Per favore, Padre

Дамиано не сказал бы, что стать частью монашеской общины всегда было его мечтой и главной целью по жизни. Он вообще изначально пришел сюда, просто чтобы посмотреть на служения и вдохновиться атмосферой на написание очередной богохульной песни, с которой потом будет ходить по церквям, чтоб всех этих помешанных бабок Кондратий хватил. Вот только жизнь в монастыре оказалась не такой уж и ужасной, вопреки его ожиданиям. Бесплатная комнатка, еда, вода, все необходимое для жизни, даже курить можно, а взамен лишь нужно выслушивать нескончаемые речи, произнесенные во имя святых, и работать на благо общины. Наверное единственным минусом пребывания здесь было то, что никому и в голову не приходили мысли о каких-либо отношениях, а Дамиано не железный. Все-таки три месяца без секса это еще выдержать надо. Особенно после еженедельных похождений в клубы и чуть ли не каждодневных свиданий на одну ночь. Тут же все свято верили в то, что им не нужны спутники по жизни, ведь у них есть Бог. На деле и в этом были свои плюсы - никто хотя бы не пилил Давида по поводу того, что ему уже двадцать шесть, а ни жены, ни детей нет. Будто маленькие уродцы - это самая важная часть его жизни. Про милых пареньков правда тоже никто, к сожалению, не говорил. А хотелось бы. Ну зато Давиду повезло с тем, что его определили в отдельную келью, что было великой редкостью – обычно послушники жили по двое, – так что у Дамиано была возможность хотя бы одиноко подрочить. Причем на весьма конкретный образ. Среди всех бородатых дядек во время службы очень сильно выделялся один священник. У Дамиано его даже парнем язык не поворачивается назвать, не то что мужчиной. Он выглядит так, будто его притащили сюда насильно и заставили с умным видом нести всю эту чушь, поэтому называть его Отцом было крайне забавно, но Давиду, в большинстве случаев, удавалось скрыть улыбку. Мальчишка был невероятно худеньким, его изящную фигурку не скрывала даже бесформенная сутана, которую он зачастую подпоясывал, заставляя Дамиано думать уж точно не о литургической службе. Что уж и говорить про обряд Причащения... Полностью игнорируя возможность перекреститься, Давид, вместо этого, опускался на колено, невинным взглядом встречаясь с глазами невероятного оттенка. Так же игнорируя необходимость несильно приоткрыть рот, он облизывал губы, выставляя язык как можно сильнее, покорно сложив руки на груди ладонями вместе, готовый принять все, что заблагорассудится Отцу. Вот только тот либо и правда не видел намеков, полагая, что Дамиано и впрямь предан Богу, либо же отгонял все предположения, не позволяя нагнать на себя ужасный грех. Положив на язык брюнета смоченный в вине кусочек хлеба, он с невозмутимым лицом смотрел на то, как Давид, словно случайно, обхватывал его пальцы губами, проходясь кончиком язычка по чувствительным подушечкам, а потом кивал ему в знак того, что тот может возвращаться на свое место. Устав подавать безответные намеки, Дамиано лишь сильнее уверился в своем желании обладать этим телом, совратив набожного мальчишку. И в голове у него уже созрел крайне притягательный план. Если уж знаков священник не понимает, то Давид будет действовать в лоб. Дождавшись окончания очередной вечерней службы, он, вместо того, чтобы покинуть помещение вместе с остальными затаился за колонной, нетерпеливо ожидая пока все сыны Божии отправятся по своим кельям, а Отец Томас, как самый младший из богослужителей, останется тушить свечи и приводить неф в порядок после службы. И вот, наконец, от стен эхом отразился громкий хлопок после того, как блондин закрыл массивные двери. Следом послышался его вздох, и, выглянув из-за колонны, Дамиано заметил, как Отец расстегивает верхнюю пуговицу своего костюма, устало проводя рукой по натертой шее. Подойдя к пресвитериуму, он задул свечи, покоящиеся на алтаре, и хотел было повернуться, чтобы сделать то же со свечами, стоящими в нефе, вот только буквально столкнулся носом с Давидом, бесшумно покинувшим свое укрытие. – Что вы здесь делаете? Вам сюда нельзя! – тут же запротестовал он, удивленно смотря на обычного человека, забредшего туда, куда заходить категорически запрещено. – Простите, Отец, – слегка охрипшим после долгого молчания голосом сказал Дамиано, но с места не сдвинулся. – Что вы здесь делаете? Вечерняя служба окончена, вам следует готовиться ко сну, – повторил Томас, стараясь придать своему лицу невозмутимое выражение, вновь застегивая свое одеяние, под которым виднелась красная полоска раздраженной колораткой кожи. – Отец, мне нужна ваша помощь, – проигнорировав слова священника, сказал Дамиано, тут же прикусывая губу, недвусмысленно сверкая глазками. – В вашем расписании дня стоят часы, когда я могу принять вас на исповедь, – ответил Томас, и голос его нервно дрогнул, заставляя Дамиано мягко улыбнуться. – Понимаете, Отец, ваша помощь необходима мне прямо сейчас. Дело не терпит отлагательств, – помотал головой брюнет, делая шаг вперед, не оставляя и десятка сантиметров между ними. Стоило священнику отступить на шаг, как Давид тут же схватил его за руку, укладывая его ладонь на свой пах, заставляя сжать твердую плоть. – Что вы делаете?! – возмущенно вскрикнул паренек в монашеских одеяниях, чувствуя каждый рельеф налитого кровью члена под тонкой тканью брюк. – Простите, Отец, ибо я согрешил, – только и ответил Дамиано, не позволяя Томасу отдернуть руку, лишь сильнее вжимаясь в нее возбужденным членом – ожидание подходящего момента не было таким уж скучным, ведь у брюнета всегда была богатая фантазия, а, будучи в таком предвкушении, унять свои похотливые мыслишки крайне сложно. – Вам лучше уйти отсюда, пока я не передал о происходящем настоятелю монастыря и вас не исключили из общины! – Я каюсь, Отец, - начал Давид, плавно опускаясь на колени, не сводя взгляда с шокированных зеленых глаз напротив. – В последнее время в моей голове начали появляться... крайне странные мысли, – признался он, медленно проводя ладонями вдоль худощавого тельца, – которых там быть явно не должно, понимаете? - спросил он, цепляясь пальцами за длинную юбку священника. – Вы напускаете смертный грех на наши души! - испуганно попятившись назад, воскликнул блондин, но тут же замер, вздрогнув, когда Дамиано сжал в руках его ягодицы, буквально вжимая пахом в свое лицо. – Если вы поможете мне справиться с моей проблемой, для меня и Божий гнев не будет страшен, - прошептал брюнет, сильнее сжимая в руках мягкие бедра и показушно проходясь языком через ткань подола по напрягшемуся члену. – Бог никогда не простит вас, если вы поддадитесь Похоти! – Сейчас я само воплощение похоти, - проскулил Давид, несдержанно перемещая одну руку на свой пах, тут же сжимая истекающий смазкой член через ткань брюк. – Знали бы вы, Отец, как долго я мечтал о том, чтобы прикоснуться к вам, – протянул он, выгибаясь всем телом, лишь бы создать необходимое трение, и переместил ладонь под ткань сутаны, приподнимая ее, обнажив худые ляжки монаха. – Как вы смеете совершать такие непотребства перед священным алтарем?! – Могу задать вам тот же вопрос, Отец, – усмехнулся Дамиано, почувствовав, как длинные тонкие пальцы несдержанно вплетаются в его кудри. – Будьте вы прокляты, – простонал Томас, содрогнувшись всем телом, когда парень накрыл ладонью его член, уже беспрепятственно проводя по нежной коже. – Только вместе с вами, Отец, – усмехнулся Давид, собирая с головки члена выступивший предэякулят и размазывая его по всей длине. – Скажите, а вы всегда ходите без белья? – поинтересовался он, наслаждаясь видом на острый кадык, резко дернувшийся от нервного сглатывания. Не дождавшись ответа, он перекинул юбку через свою голову, тут же уткнувшись губами в крепко стоящий член. Обхватив его у основания, Дамиано насмешливо лизнул головку, чувствуя, как парнишка вздрагивает всем телом, а с его уст слетает тихое "Боже правый". – Отец, ваши соки невероятно сладки, – заявил он, пару раз огладив ладонью длинный член, тут же обхватывая его губами, скользя по бархатной плоти так, что головка уперлась ему в щеку. Стоило Давиду втянуть носом побольше воздуха, приготовившись принять член глубже, как Томас сам резко толкнулся вперед. Мысленно усмехнувшись его нетерпеливости, Дамиано переместил свободную ладонь на узкие бедра, предотвращая очередной толчок, и принялся сам скользить губами по стволу, выставив язычок как можно дальше, совсем как на обряде Причащения, плотно прижимаясь им к влажной от слюны коже. Только ему удалось набрать определенную скорость, практически доводя дрожащего и тяжело дышащего парня до исступления, как он резко отстранился, с громким причмоком, разнесшимся по церки, выпуская напряженный член изо рта. Стоило Томасу положить свою руку на голову Давида, в судорожных попытках вернуть столь приятные ощущения, как тот слабо подул на пульсирующую головку, обдавая ее воздухом, слишком холодным в сравнении с его горячим ртом. Тут же вернув язык на раскрасневшуюся плоть, Дамиано обвел им головку, наслаждаясь тяжестью члена, мягко поцеловал чертовски нежную плоть и неожиданно толкнулся кончиком языка в раскрывшуюся для него уретру, после чего над головой разнесся такой сладкий и протяжный стон, что парень сперва не поверил, что он принадлежит священнику. Наклонившись пониже, он принялся вылизывать каждый рельеф, каждую венку, не стесняясь непристойных причмокиваний. Отдавшись столь занимательному процессу, Давид простонал от наслаждения, посылая крупные вибрации по чувствительному органу. – Да простит меня Святой Дух, – дрожащим голосом прошептал Томас, задирая подол своего платья и вцепляясь в кудри самозабвенно вылизывающего его брюнета, потянув на себя. Приподнявшись на коленях, Давид чуть не упал, когда нежные ручки, с необычайной для них силой потащили его за собой. Впечатав парня в престол алтаря, Томас устроил ладонь на острой скуле брюнета, рассматривая измазанные в слюне щеки и нос. Наклонившись, он провел языком по прекрасному личику, тут же припадая губами к сладким устам. Промычав что-то невнятное, Дамиано приоткрыл рот, позволяя горячему языку проскользнуть внутрь, проходясь по ряду острых зубок. Томно выдохнув, брюнет запрокинул голову, наткнувшись взглядом на огромную икону, возвышающуюся над ними, словно осуждая их за все происходящее. Чувствуя, как священник оставляет горячие поцелуи на его шее, Давид приподнял свои бедра, усаживаясь на алтарь и тут же обхватывая ногами бедра Отца, прижимаясь промежностью к его паху. Шумно выдохнув, Томас отстранился, цепляя пальцами ткань несчастных брюк, стягивая их вместе с бельем с парня, заставляя приподнять бедра. Священник задрал рубашку Дамиано повыше, широко лизнув низ его живота, нарочно игнорируя перевозбужденный член. Перевернув брюнета, он наклонился над округлыми ягодицами, завороженно сминая их в своих руках. Когда Давид нетерпеливо заерзал, цепляясь пальцами за края жертвенника, Томас легонько царапнул нежную кожу, неторопливо разводя ягодицы в стороны. С вожделением уставившись на сжатое колечко мышц, он сплюнул на него образовавшуюся во рту слюну. Еле надавливая, он провел указательным пальцем по промежности, ощущая жар лежащего под ним тела. Не позволяя мешающимся мыслям проникнуть в его голову, он погрузил тот же палец в рот, смачивая и его. Устроив ладонь на талии брюнета, в приглашающем жесте сильнее выпятившего задницу, Томас надавил на сжатую дырку, проникая лишь на одну фалангу и различая скулеж, вызванный то ли болью, то ли облегчением. Нависнув над распластанным по алтарю телом, Отец прижался губами к ушку Дамиано, нежно обводя его языком, постепенно вводя палец все глубже. – Отец, прошу вас, – подавшись бедрами навстречу, простонал Давид, умирая от нетерпения. – Тише, – прошипел Томас, принимаясь медленно двигать длинным тонким пальцем внутри парня, еле сдерживая себя от того, чтобы не протолкнуть пульсирующий от напряжения член в горячее нутро без подготовки. – Давайте же, я потерплю, – захныкал Дамиано, не выдержав и полминуты тщательной разработки сжатых мышц. Яркий запах ладана кружил голову, от осознания того, где они находятся, хотелось со счастливой улыбкой направляться куда-то в сторону Ада, а от ощущений, кажущихся столь драгоценными ввиду их долгого отсутствия, не терпелось стонать во весь голос, в чем Давид себя, собственно, и не сдерживал. Закатив глаза на отчаянные мольбы Дамиано о большем, священник вытащил палец, но лишь для того, чтобы добавить слюны и ввести уже два. Минуты подготовки для обоих парней тянулись невыносимо долго, но вот наконец три пальца свободно скользили внутри Давида, и, посчитав, что этого достаточно, Томас задрал уже успевшую надоесть юбку повыше. Вновь перевернув Дамиано, устраивая поудобнее, Отец придвинул его к краю алтаря, приставляя влажную головку к раскрасневшейся дырке. – Не больно? – спросил он, слегка надавливая на колечко мышц. – Быстрее, прошу, – взмолился Давид, извиваясь всем телом. – Хочу почувствовать вас, – выдохнул он, вздергивая ягодицы, тем самым подаваясь вперед, и тут же охая от того, как влажный член распирает его изнутри. Как же давно он не ощущал на себе подобного. Как же долго он мечтал о том, чтобы этот прехорошенький мальчик выебал его, не сдерживая себя своей дурацкой набожностью, но он и подумать не мог, что Томас это сделает прямо в храме, прямо на священном алтаре, словно проводя обряд жертвоприношения. И, если честно, такому невероятно красивому пареньку с крайне умелыми пальчиками и в жертву отдаться не жалко. Когда головка напряженного члена оказалась внутри, Томас остановился, проверяя реакцию брюнета, но не заметив на его лице ничего кроме наслаждения, продолжил постепенно проникать внутрь. Пройдясь ладонями от впалого живота к груди Дамиано, Томас подцепил горошинку соска, несильно оттягивая ее, тут же прижимаясь губами к его губам, чтобы заглушить хриплый стон, отражающийся от стен громким эхом. Затаив дыхание, Давид зажмурился, откидывая голову назад. Эти чертовы нескончаемые пальцы крепко сжимали его бока, опаляя своими касаниями и одновременно насаживая на столь же нескончаемый член, так приятно распирающий атласные стеночки. – Пожалуйста, Отец, – проскулил брюнет, чувствуя, что его член вот-вот взорвется, но не смея оторвать руки от алтаря, боясь упасть с него, повалив за собой семисвечник. Заметив на лице священника недобрую ухмылку, Дамиано прикусил губу, чувствуя, что если Томас не прикоснется к нему, то он расплачется, словно дитя, на которое никто не обращает внимания. Осторожно опустившись на одну лопатку, Давид аккуратно улегся на спину, стараясь не удариться головой о каменную поверхность, и тут же громко вскрикнул, чувствуя, как член проникнул до конца уже под более удачным углом. Его крики и стоны звучали в храме явно лучше любых песнопений. Крепко сжав в руках нежную кожу на внутренней стороне бедер Дамиано, Томас заставил его согнуть ноги в коленях и развести в стороны еще шире, тут же неожиданно резко входя в подрагивающее тело так, что от стен, в аккомпанемент стону парня раздался громкий шлепок яиц о влажную промежность. Выгнув спину, Давид буквально взметнулся к потолку, хватая ртом воздух и тут же вцепляясь ладонью в свой член. – Этого ты так сильно жаждал? – отбросив всю былую вежливость куда подальше, спросил Томас резко понизившимся голосом, вновь врываясь внутрь тела, подставляющегося любому его касанию. – Да... – сорвалось с уст Давида, одновременно с громким вскриком от того, как же невыносимо приятно ощущался каждый толчок, совершенный в такой позе. Чувствуя, что долго не протянет, Дамиано все равно упрямо пытался оттянуть момент молниеносно приближающегося оргазма. Видит, что Томас уже тоже на грани, и все равно зажимает член у основания, позволяя ему первому кончить глубоко внутрь своего тела, и лишь затем доводя себя до предела всего парой движений. Выкрикнув имя священника, не спешащего покидать его тело, Дамиано излился прямо на его лицо. Несколько капелек горячей спермы попали в приоткрытый рот Томаса, на что тот лишь облизал пересохшие губы, сглатывая семя устало распластавшегося по алтарю парня. Еще несколько белесых капелек угодили на взъерошенные светлые волосы, а остальные украшали ткань несчастной колоратки. Придерживая Дамиано за бедра, Отец обессиленно навалился на него сверху, утыкаясь лицом в обнаженный участок груди, размазывая по ней вязкую субстанцию. Когда брюнет подал первые признаки жизни, сжимаясь вокруг опавшего члена, Томас отстранился, покидая растраханное тело. Наклонившись к раскрытой дырке, он собрал пальцем стекающую по промежности сперму, проталкивая ее обратно. Несколько раз огладив изнутри раздраженные стенки, он наткнулся пальцами на чувствительный комочек нервов, заставляя Давида вскинуть бедра от неожиданности. – Тише, милый, – устало выдохнул Томас, вытаскивая пальцы. – Милый? – усмехнулся Дамиано охрипшим от обилия стонов голосом. – А как же смертный грех, который я на тебя навлек? – наигранно зловещим голосом спросил он. – К черту эти грехи, – фыркнул священник, стягивая с себя наконец тугой воротник. - Если будем гореть в Аду, то вместе. – И что такой "набожный" мальчик забыл в ряду священников? – рассмеялся Давид, тут же ахнув от боли, предприняв попытку сесть. – А что такой "набожный" мальчик забыл в ряду послушников? – вопросом на вопрос ответил блондин. – Хочешь сказать, что я не был послушным? – ухмыльнулся Дамиано, принимая наконец сидячее положение и тут же обвивая руки вокруг узкой талии парня. – Помнишь Отца Кристофера? – закатив глаза на слова брюнета, спросил Томас. – Того старого урода, пытающегося запретить курение на территории монастыря? – уточнил Давид, оставляя мягкий поцелуй на костлявой груди, параллельно расстегивая еще одну пуговицу сутаны. – Ага, – кивнул парень, доставая из-за пазухи пачку сигарет, вызывая озорной огонек в глазах Дамиано. – Так вот он мой кровный отец, который отдал меня сюда, когда мне было всего десять. На воспитание, – пояснил Томас, ищя взглядом не потухшую свечу, наслаждаясь легкими поглаживаниями мозолистых ладоней. – И в семнадцать я уже был полноценным священнослужителем. Отстранившись от брюнета, попутно взъерошив его мягкие кудри, блондин вприпрыжку спустился по небольшой лестнице, направляясь к первым попавшимся свечам. – И сейчас ты решил восстать против отца и совершить смертный грех? – вновь наигранным голосом спросил Дамиано, покорно дожидаясь своего Отца, сделавшего глубокую затяжку. – Как будто ты оставил мне выбор, – улыбнулся Томас. – Да ты особо и не сопротивлялся. Но смотреть на то, как ты усердно делал вид, что предан вере, забавно, – пожал плечами Давид, спрыгивая с алтаря и тут же морщась от крайне неприятных ощущений. Придержав брюнета за талию, недосвященник наклонился, припадая к губам Дамиано, выдыхая едкий дым прямо в его глотку. Закашлявшись, брюнет обвил руками шею Томаса, прижимаясь к нему всем телом. – Давай сваливать отсюда, – сказал блондин, сделав очередную затяжку. – А то сейчас папочка придет с гневными претензиями о том, что я до сих пор тут вожусь. – Сваливать из церкви или из монастыря? – уточнил Давид, оставляя на тоненькой шее нежный поцелуй. – Сегодня из церкви, утром из монастыря. А то на алтаре совокупляться как-то не особо удобно, – невозмутимо ответил Томас, отстраняясь от брюнета. – Я пожалуй соглашусь, – хмыкнул Дамиано, потирая поясницу. – Пойдем, грешник. Нам выспаться надо, побег от отца - дело не из легких, –выдохнул Томас, швыряя парню его брюки. – Ничего, со всем справимся. А там уж и грешить спокойно можно, – улыбнулся брюнет, натягивая белье. Приведя в порядок свои одеяния, Томас протянул руку Давиду, утаскивая его из помещения. Что ж, наутро монахов ждет очень приятный сюрприз в виде их личных "Святых Даров", размазанных по алтарю.