Ванечка и все-все-все

— Но любовь всё живёт в моём сердце больном… У Ромы, говоря на чистоту, был очень красивый и даже немного завораживающий голос, но он радостно напевал эстрадные хиты прошлого столетия уже второй час, и Ваня понемногу начинал звереть. Раньше ведь было как: свалить из здания управления в выездной лаборатории считалось чуть ли не отгулом, подальше от начальства и поближе к кухне. Никто не запрещал есть на рабочем месте, не прибегал с жалобами на грохочущую музыку, в общем — сам себе и царь, и господин, как казалось по юности и наивности. С годами очарование выездов прошло: зимой холодно, летом жарко, нормальный кондёр не поставишь, на такое же ортопедическое кресло, как в лаборатории, начальство не раскошелишь, как и на отдельный номер, если приходится остаться на ночь. Ещё и Галина Николавна в последние несколько лет окончательно уверилась в его таланте находить неприятности на ровном месте, так что на выезды его отправляли лишь в самом крайнем случае, а если и отправляли — обязательно с нянькой. В этот раз не повезло Березину, хотя Ваня уже минут сорок как жалел только себя. — Ром, тебе точно никого допросить не надо? Может ещё раз дачу убитой осмотреть? — Не, Серёга там и так каждую травинку и волосинку тебе отобрал. Здорово ты его, конечно, выдрессировал. Ваня аж обернулся, чтобы посмотреть на человека, который сложил «Майский» и «выдрессировал» в одно предложение. Выдрессируешь его, как же. Пару раз пришлось просить возвращаться за уликами, так он теперь специально притаскивал материалов раз в пять больше, чем следовало бы, а ему это всё изучай — официально оформленные улики Ваня проигнорировать не мог при всём желании и понимании их бесполезности. — Ром, я знаю, что тебе наговорила Рогозина, но это не значит, что ты должен сидеть со мной неотрывно. Это нервирует. — Ёшкин кот, это из-за того, что я пою? Ты извини, Вань, я засмотрелся просто, забылся совсем. Я тихонько буду, прости. Ваня вздохнул и с силой потёр глаза, прежде чем потянуться за «образцом пепла #14» — чтоб Серёге там икалось всю дорогу. С молчащим Ромой принципиально лучше не стало, потому что он был из тех людей, на которых в принципе не обращать внимания невозможно, они просто самим своим существованием занимали пространство и невольно заставляли считаться со своим присутствием. — Со мной ничего не случится, даже если ты пойдёшь по своим делам, — в последний раз попытался надавить Ваня, заранее зная, что шансов у него никаких. Пока днём Рома с Серёгой осматривали место преступления и допрашивали подозреваемых, Ваню охранял (караулил) местный старлей, который подпирал дверь в лабораторию на улице, листал ленту в соцсетях и проклинал начальство, потому что учился не для таких поручений (его профиль Ваня взломал просто от скуки и от любви к искусству и без интереса ознакомился с жалобами, что какой-то Димка барыг вылавливает, а он как дурак сторожит москвичей), но когда рабочий день официально закончился, его сменил обосновавшийся в фургоне Рома, чем и доводил теперь Ваню. — Я знаю, что с тобой ничего не случится, но какие у меня тут в это время могут быть дела? Тут тепло, сухо, компания приятная — красота же. — И Галина Николавна, разумеется, ни слова не сказала о том, что она с тобой сделает, если с моей головы упадёт хоть волос. — Вань, ты не обижайся только, но я не думал, что у тебя такое самомнение. Нет, я, конечно, знал, что у вас с Рогозиной близкие отношения, но чтобы так… — То есть это чистое совпадение, что ты заступил на вахту, как только ушёл старлей, а Майский со своей по-идиотски вывихнутой лодыжкой поехал домой? Рома как будто бы даже смутился, хотя такое было ему не очень свойственно, но в ответ посмотрел прямо. — Вань, я вообще-то не планировал о таком сегодня говорить и вот так сразу. Но твои подозрения для меня попросту оскорбительны. — О чём это ты не хотел говорить так сразу, — сразу же напрягся Ваня. Такое начало никогда не сулило ничего хорошего, хоть он и не понимал, что оскорбительного в чрезмерной заботе Галины Николавны было для самого Ромы. Это вот Ваню обижало, что ему настолько не доверяют, но кто б его ещё слушал. — Нравишься ты мне. Сильно. Хотел вот ненавязчиво побыть с тобой рядом в относительно неофициальной обстановке, но, как видишь, не вышло. Это было… Неожиданно. И интересно. До такого никто из «конвоиров» ещё не додумался. С Серёгой раньше — в то время, когда они и сами не особо стремились разлучаться, — всё было просто, потом, когда отношения перешли исключительно в рабочую и дружескую плоскость, без привилегий, Серёга при любой попытке куда-то деться одному начинал вспоминать свои две чеченские и три афганские, ныть на стопятьсот полученных за всю жизнь болячек и жалиться, что у него нет никаких сил Ваню ниоткуда спасать, когда тот куда-то вляпается — а он ведь обязательно вляпается, — поэтому не мог бы Ваня, дорогой камрад, пожалуйста, сидеть на жопе ровно и желательно в его, Серёги, поле зрения. Рита никогда не скрывала, что за Ваней нужен глаз да глаз, и в её случае «шаг влево, шаг вправо — расстрел» никогда не было для красного словца, так что с ней Ваня даже и не пытался. Со Стёпой рядом просто было комфортно, и он был единственным, от кого Ваня на самом деле и не хотел убегать — за Стёпой, наоборот, хотелось бегать, но он был трагически гетеросексуален до мозга костей, и Ваня смирился, довольствуясь хорошей верной дружбой. Тем более что Стёпа, в отличие от некоторых, к его ориентации относился максимально по-философски, посягательств на себя не ожидал и спокойно доверял, так сказать, тылы, без задних ног засыпая в его присутствии (зато по крайней мере в той вынужденной командировке с Лисицыным у Вани был отдельный номер, и, было ли это причиной, история умалчивала, но тот выезд для них так и остался единственным). В общем, Ваня на подозрительное признание ничего не ответил и вернулся к работе, а Рома, после недолгого молчания, снова принялся мурлыкать что-то мелодичное себе под нос. Само по себе признание не было нежелательным. Себе Ваня врать не любил и открыто признавался, что бесстыдно залипал на руки Березина с завидной регулярностью. Да и типаж был его: красивый сильный мужик с кучей баек на любой случай жизни и чувством юмора, периодически чёрным — прямо как на заказ. Вот только насколько слова про симпатию были искренни — вопрос. Сам по себе Рома флиртовал как дышал, это в прямом смысле слова было его естественное состояние. Он расточал комплименты Рите (Стёпа бесился, но благоразумно молчал), устраивал перформансы с Юлей (Лисицын молчать не стал и пошёл к Рогозиной менять графики дежурств, за что огрёб и от неё, и, как Ваня знал из первых рук, от самой Юли), даже засмущал Лёню, но тот быстро втянулся и стал флиртовать в ответ, пока Рома со смехом сам не сдался. К тому моменту, когда Ваня закончил, наконец, исследовать двадцать семь образцов пепла и почву с пятнадцати пар обуви (чтоб Серёга там всю ночь без сна провалялся со своей перебинтованной лодыжкой), он решил, что ничего не теряет: либо уверится в теории про Галину Николавну, либо отлично проведёт ночь. Так что когда они заселились в небольшой двухместный номер, Ваня благородно пропустил Рому в душ первым, потом подготовился сам и прямо из ванной упал не на свою кровать, а сразу на Рому, чтобы не терять времени даром. Рома стремительного манёвра не оценил, осторожно перекатил Ваню с себя, а сам почти вжался в стенку — при его габаритах выглядело даже забавно. — Вань, ты извини, конечно, но я в этом плане человек достаточно консервативный. Я так-то ничего не имею против того, чтобы сразу в койку, но только если это сразу на одну ночь. А так хочется же сперва узнать друг друга поближе, как-то, не знаю, открыться друг другу. Ты мне, Вань, нравишься, чтоб серьёзно было. С такими наивными глазами на утренниках бы выступать, цены бы не было. Ваня похлопал Рому по плечу и перебрался на свою кровать, сразу кутаясь в одеяло. Язвить и припоминать Рогозину отчего-то не хотелось, будто, несмотря на собственные размышления, уже настроился, что подкат искренний, а теперь как конфету из рук вырвали, но что ещё сказать, Ваня не знал — разве что пожелать спокойной ночи. Рома выключил свет, но его взгляд ещё долго жёг Ване спину, пока он, наконец, не отключился.

***

Пару недель после этого они вообще не виделись, совсем не совпадая сменами, и за это время Ваня даже отбросил детское желание попросить Галину Николавну отправлять его на выезды только с Березиным (Ваня оклад был готов поставить, что после этого Рому к нему не подпустят на пушечный выстрел). В конце концов, не первые и не последние его несбывшиеся чаяния в ФЭС, вон, Стёпа к нему в лабораторию как к себе домой таскается, и прекрасно же до сих пор общаются. Ваня-то и вздыхал по нему до сих пор больше из любви к душевным страданиям, если уж совсем честно. «Ядрёны пассатижи» — случайно вырвалось у Вани, когда очередная гильза оказалась абсолютно бесполезной, и он всерьёз подумал, что надо прекращать размышлять о Роме, а то так и до народных песен дойдёт, а что Роме хорошо, то бедному Ване — принудительный отпуск в какой-нибудь санаторий, вот уж спасибо. Вот только Рома, будто почувствовав, что о нём хотят прекратить думать, появился в лаборатории собственной персоной. — Ты разве не выходной? — Выходной, просто подумал, что ты уже заканчиваешь, решил заехать. Я же так и не пригласил тебя на свидание. — Нас снова куда-то отправляют? — подозрительно уточнил Ваня. Другие возможности категорически отказывались поддаваться логике. — Да вроде пока нет, насколько я знаю. Ты передумал? Мне показалось, мы… друг друга поняли тогда. Рома смотрел также наивно-искренне, как и той ночью, и Ваня неожиданно даже для себя авантюрно подумал «а почему бы и нет». В конце концов, любопытно было до безумия. — Ну, веди меня на своё свидание. Подожди только в машине, я Андрюхе скажу, что закончил на сегодня. Ваня всю дорогу гадал, что Рома задумал, но тот долго петлял какими-то совершенно не туристическими дворами, завернул в тупик и в до ужаса подозрительном подвале — а их Ваня за свою юность повидал немало — купил самую вкусную шаурму во всей ваниной жизни. — Даже если ты скажешь, что она утром ещё мяукала, — выдавил он, не до конца прожевав слишком большой кусок, — я тебе это прощу. Рома довольно улыбнулся и пододвинул разломленную пополам загадочную третью шаурму. Незыблемый пьедестал почёта под любимой «Прагой» немного зашатался. Через неделю Рома провёл его на лекцию по судебной микробиологии, которую читал доктор из национального центра судебно-медицинской экспертизы во Флориде. Так-то лекция была закрытой и только для студентов, но помог бывший однокашник Ромы, который неожиданно нашёл себя в педагогике. Для Вани три часа так быстро не пролетали даже во время каток, и только присутствие Ромы удерживало от того, чтобы беспрерывно засыпать доктора вопросами. Ещё через несколько дней они гуляли в Измайловском парке и довольно быстро променяли асфальтированные дорожки на чащу леса. — Сюда бы людей согнать и прочесать этот лес с техникой. Здесь же по-любому маленькое кладбище наберётся. — А может и не маленькое, — хмыкнул тогда Рома, разглядывая особенно разлапистое и уже усыхающее дерево. Идиллию прервал звонок Рогозиной, Рома жестом попросил молчать и включил громкую связь. — Ром, прости, что дёргаю в выходной, но Костя в больнице, а нам новое дело спустили. В Измайловском труп нашли, тебя Таня у входа встретит и всё расскажет. Рома еле успел выдавить, что понял-принял, и отключиться, как оба расхохотались. — Ты, Вань, в следующий раз желания получше формулируй. К ценным советам Ваня прислушивался всегда, поэтому на следующем свидании желание сформулировал максимально чётко. — Капитан, если ты мне сегодня не устроишь экскурсию по своей квартире с заходом в спальню, то мою никогда не увидишь. Твою ранимую консервативную душу это устраивает? — Всецело. Уже ночью, полностью вытраханный в кои-то веки в хорошем смысле этого слова, Ваня всё же не смог промолчать и перекатился так, чтобы нависать над разнеженным Ромой. — Помнишь, пару месяцев назад, в Электрокамнях, когда ты мне впервые сказал, что я тебе нравлюсь? — Конечно помню, как забыть-то. — Тебе же тогда Рогозина сказала за мной присматривать? Вот только-только расслабленный Рома мгновенно собрался и одним движением уложил Ваню под себя. — Мне тогда только ленивый не сказал, что за тобой нужно приглядывать, потому что иначе ты обязательно во что-то вляпаешься, — Ваня дёрнулся, но Рома легко его удержал и опустился чуть ниже, чтобы говорить почти в губы. — И я каждому из них сказал, что и без их бесценных советов не собираюсь спускать с тебя глаз. Себе Ваня опять же мог признаться — такая формулировка его полностью устраивала.