Ванечка и все-все-все

Тихонова Толик заочно ненавидит. Сперва — за то, что именно с него началась вся эта карусель, приведшая к году исправительных работ в ФЭС. (Конечно, очень скоро конкретно этот пункт Толик вычёркивает, потому что работа потрясающая, и сам бы он эту спичку ни за что бы не вытащил.) Потом — потому что становится для всех не то тенью прошлого, не то ожившим призраком, не то реинкарнацией. Не очень-то и приятно по десять раз на дню ото всех подряд слышать «ну вылитый Тихонов», «Тихонов бы точно так же сделал» и даже «Иван, ой, прости, Толя» — хочется, как в меме, встать посреди коридора и заорать «да кто такой этот ваш Тихонов нахуй?» Так-то Толик, конечно, знает: базы прошерстил, нашёл фотки с первых лет службы, даже смирился с некоторым сходством, да и коды у Тихонова просто песня — Толик такие нежно любит. Вот только где этот Тихонов сейчас, никто не рассказывает — или тему переводят, или мрачнеют и сбегают, или вешают с три короба и каждый раз разное. Базы ответа тоже не дают: эта информация почему-то засекречена даже покруче расследований по особо важным, а на десятой попытке взлома на экране всплывает издевательское «уймись уже» с дурацким подмигивающим смайликом. Но постепенно проходит и это. Толик подписывает новый полноценный трудовой договор, его практически перестают сравнивать, наоборот, проходящего у них практику студента даже хвалят, мол, выкрутился прям как Ломов — вроде мелочь, а всё равно приятно. А потом Тихонов возвращается. Делает он это, судя по всему, сюрпризом, потому что обычно каменная и непробиваемая Рогозина обнимает его прямо посреди коридора и отстраняется с покрасневшими глазами. А вот Антонова начинает плакать ещё даже до объятий, параллельно ругая за тихушничество, за то, что совсем исхудал, и за то, что отвечал раз в полжизни. Холодов сперва по-деловому жмёт руку, а потом стискивает в таких сокрушительных объятиях, что слышно аж в лаборатории. После этого ни о какой работе речи уже, конечно, не идёт, в офис стекаются опера со всей области, примчавшийся первым Майский подхватывает Тихонова на руки — буквально — и кружит по коридору, остальные выражают радость чуть менее бурно, но ерошат и без того стоящие дыбом волосы, берут в захват и отбивают всю спину. Выходная Амелина прибегает в спортивном костюме и без привычного макияжа, попеременно бьёт по груди и целует в щёки, а через полчаса всё то же самое делает и Белая, которая вообще-то официально в отпуске. Толик наблюдает за этой вакханалией из лаборатории, потому что убийство Алёхиной всё-таки нужно раскрыть, да и байки, которые Тихонов травит на всё управление, его никаким образом не касаются. В какой-то момент гам из коридора превращается в белый шум, потому что нужная связь никак не хочет находиться, хотя просто обязана быть. — Выведи по релевантности, — раздаётся за спиной, но Толик только отмахивается, не глядя. — Пробовал уже, без толку. — Выведи, говорю. А второй список по возрастанию. Вздохнув, Толик делает, как сказано, лишь бы отвязаться от советчика, и ошарашенно смотрит на вторую же строчку. — Гений-то не пропьёшь! — радостно восклицает всё тот же голос, и Толик, наконец, разворачивается на стуле, чтобы почти нос к носу столкнуться с Тихоновым. Не узнать его, конечно, просто не возможно: точь в точь как на последней найденной фотке, только и правда исхудавший и какой-то измождённый, но глаза у него сверкают так лукаво, будто ему от силы лет двадцать. — А вы Иван Тихонов, — браво, Толик, пятёрка за сообразительность и социальные навыки. — А ты занял моё место, — зловеще тянет Тихонов, но тут же сбивается с образа и хлопает по плечу, Толик даже не успевает и правда испугаться, занял же ведь, это же теперь погонят, правда? — Расслабься, светлые головы тут всегда нужны, никто тебя уже не отпустит. Такие как мы, уголовники-альтруисты, у Галины Николаевны все на пересчёт! — Иван! — Рогозина, как чувствует, заходит именно в этот момент, но, как она ни пытается звучать укоризненно, её счастье не заметит только слепой или совсем социально неадаптированный. — Ты либо помогай, либо не отвлекай. — Как можно, Галина Николавна, мы уже и подозреваемого нашли, я Серёге адрес скинул, сейчас привезёт. — Он разве не за поляной тебе поехал? — Так одно другому не помеха, не сожрёт же все товарищ Константинов, пока ехать будут. Рогозина пристально их разглядывает — не то пытаясь найти подвох, не то чувствуя будущие проблемы, — но смягчается и уходит к себе, а Толик только в этот момент понимает, что рука Тихонова так и была всё это время у него на плече. — Простите, а вы… — Ещё раз выкнешь, я твою карту заблокирую и свет в твоём подъезде вырублю, — наполовину шутит, наполовину серьёзно угрожает Тихонов, падает на свободный стул и с гиканьем катится к противоположной стене. — Хорошо, а ты где был всё это время? И ты снова работать тут будешь? — Где был, там уже нет, а работать я и не переставал, ты думал, отчёты сами что ли по ночам готовились? Не переживай, Толян, мы с тобой тут ещё таких дел наворотим, что это они нас с тобой не переживут. Толик дёргает на костяшках свои митенки и хочет себе хотя бы половину этой уверенности. Уже через неделю по всем помещениям ФЭС разбросаны ингаляторы, а Тихонов тайфуном летает по управлению и ворчит, как они сами до этого не додумались, — Толик пытается вжаться в стену, потому что Ваня просто рассказывал про свои похищения, а у Толика было всего две равноценные истории: как он попал в ФЭС и как однажды еле дополз до сумки с ингалятором из гаража. Уже через месяц Майский на всё управление ноет Рогозиной, чтобы она больше никогда — НИКОГДА, ГАЛЬ, СЛЫШИШЬ? — не ставила их с Ваней в одну смену. Совсем человек шуток не понимает, вздыхает рядом чуть не задохнувшийся от смеха Ваня, но тут же принимает самый покаянный вид, когда ловит на себе фирменный укоризненный взгляд через стекло. Уже через полгода Толик досрочно расторгает договор аренды — всё-таки из Клавдинска по пробкам каждый день не накатаешься — и перевозит к Ване свои вещи. В управлении его снова начинают звать Тихоновым, но теперь Толику это даже нравится.