Ванечка и все-все-все

Ваня так и не сказал, так что ей не пришлось отвечать — и пока это хрупкое равновесие всех устраивало. Но Ваня смотрел — первым делом всегда на неё и только потом на остальных в комнате. Но после сложных дел, когда Галя возвращалась домой, у двери уже стоял курьер с её любимыми цветами, а иногда — с вином. Но Ваня никогда не уходил раньше неё, даже если рабочий день уже давно был закончен — раз она всё ещё здесь, значит ей что-то могло понадобиться, и даже прямые приказы не помогали (Галя пробовала). Валя однажды спросила — потому что Галя как-то не удержалась и поделилась сомнениями, — так она хочет, чтобы Ваня сказал, или нет? Галя не знала: ни хочет ли, ни что ответить. Поначалу было даже забавно: Ванька — весь такой юный взъерошенный воробушек, едва-едва оклемавшийся от потери и пытавшийся заглушить боль грубым юмором и напускной небрежностью, и она — с высоким званием, в должности и вроде как его спасительница. Как думала — насмотрится и попустит, успокоится. Не успокоился. Рядом была весёлая и бойкая Таня, потом Оксана, которая чередовала декольте и мини-юбки, но при этом не давала спуску и могла переязвить любого; Ваня с ними флиртовал, вился вокруг так, что почти каждый в ФЭС считал своим долгом пошутить над безответной влюблённостью — но по-настоящему смотрел Ваня всё равно только на неё. И тогда стало не то чтобы страшно — тревожно. Ваня не был плохим вариантом — за сарказмом и периодической дуростью были серьёзность, ответственность и верность. Симпатичный, уж себе-то Галя могла в этом признаться. Но отношения на рабочем месте никогда не доводили до добра — раз. И два — Галя никогда не встречалась с парнями младше себя, и, наверное, с института — с ровесниками. С женатыми мужчинами постарше было гораздо проще: для них она была интересным приключением, не угрожающим семье, они для неё были галочкой в графе «личная жизнь». С Ваней — если предположить, что что-то действительно возможно — не получилось бы формально, и Галя не была уверена, что сможет это потянуть. И что сможет оправиться, когда Ваня наконец одумается. Но время шло, у Гали всё отчётливее проглядывались седые волосы и всё реже оставались женатые мужчины, а Ваня всё смотрел — и молчал. А потом террористы взяли в заложники зрителей театра и потребовали её. Не для переговоров — просто её. Ваня бесился. Ваня разнёс второй этаж лаборатории, просил ещё немного времени, чтобы что-то придумать, и кричал, что никуда её не отпустит, даже не заметив, что перешёл на ты. — Иван. — Я просто не могу позволить тебе уйти на верную смерть! Они оба знали, что спор бессмысленный: прошлое ещё не отболело, прошло ещё слишком мало времени, чтобы не проводить параллели, это даже не было вопросом выбора. Кажется, в фильмах в такой момент герои признавались друг другу в скрываемой до этого вечной любви, наконец-то целовались, а потом кто-то уходил спасать мир, чтобы в конце, разумеется, вернуться. Вот только они были не в кино, и Галя знала, куда и на что шла. Язык жгло невысказанное «Ваня» или даже «Ванечка», но Галя отгородилась привычным и отрезвляющим: — Иван. Ваня кивнул и ушёл в гараж, а Галя, вернув себе иллюзию контроля, отправилась на последний инструктаж к генерал-лейтенанту. Фильмы обманули ещё в одном — никакая жизнь не промелькнула перед глазами, никаких сожалений. Только пульсирующая боль и чувство, как жизнь утекала вместе с кровью. И темнота.

***

Когда Галя открыла глаза, то первым увидела помятого Серёжу, который тут же вскинулся, сбив стул, и помог ей глотнуть воды. — Сколько? — Один погиб из-за поднявшейся паники и давки, ещё пятеро ранены, но прогноз хороший, остальные отделались испугом. Ты молодец, Галь. Генерал-лейтенант грозится представить к государственной награде. Галя поджала губы и Серёжа понимающе погладил её ладонь — она шла туда не за наградами и не за звёздочкой. — Долго? — Три дня в реанимации, вчера сюда перевели, ты утром в себя пришла, хотя наверное и не помнишь, уснула почти сразу. Врач сказал — хороший знак, ты вообще как в рубашке родилась. Мы тут посменно, сейчас уже Валюша едет, до меня Петрович дежурил. Галь, не пугай нас так больше. Галя против воли слабо улыбнулась — будто они могли давать такие обещания. — Спасибо. — Всегда, Галь, ты же знаешь. Слушай, — Серёжа замялся и неловко пригладил бородку, и Галя откуда-то точно знала, о чём сейчас пойдёт речь. — Я наверное не должен об этом говорить, Галь, но не могу. — Тогда не говори. — Не могу, Галь, правда. Я уже чёрт знает сколько на вас смотрел и молчал, но не могу больше. Ванька тут жил буквально, пока ты не очнулась, в коридорах дремал, в реанимацию не пускали, а он всё равно не уходил. Его Петрович смог унести только потому, что он отключился наконец. Я не знаю, что ты там себе надумала, но я же вижу, что ты тоже… — Сергей. — Галь, давай вот только не со мной, ты же знаешь, на мне это не работает. Я люблю вас обоих и переживаю. И не понимаю, почему… — Серёж, пожалуйста. — Только потому, что ты едва пришла в себя, — вздохнул Майский и поцеловал её в щёку. — Но мы ещё поговорим. Поправляйся, я завтра заеду.

***

Галя так и не увидела Ваню до самой выписки, но знала от Риты и Вали, что он продолжал приходить ночами и ошиваться в коридорах. И всё же когда Серёжа отвёз её домой, у двери уже стоял курьер с букетом — Серёже в кои-то веки хватило такта промолчать. Ваня пришёл на следующий день: технически Галя всё ещё была на больничном, но решила на пару часов заглянуть в ФЭС, чтобы всех успокоить и поблагодарить за поддержку и заботу (и немного, чтобы убедиться, что всё действительно в порядке, что она жива и скоро вернётся). — Галина Николавна, вы извините за то, что я вам тогда наговорил и сорвался. Я не должен был. Рад, что вы снова с нами. Ване ужасно не шло разглядывать свои кроссовки и мять лабораторный халат, это был не он, не его. Ваня всегда смотрел прямо в глаза, вскидывал подбородок и защищался победной улыбкой, а не прятался. — Тебе не за что извиняться. Я всё понимаю. Ты в порядке? — Это не в меня стреляли, — Ваня бросил осторожный недоверчивый взгляд и вернулся к кроссовкам. — Это не я неделю спала в кресле, — парировала Галя, чуть улыбнувшись, когда Ваня наконец-то вскинулся. — Товарищ майор Майский как всегда лезет не в своё дело. — Серёжа беспокоится. И я тоже. Серьёзно, Вань, как ты? Галя заметила этот проблеск пугливой надежды, и на этот раз Ваня не отвёл взгляд. — Испугался ужасно. Отойти боялся, думал, если уйду — то всё. Глупость, конечно, но… Не мог просто. И зайти потом не мог, так и сидел под дверью, как дурак. Не знал, как тебе в глаза смотреть, думал, точно не сдержусь. Прости. — Ты прости, что заставила волноваться. — Такая у нас работа, верно? Вы извините, Галина Николавна, я пойду, там Круглов экспертизу ждёт. Вы возвращайтесь поскорее, а то он на нервах совсем невыносимый стал, — Ваня снова легкомысленно усмехнулся, переводя всё в шутку, будто подводя черту под этой короткой вспышкой искренности. Оставляя за ней следующий шаг и его выбор. — Работа прежде всего, я понимаю. С Колей я поговорю, не переживай. И Вань, — Галя на мгновение запнулась, неосознанно коснувшись нового шрама под рёбрами, но уже уверенно продолжила. — Не хочешь после смены зайти сам? А то меня наверное уже все курьеры в городе в лицо знают.

***

Ваня сидел в буфете с Оксаной и что-то воодушевлённо ей рассказывал: Галя подошла ближе и услышала что-то маловразумительное про секту, клоунов-ниндзя и почему-то кроликов. Они её не заметили, только этим Галя могла объяснить обречённый вздох Оксаны. — Вот смотрю я на тебя и никак не могу понять, как же тебя так угораздило. Угораздило что? Влюбиться в начальницу? Запасть на женщину выше и старше во всех отношениях? Сама Галя больше не боялась — удивительно, стоило дожить до стольких лет, чтобы наконец прочувствовать, что по любви всё действительно совсем по-другому, что когда так искренне, что даже немного больно, то остальное уже и не важно. — Угораздило что? — медленно протянул Ваня, подбираясь, будто собираясь броситься. — Зацепить Рогозину, что, — Галя даже со спины чувствовала, что Оксана закатила глаза. — Она же, ну, Рогозина! А ты… — А что я? Умный, красивый, скромный… — Дурилка ты, Тихонов. Хоть и везучий. Галя усмехнулась и покачала головой, прежде чем принять серьезный вид и обозначить своё присутствие. — Иван, что с телефоном Сенина? — Галина Николавна, вы не поверите, что я там нашёл! Сейчас, две секунды, планшет оставил в лаборатории. Ваня привычно унёсся, едва не влетев на повороте в Таню, и Галя с трудом смогла сдержать нежную улыбку. — Галина Николаевна, вас поздравить или посочувствовать? — лукаво уточнила Оксана, протягивая кружку. — Мне — сообщить результаты по одежде подозреваемой. — Значит поздравить, — Оксана расплылась в улыбке и пододвинула ещё и пирожные. — Может, он хоть теперь будет больше на человека похож. Откуда-то из глубин коридора раздалась ругань Риты и торопливые оправдания Вани. — Ну, или не может.