Ванечка и все-все-все

Сперва было даже смешно: не в плане весело, конечно, скорее истерично, но всё-таки. Они с Майским забились, что Ваня сможет целый год не встревать ни в какие неприятности, и срок истекал всего через полторы недели — именно поэтому Ваня сейчас был в каком-то сыром подвале и пытался вырваться из крепкой хватки. Уроки Серёги не прошли даром, так что Ваня даже исхитрился вырубить одного и сломать нос второму, но в Подмосковье на щуплых компьютерщиков нынче охотились стайками, поэтому в конечном счёте Ваня оказался крепко привязанным к какому-то креслу, подозрительно похожему на гинекологическое — и смешно быть совсем перестало. Похитители действовали молча, между собой общались жестами, которые Ваня не мог идентифицировать ни как привычные для силовых структур, ни как стандартный язык жестов, но главное — они не подходили ни под одно текущее дело ФЭС. Значит, либо месть, либо Ваня просто стал случайной жертвой новых преступников. Детектор, которым над ним водил один из похитителей, с виду похожий не то на нацика, не то на футбольного ультрас, запищал над ванькиным поясом, и тот застонал — в клёпку на джинсах был впаян маячок («Иван, либо это, либо постоянная наружная слежка, мне твой талант притягивать неприятности уже вот где!»), а значит осматривать его будут ещё пристальнее. Впрочем тут Ваня похитителей переоценил, или, скорее, наоборот недооценил, потому что «нацик» вытащил откуда-то большие ножницы и принялся тупо срезать одежду, не особо заботясь об осторожности. Дёргаться было бесполезно, ремнями плотно примотали и запястья, и лодыжки, а случайные — или не очень, как знать, — порезы на бёдрах отбрасывали назад во времени, когда Ваня трясущейся рукой держал окровавленное лезвие и не чувствовал ничего, кроме боли и беспомощности, что сейчас тоже мешало сосредоточиться. Вскоре он был распластан по креслу в чём мать родила и с ужасом перебирал варианты: изнасилуют? Расчленят? Будут ставить опыты? Из тени в углу вышел ещё один — коротко стриженный и с татуировкой птицы на шее — и кивнул на ванькину руку, где оставался браслет. «Нацик» всё так же молча кивнул и потянулся к нему ножницами, и только тогда Ваня закричал. Ножницы едва задели кожу, грубо разрезая ткань, но так больно Ване не было, даже когда ему прострелили обе ноги. Перед глазами уже всё расплывалось, Ваня выгнулся до боли в позвоночнике и кричал до тех пор, пока не сорвал голос, а потом ему нацепили на лицо медицинскую маску, и он отключился.

***

В сознание Ваня приходил с трудом и чувствовал себя как после грандиозной пьянки, хотя уже давно не позволял ничего подобного. Над головой тихо переговаривались Валя с Галиной Николавной, и Ваня готов был поклясться, что раньше, сквозь сон, слышал встревоженный голос Серёги, который сбивчато бормотал что-то успокоительное. Волосы осторожно перебирали чьи-то холодные пальцы, Ваня сконцентрировался на голосах и сообразил, что гладит его Рогозина — и чуть заметно улыбнулся. — Галь, он приходит в себя. — Иван, как ты себя чувствуешь? Ваня хотел было уже пробормотать, что, когда поспит, будет ещё лучше, но воспоминания о случившемся заставили резко открыть глаза, скривившись от боли. Он был в морге, конечно же, этот запах он ни с чем не спутает, значит, ничего серьёзного и обошлось без госпитализации. Дурацкая больничная наволочка, в которую его укутали, неприятно липла к телу, и Ваня уже хотел попросить принести нормальную одежду, когда вспомнил, чем закончилось похищение, и с дрожью во всём теле перевёл взгляд на непривычно голое запястье. Нет. Нет, это не могло быть правдой. Они не могли. Это всё, что у него оставалось, это всё, что держало его на плаву, он не мог это потерять. Но браслета не было. Его больше нет. И её больше нет. Больше нет, больше нет, большенетбольшенетбольшенетбольше… — Галя, у него гипервентиляция лёгких! Его кто-то звал, сбиваясь с Ивана на ласкательные, но всё это было белым шумом, ничего больше не имело значения, даже короткое жжение от укола, ничего, потому что его больше нет, нет, нет, нет…

***

Когда Ваня снова проснулся, то первым делом вспомнил, как выходил из наркоза после операции — очень сомнительное удовольствие, которое он рассчитывал не повторять. Серёга держал его за руку — этот парфюм Ваня узнавал с закрытыми глазами с расстояния в пять метров — и, судя по дыханию, дремал. Ваня даже улыбнулся — сейчас выспится, скрючившись в кресле, а потом ещё неделю будет ныть, как у него всё болит и как так можно над ним издеваться. Ваня заставил себя открыть глаза, чтобы полюбоваться на спящего Майского, и тут же резко вздохнул — на запястье снова был браслет. Только увидев его на месте, Ваня наконец вспомнил и похищение, и свою истерику, и против воли судорожно всхлипнул — Серёга тут же проснулся и вскочил на ноги. — Эй, камрад, ну ты чего, всё хорошо, мудаков этих нашли, тебя Валюша подлатала, уже как новенький, я тут, всё в порядке, успокаивайся, ну. — Мой… браслет. — Ванюш, ты прости, что я сразу не нашёл, Галя мне рассказала, как тебе плохо было, — Серёга беспорядочно целовал его то в виски, то в куда-то в лоб, и нервно гладил по плечам. — Я просто не смог тебя одного с санитарами отправить, Петрович там остался, а я с тобой. Как Валюша тебя осмотрела, я сразу кинулся вещи твои искать, где сигнал маячка пропал, они ж нас со следа сбить пытались. Браслет твой тоже как новенький, мы с Оксанкой и кровь отмыли, и зашили аккуратно, ты и не заметишь, чесслово. Успокаивайся только, Вань. Мягкая бородка Серёги привычно покалывала лицо при поцелуях, его голос действовал лучше любого успокоительного, а на запястье такой родной едва заметной тяжестью висел браслет — и от всего этого Ваню всё-таки размазало. Он мог лишь беззвучно плакать, уткнувшись Серёге в плечо, и пытаться пробормотать извинения. — Всё в порядке, Вань, всё в порядке. Тебе не за что извиняться. Я знаю, как он тебе дорог. Я понимаю, ты же знаешь. Ваня знал и медленно успокаивался под приглушённое «тише-тише» прямо в макушку и размеренное движение ладоней по спине. Потом дёрнул правой рукой — просто чтобы почувствовать, как браслет скользит по запястью, просто чтобы убедиться, — Серёга перехватил кисть и поцеловал раскрытую ладонь, прежде чем прижать к своей щеке. — Поспи ещё немного и поедем домой. Галя мне два отгула дала, чтобы я с тобой побыл. Всё хорошо, Вань, спи. Я рядом. Ваня успел подумать, что надо будет обязательно извиниться перед Валей и Галиной Николавной, что так их напугал. И ещё раз сказать Серёге, как сильно он его любит. А потом сон наконец сморил его — впервые за последние пару дней абсолютно естественный.