкрутишься, не впервой. Хочешь, скажу, что это я тебе сердце разбил? — Ваня от души паясничал, но смотрел непривычно зло и колко, не шло ему это совершенно. — А что если я не хочу, чтобы эти отношения были фиктивными? — А тебе не приходило в голову, товарищ капитан, что не всё на свете крутится вокруг твоих желаний? И что о таких вещах как минимум спрашивают, а не кидаются с порога? С чего ты вообще решил, что мне это интересно? — С того, что ты был расстроен всю эту неделю. Ваня снова вскочил, и Костя, пользуясь моментом, затащил его к себе на колени — и это ощущалось гораздо правильнее, чем было пару часов назад на чужой кухне. — Я был расстроен тем, что ты попросил меня об огромном одолжении, заставил лгать своей маме, но даже не потрудился быть со мной честным, — устало сказал Ваня, даже не пытаясь вырваться, и наконец-то посмотрел в глаза. — Сейчас я абсолютно честен — здесь, с тобой. И ты ведь ни разу ей не солгал, верно? Даже когда она тебя пытала, за что я тебе так нравлюсь. — Упёртый безмозглый баран без инстинкта самосохранения, — обречённо вздохнул Ваня, обнимая его за шею. — Да, ты тогда примерно так и сказал, только помягче. Прости, что я не сразу понял. — Я же сказал, что безмозглый. Не улыбайся так, это даже не комплимент. — Уверен? Вместо ответа Ваня поцеловал его, и всё сразу окончательно встало на свои места — вплоть до того, почему именно его имя так непроизвольно вырвалось несколько месяцев назад. — Обычно говорят «переезжай ко мне», но в моём случае — можно я переберусь к тебе? — Я с самого начала знал, что ты позарился на мою квартиру в двух станциях от конторы, — Ваня скорбно поджал губы, безуспешно пытаясь подавить улыбку. — Только пока ты в ней. — Это было ужасно, никогда так больше не делай, а то у меня будет диабет не от кофе, а от твоих отвратительных приторных подкатов. Ты где это вообще вычит… Костя снова поцеловал его, прерывая длинный возмущённый монолог — возмущаться Ваня умел долго. Он просто решил, что это означает «да».