Чёрный Ирис

Первое, что я ощущаю, придя в себя — боль. С губ срывается тихий стон, я пытаюсь пошевелиться, но тело занемело, не желает слушаться. Живот взрывается болью, и я замираю. Рёбра нещадно ноют, а ног я почти не чувствую. Сквозь дыру в потолке на лицо падает снег. Он тает очень медленно — настолько я холодна. Мне должно быть страшно, но я ощущаю лишь апатию. На мгновение прикрываю глаза. Во рту — противный вкус крови. Прикусываю щёку, вновь пытаясь пошевелиться. Вновь терпя неудачу. Как же это несправедливо — умереть, когда жизнь только началась… Совсем недавно мне исполнилось девятнадцать лет. Мама устроила скромный праздник, пригласив всех жриц. Мне подарили украшение и различные угощения — знали, что они нравятся мне больше безделушек. Тот день оказался на удивление тихим и спокойным. Бушевавшая непогода угомонилась. А на следующий день снег повалил с утроенной силой. Мне хочется заплакать, но у меня нет сил на слёзы. Хватает лишь на то, чтобы заставлять себя дышать. Но я понимаю, что мне осталось недолго. Не надо быть целительницей, чтобы сознавать, что такие ранения не переживаются. Если бы я могла встать… Но я не могла. Блуждая в недрах собственного разума, я пришла к воспоминаниям о нападении. Мне не хотелось об этом думать, но почему-то казалось, что стоило бы на пороге смерти повторить всё, что со мной случилось. Маги ворвались в наш храм. Я так и не смогла понять, почему они напали. У нас давно был с ними конфликт из-за того, что люди доверяли нам больше, чем им. Некоторые из них подверглись гонениям. Но мы предлагали присоединиться к нам, ведь места в храме хватило бы всем. Совместно мы бы вернули им уважение людей. Они не пожелали. Решили действовать радикально. Я умела чувствовать магию — врождённая особенность. Когда один из них ударил мою сестру-жрицу, я ощутила резкий всполох колдовства. На мгновение я даже забыла, как дышать. В следующие секунды воздух просто содрогался от магии. Мама велела мне бежать, и я подчинилась. Но потом храм обрушился, погребая под собой всех, кого я так любила. И я замерла — всего на минуту. Глядя на этот фонтан, у подножия которого сейчас лежала. Словно спрашивала всех богов, что только существовали — за что? Эта минута промедления стоила мне жизни. Меня резко швырнуло прямо на каменные ступени, и я ощутила, как ломаются рёбра. Из лёгких вышибло воздух, я не смогла даже крикнуть. Потом надо мной склонился маг — коротко стриженный, с ледяными голубыми глазами. Даже сейчас я помню его взгляд… полный ненависти. Ощущала себя загнанным зверем, у которого сердце замирает от первобытного страха. Хотелось бежать, но тело не слушалось. Подводило меня. — Будешь умирать медленно, мразь. Как и заслуживаешь. Боль ослепила, уничтожила. Я потеряла сознание практически сразу, надеясь, что уже не приду в себя. К сожалению… Кровь на губах лопалась пузырями. Так не хотелось открывать глаза вновь, видеть сизое небо. Но я ощутила мимолётное прикосновение. Вздрогнув всем телом от пронзившей меня боли, я всё же с трудом заставила себя посмотреть. Передо мной была девушка. Она выглядела странно. Бледная — точно снег. Тонкие губы недовольно сжаты. Длинные волосы слегка подрагивают от ветра. Затем я сталкиваюсь глазами с её — янтарными, болезненно горящими на этом белом лице. Явно не замечая этого, незнакомка кусает губу, оставляя на нежной коже следы зубов. Неожиданно я ощущаю от неё прилив магии. Совершенно другой, какой-то более тёмной и мрачной. Удушающей… с привкусом крови, что была в моём рту. Мне так страшно, хоть я и умираю. Хочется сбежать, и я пытаюсь подняться, но удаётся лишь издать слабый стон. Тело совершенно не слушается. Едва чувствую ноги — куда же так бежать? Незнакомка раздражённо нахмурилась. Взяла меня за руку и сжала. Я вздрогнула, ощутив лёд её кожи. Ещё холоднее, чем моя… — Лежи спокойно, — её голос был резким, неприятным. Слова она бросала отрывисто, точно через силу. — Я помогу тебе. Меня попросила твоя мать. Мама?.. Я хотела спросить у неё, что с ней, выжил ли кто-то… но получилось лишь закашлять, пачкая чужие руки кровью. Её взгляд стал напряжённым, секунду она боролась с собой, а потом решилась. Отпустила мою руку, выхватила нож. Я с испугом посмотрела на неё. Но она даже не удостоила взглядом. Прижала клинок к собственной коже и резким движением разрезала запястье. Потекла кровь — обычная, красная, пахнущая железом… А чего я ожидала? Она мягко приподняла мою голову и прижала губы к порезу. Я не понимала… Но она быстро пояснила: — Пей. Надавила, заставляя раскрыть губы. Я не сопротивлялась — не было сил. Вскоре она отняла руку, но я продолжала чувствовать вкус её крови на губах и во рту. А может, это была моя… Девушка стала выглядеть ещё более бледной. Из её носа стекла струйка крови, а сосуды в глазах лопнули, придавая её жуткий вид. Она проигнорировала это. Прижала ладонь к моей ране, и я ощутила жжение и покалывание. И тут же боли стало меньше. Хотя она никуда не ушла. Кровь уже не текла. Незнакомка наложила повязку на мой живот. Я ничего не понимала… лишь смотрела на её запястье, вокруг которого, ластясь, клубились тени. Её рана затянулась прямо у меня на глазах. Моя так же исчезнет? — Ты должна дожить до моего возвращения. Сосредоточься на этом. Не смей умирать, — её голос был строгим, суровым. — Кто напал на вас? — Маги… — шепчу, едва ворочая языком. Ощущаю дикую головную боль, природа которой мне неясна: я не ударялась ею. Но теперь мне не так холодно… — Я найду их, — сказала она твёрдо, глядя прямо мне в глаза. — Найду и убью их всех. Почему-то я ей верю. Даже не думаю о том, чтобы подвергнуть слова незнакомки сомнению. Не знаю, смогу ли выполнить её требование, но, продолжая бороться со странной тяжестью и болью, спрашиваю: — Скажи мне своё имя… чтобы я знала, ради кого мне не умирать. Она растягивает губы в слабой улыбке. Стоит, чуть покачиваясь, словно у неё кружится голова. Стирает с лица кровь, затем проводит ладонью по лбу. Вновь смотрит на меня, собирая волосы в высокий хвост. Проверяет, надёжно ли висит на бедре нож. Вижу на её ладони руну — хотя она сейчас кажется мне чёрным пятном из-за затуманенного зрения. — Меня зовут Мэй, — отвечает наконец она, а потом уходит. — Не умирай… — шепчет чей-то тихий голос, едва уловимый, искажённый. — Только не ты… Первое, что он ощутил этим утром — боль. Голова просто раскалывалась. С трудом разлепив глаза, он поморщился от солнечного света. Почему долбанное светило решило выйти именно сейчас? Чёрт бы побрал этот проклятый городок с его погодой. Потерев глаза и пытаясь собрать мысли в кучу, он растерянно огляделся. В голове был странный туман. Ощупав лицо, он обнаружил ссадину на скуле. Вероятно, это и было причиной странной, разрывающей нутро боли. Приняв относительно сидячее положение, он осмотрел себя. Одежда немного порвана, но некритично. Возможно, повредил, когда упал. Рядом с ним лежат нож и кинжал. Абсолютно чистые, что даже странно, если вспомнить вчерашний вечер. Ведь он точно ранил этого убийцу. Но что потом?.. В памяти была лишь вспышка ослепляющей боли, а потом все пропало. Судорожно проверил карман — коробочка с подарком для Мэй всё ещё была там. Неужели в этот переулок за ночь никто не зашёл, не нашёл его? Это казалось странным, но думать было… сложно. Убрав оружие, Кадзу с трудом поднялся на ноги. Выбросил испачканный парик в мусорный ящик, так кстати оказавшийся рядом. В теле было какое-то странное, новое ощущение чего-то чужеродного. Он не мог понять, что это за ерунда. Стоило ли на ней сосредотачиваться? Головная боль вытесняла все мысли. Он извлёк из кармана телефон, на экране которого появилась новая трещина. Похоже, скоро надо будет менять мобильник. Проверил оповещения — никто не писал. Мэй прочитала его сообщение, но ничего не ответила. Это его обеспокоило, но он предпочёл вначале добраться до дома и принять душ, а потом уже обдумывать вопросы. Дойти до отеля оказалось очень сложно. Выглядел он явно не ахти, поскольку администратор взволнованно на него посмотрела, но ничего не осмелилась спросить. Он лишь кивнул ей и выдавил улыбку, давая понять, что всё нормально. Может быть, его вскоре выселят. Плевать. Зайдя наконец в комнату, он с тоской посмотрел на кровать. Хотелось упасть и лежать, не вставая. Но от него неприятно пахло. Вынув из кармана украшение и мобильник, он сбросил мерзкий яркий плащ, планируя выбросить его в ближайшее время. Он потерпел конкретную неудачу, и это его совершенно не радовало. Убийца оказался более хитрым, умелым и умным, чем он сам. В ванной комнате Кадзу разделся и встал перед зеркалом, придирчиво оглядывая тело. Пара синяков на рёбрах, царапина на плече. Взгляд скользнул по бедру. Он нахмурился. На коже появился едва заметный шрам, которого раньше здесь явно не было. Когда он об этом подумал, ногу пронзила боль. Судорожно выдохнув, он схватился за стену. Никаких повреждений на коже по-прежнему не было. Нога выглядела обычно — за исключением этой странной маленькой детали. Он же не мог получить новый шрам и забыть об этом? Провёл рукой по едва заметному следу. Ощущение, что ему уже несколько лет, он был гладким и едва чувствовался. Кожа на этом участке была немного более горячей, но больше ничего странного. Что за бред? Ответов всё равно никто не мог дать. Он забрался под душ и включил горячую воду, надеясь смыть боль и туманные воспоминания о собственном провале. Он даже не узнал, девушка это или парень. Позволяя воде омывать тело, он прикрыл глаза, пытаясь восстановить вчерашнюю картину. Деталей паззла имелось непозволительно мало, и ему сложно было делать выводы на основе имевшихся фактов. Вдруг память подкинула ему деталь: убийца смотрит на него огромными испуганными глазами. А потом выкрикивает что-то… короткое, отрывистое, полное боли. Но голос приглушён маской и кажется незнакомым. Потом он на мгновение пришёл в себя, лишь на жалкий миг, но успел услышать отрывистое: «Не умирай…». Голос казался таким тоскливым, полным страха и отчаяния. После этого тело пронзило новой волной боли — незнакомой, но словно разрывающей. Сознание угасло окончательно. Кто это был? Неужели убийца решил ему помочь? Или же там был кто-то ещё? А если это сделал он, то для чего? Испугался? Вряд ли этому человеку известно такие понятия, как жалость, страх или милосердие. Покачав головой, Кадзу обмотался полотенцем. След на бедре так и притягивал внимание, но он старался о нём не думать. Странная ситуация, которая просто не укладывалась в голове. Логичным было выбросить всё это из головы. Ему дали чёткое предупреждение не лезть в это дело. Очевидно, что второй раз ему может и не повезти выжить. Он, как и был, в полотенце, рухнул на кровать. Глаза слипались. Надо было дать своему телу отдохнуть. Может, тогда и мысли придут в порядок. Засыпая, он думал о Мэй. Что же с ней сейчас? Почему она не ответила?

***

Когда Сино-Одори открыла дверь, она замерла, не сразу поняв, что перед ней — её подруга. Волосы сбились едва ли не в колтуны. Глаза болезненно горели на белом, как бумага, лице. Окровавленные губы бесшумно шевелились, но Мэй не произнесла ни слова, тупо глядя на Сино. Она казалась… пьяной? Сино нахмурилась. Подруга никогда не доводила себя до такого состояния, даже в самые тяжёлые времена. От неё буквально ощущалась тяжёлая аура и волны магии. Прищурившись, она увидела тени, что обнимали тело Мэй, окутывали её руки. Такое мог увидеть даже Масамунэ! — Тебе повезло, что Араи вышел за покупками! — прошипела Сино, — Мне пришлось наврать ему, что тебе позвонила дальняя родственница, и ты поехала с ней посреди ночи в отель, поэтому он не сорвался тебя искать. Дура, дура, дура! — она затащила безучастную Мэй в дом и потащила в сторону ванной комнаты. Та вдруг истерично хохотнула, вырывая руку из ладони подруги. — Повезло! Тоже мне! Я три часа ждала, пока он уйдёт, чтобы сюда зайти… без палева, — она снова засмеялась, а потом покачнулась, словно действительно была нетрезвой. Сино подхватила её за локоть и продолжила тащить в ванную. Рука Мэй была непривычно горячей, а её тени, окутывавшие кожу, ощущались как нечто вязкое и малоприятное. Затолкнув подругу в ванную и заперев дверь, Сино уставилась на неё, сложив руки на груди. Под светом лампы она увидела следы от засохшей крови на её лице, пару синяков. — Где ты была? — спросила она, боясь знать ответ. — В том районе, куда мне нельзя ходить, — хихикнула Мэй, стягивая через голову чёрную кофту. Сино скользнула взглядом по её телу и охнула: на боку была рана, из которой слабо текла кровь. Вся кожа покрылась коркой, а когда Мэй сняла штаны, то девушка увидела, что и на ноге оставались следы. Сама она небрежно посмотрела на порез и махнула рукой — ерунда. Но этой ране явно не час и не два… уже должно было зажить! Не задавая вопросов, Сино набрала ванну. Вода была тёплой, но не чрезмерно горячей — как Мэй любила. Окончательно раздевшись, девушка уселась в ванну и протяжно выдохнула. Никакого стеснения никто не ощущал — вместе пришлось пройти столько, что нагота не казалась чем-то странным. Чистая вода быстро окрасилась в слабо-алый цвет. Мэй неосознанно прижала руку к боку. Даже надавила, заставляя пальцы чуть ли не погрузиться в рану. Замерла на секунду. А потом расплакалась. Это были не просто слёзы. Вскоре они переросли в рыдания, истерику, оглушительный крик. Мэй ударила рукой по воде, словно пытаясь себя отрезвить, но не могла перестать плакать. Закрыла лицо ладонями, тихо всхлипывая. Сино ничего не говорила — знала, что надо дать ей прийти в себя. Она сама расскажет, как только почувствует, что к этому готова.

***

Она прижимала ладони к лицу, сидя в этой чёртовой ванне, и ей было больно. Ужасно больно. Не снаружи, а внутри — словно разрывалась душа. Осознание содеянного навалилось тяжёлым грузом, который она, казалось, не в силах вынести. Стоило ей только вспомнить Кадзу, лежащего в том проклятом переулке… Бледного, истекающего кровью, дрожащего. Умирающего прямо у неё на руках. Стоило ей только вспомнить это, как не хотелось находиться здесь больше. Было желание лишь сбежать на край света, чтобы он больше её никогда не увидел. Хоть её разум и был затуманен, она ощущала дикий стыд и вину. Понимала, что Кадзу вряд ли свяжет своё ранение с ней, если вообще что-то вспомнит, но ведь она-то обо всём знала! Глупая, досадная случайность, с которой теперь придётся жить. Сино молчала. За что Мэй любила подругу, так это за то, что та не бросалась с пустыми словами успокоения. Позволяла выплакаться, выжать себя до дна. Мэй не нуждалась в её тепле и объятиях. Она не заслуживала этого. И не заслуживала Сино. Наконец, сердце перестало колотиться как бешеное, а мысли прояснились — хотя бы немного. Она сделала несколько вдохов, успокаиваясь, а потом посмотрела на подругу. Та обеспокоенно глядела на неё, продолжая молчать. — Я… чуть не убила его, Сино, — хрипло прошептала Мэй. — Он мог умереть из-за меня. — Кто? — непонимающе спросила девушка. — Кадзу… Тот парень, с которым я хотела ехать на фестиваль. Вчера я услышала вести об очередном мужчине, который обижал девушек. Решила проверить. Быстро на него вышла, но не додумалась, что он специально подстроил всё так, чтобы я его нашла. В общем… он на меня напал, ударил в бок, — пальцы неосознанно коснулись раны, пачкаясь красным. — Я ответила… он получил серьёзное ранение. Крови… Сино, там было так много крови! — она прикусила губу, подавляя истерику. — Но он не умер? — осторожно спросила Сино. Мэй засмеялась. Смех вышел хриплым, неестественным, пугающим. — Конечно, нет. Я вылечила его. — Вылечила? — недоверчиво спросила Сино, настороженно глядя на подругу. — Всё было не так плохо… Потому что я успела вовремя, — Мэй избегала смотреть на Сино, ощущая дикую вину. — Мне не пришлось связывать его с собой. Но я отдала ему почти всё, что у меня было. Ты ведь знаешь… что бывает, когда мои резервы истощаются. Сино тихо выдохнула. — И… что случилось дальше? — Я бежала куда глаза глядят. Оказалась в том квартале. Потом словно пелена на глазах… Не знаю, скольких я убила. Думаю, многих. Давно не ощущала такой силы. Её даже слишком много… это как наркотик, как опьянение. Несколько часов я бродила вокруг дома, ожидая, когда спадёт эффект. И в это время всё казалось настолько неестественно ярким, что было больно. Когда Масамунэ ушёл, я сразу пошла к тебе. Я до сих пор в себе ощущаю эту дикую силу, мне даже тени сдерживать сложно. Ты, наверное, видела… Сино постаралась не выдавать эмоций, но Мэй успела увидеть тень неодобрения на её лице. Стыд охватил сердце, и она перевела глаза на собственные ладони. Нежная кожа совсем не сочеталась с тем, как она себя чувствовала: разбитой и сломанной. — Кадзу узнал тебя? — спросила подруга чуть дрогнувшим голосом. — Нет, я же была в маске, — Мэй дёрнула плечом. — Но если моя рана не заживёт, явно узнает. Не понимаю, почему она не затягивается. Может, у него был какой-то зачарованный клинок? — Никогда не слышала о таком, — Сино качнула головой. — Мне кажется, ты просто сама не хочешь, чтобы эта рана зажила. Мучаешь себя… наказываешь. Ты не виновата, Мэй. Ты не выбирала для себя такой судьбы. И, думаю, ему повезло, что он нарвался на тебя, а не на кого-то ещё. Иначе точно был бы мёртв, — на её губах возникла тень слабой улыбки. — Знаю, ты сейчас винишь себя, мучаешься. Но не стоит. Если он ничего не помнит… не надо ему показывать. Вы оба ошиблись. Я вижу, что он тебе нравится и в какой-то мере дорог, потому не отдаляйся от него. Мэй задумалась над словами подруги. Вероятно, она была права. Сейчас в её теле магии было через край, и она легко восстановилась бы после любого повреждения. Взглянув на рану, из которой ещё слабо текла кровь, она с усилием прижала к ней ладонь. Это ужасное стечение обстоятельств. Жуткое невезение. Она оказалась не в том месте и не в то время — как и Кадзу. И хотя она была бесконечно перед ним виновата… наверное, эта рана не загладит вину. Она повторяла себе эти слова раз за разом, пытаясь сама себя убедить. Ведь она хотела убить совсем не Кадзу, а злодея. А после того, как осознала ошибку, всё исправила. И не сломала ему судьбу, как Сино… Бросила виноватый взгляд на подругу. Та словно прочла её мысли и улыбнулась ей — в ее глазах уже не было осуждения. Лишь нежность и понимание. Сосредоточившись, Мэй с небывалым трудом всё же заставила порез затянуться. Остался только едва заметный белесый след, который можно было обнаружить, лишь проведя по нему пальцами. Он казался старым, словно ему было лет десять. Никто и не скажет, что это свежий шрам. Выбравшись из воды, Мэй обтёрлась полотенцем и просушила им волосы. Потом посмотрела на подругу, которая словно ожидала от неё какого-то дикого трюка. И хотя ей действительно было сложно сдерживать себя из-за пьянящей силы внутри, хотя она всё ещё ощущала себя словно пьяной, Мэй обняла Сино, прижалась к ней. Ощутила едва уловимый запах вишни — её любимый шампунь. Сознание прояснялось, эйфория уходила. Пусть сил в ней было ещё больше, чем надо, вскоре это окончательно пройдёт. — Спасибо тебе, Сино. Что бы я делала без тебя… — прошептала она, прикрыв глаза. — Сидела бы, обливаясь кровью, и сжирала сама себя чувством вины, — проворчала подруга, но когда она обняла её в ответ, Мэй поняла, что девушка уже не злится.

***

Вечер встретил его громким пиликаньем мобильника. Просыпаться жутко не хотелось, но он и так валялся весь день. Головной боли уже почти не было, закрадывались мысли о еде. Но прежде надо было проверить, кто потревожил его сон. Мэй: Привет, Кадзу! Извини, что сразу не ответила: мне пришлось провожать одну особо назойливую особу в гостиницу. Замоталась и совсем забыла, что тебе не написала. Я в порядке, только жутко устала. Даже решила сегодня посидеть дома, а не гулять, хотя погода была хорошей. Как твои дела? На губах сама собой появилась улыбка. Он был рад её сообщению, пусть оно его и разбудило. Сонно протерев глаза, он поспешно напечатал ответ. Кадзу: С самого утра болела голова, но я поспал, сейчас всё почти в порядке. Думаю попытаться приготовить себе поесть. Готова к фестивалю? Он уже совсем скоро :) «Скоро», конечно, относительное понятие. До него осталось еще несколько дней. Но он почему-то ждал с диким нетерпением… Мэй: Ох, я очень жду этого дня! Мне кажется, там будет много интересного. Мэй: Кстати, про поесть… Мэй: У меня тут осталось немного стряпни Сино. Я могла бы тебе принести. Ужин очень вкусный. Хочешь? Честно говоря, его самочувствие было явно не для встреч и разговоров. С другой стороны, увидеть её раньше дня фестиваля… соблазнительная идея. Да и готовить ничего не придётся. Хорошенько подумав, он всё же решил согласиться. Кадзу: От еды не отказываюсь. Масамунэ ругать не будет, участливая? Мэй: Какой ты противный! Мэй: Полагаю, нет. У него очередное свидание с его работой. Срочно уехал куда-то. Вернётся только на следующей неделе, уже после фестиваля. Только и успел, что продуктов нам с Сино купить. Кадзу: Удачное стечение обстоятельств. Кадзу: :) Мэй: >_< Мэй: Я скоро буду. Жди. Он скинул ей номер своей комнаты, а потом отложил телефон, глупо улыбаясь. Потом сообразил, что до сих пор лежит в одном только полотенце, а если встретить так Мэй, она как минимум удивится. Подойдя к шкафу, он взял с полки спортивные штаны и облегающую футболку. Пригладил волосы, хотя складываться в какую-либо адекватную причёску они, как обычно, не хотели. Стянул в хвост, чтобы не мешались. Удивительно, но ещё никогда девушка не ездила к нему просто для того, чтобы накормить. Это было приятно и грело душу. И, конечно, дарило море ложных надежд.

***

Остановившись напротив двери в номер Кадзу, Мэй глубоко вздохнула и сжала сумку с едой. Почему-то ей казалось, что она делает нечто непозволительное и запретное. Стоило только Масамунэ уехать, едва она его проводила, как сразу бежит с едой — пусть приготовленной не ей самой — к другому парню. Ладно, всё это совершенно ни к чему. Она уже здесь, отступать просто глупо. Может, эта встреча поможет ей разобраться в себе и своих мыслях. Решительно кивнув самой себе, девушка постучала в дверь. Он открыл быстро, словно ждал её, высчитывая минуты. Когда она взглянула на него, её губы сами собой растянулись в улыбке — несколько виноватой, ведь она заметила синяк на его скуле. Руку нещадно обожгло, когда она вспомнила этот удар. Он явно заметил, куда она смотрит, и развёл руками. — Ерунда. Пройдёт. В подробности вдаваться не стал, а она решила не спрашивать. Прошла в комнату, а он закрыл за ней дверь. Свет был приглушён, из-за чего атмосфера казалась несколько напряжённой — но в приятном смысле. Кадзу щёлкнул замком двери, потом подошёл к Мэй и забрал у неё сумку. — Тяжёлая, — отметил удивлённо. — Как дотащила? Армию прокормить решила? — На такси доехала, — она пожала плечами, снимая плащ и вешая его на крючок. — Всё ещё тёплое, даже греть не надо, — она вновь улыбнулась. — Спасибо, заботливая. Его голос звучал тепло и уютно. Он прошёл к столу, заглянул в сумку. Потом перевёл глаза на Мэй, чуть насмешливо подняв бровь. — Думал, ты только ужин предложишь. А тут пир целый. Мэй немного смутилась. На самом деле, она просто хотела загладить свою вину хотя бы так. Но придумывать отмазку сейчас не получалось, поскольку мозг отказывался работать. Она прошла за ним, уселась на стул. — Я бы тоже что-нибудь съела. Но немного. Там, кажется, был салат. Кадзу покопался в сумке и извлёк салат, о котором она просила. Мэй огляделась, увидела шкафчик в кухонной зоне и принесла оттуда тарелки и прочие приборы. Вновь сев на стул, стала раскладывать закуску. Себе положила совсем немного. Кадзу — побольше. Он убрал сумку в сторону и сел напротив. Попробовал салат и одобрительно кивнул. — Твоя подруга хорошо готовит. — Она настоящий талант, — Мэй и сама съела немного салата. Удивительно, но когда она была рядом с Кадзу, она ощущала весь вкус блюда. Идеально сбалансированные специи, сочетание ингредиентов… кажется, надо было положить больше. — Хотел бы попробовать и то, что ты готовишь. Однажды, — он улыбнулся, склонив голову. — Тебя придётся везти в больницу с острым отравлением, — пробормотала она. — За удовольствие приходится платить, — он пожал плечами. — Серьёзно, я очень плоха в этом деле. — Думаю, ты недооцениваешь себя, — он серьёзно взглянул на неё, а потом обвинительно ткнул в её сторону вилкой. — Не нужно. Кто так настроил тебя? — Ну… каждый раз, когда я готовила для Масамунэ, он находил в моей еде изъяны. Знаю, я лучшая в варке риса или там более изысканных блюдах. Но был период, когда я правда хотела научиться. Запретила Сино готовить, занималась этим сама. Ему совершенно ничего не понравилось… Однажды я даже специально заказала еду из лучшего ресторана города, где мы тогда жили. Не сказала ему, что это не я готовила. И он и это раскритиковал. Хотя Сино сказала, что было очень вкусно… Она отвела глаза, ощущая лёгкий стыд. Не понимала, почему вдруг решила с ним так откровенничать. Но он так внимательно её слушал, ловил каждое слово… Мэй почувствовала мягкое прикосновение к своей руке, что лежала на столе. Повернулась — Кадзу ободряюще сжал её пальцы, улыбнулся. На мгновение, которое показалось ей до жути долгим и тягучим, она залюбовалась им. Её сердце, её душа — вся она тянулась к нему. Ощущая от него тепло, она хотела в нём раствориться. От этой мысли на щеках вспыхнул румянец. — Научимся, Мэй, — в его словах было больше, чем просто обещание. Что-то, о чём он не сказал, но она это ощутила. — Если захочешь, конечно. Он отпустил её, и опустил глаза на еду, а она так и сидела, обдумывая его слова. Казалось, он не будет осуждать её даже за самые тупые промашки. От этого щемило душу. Она совсем не понимала своих чувств. Не представляла, как выразить их словами. Понимая, что если не займётся чем-то сейчас же, она просто лопнет, Мэй схватила грязные тарелки и пошла к раковине. — Я помою, — пояснила она. — Ты пока ешь. Намывая тарелки, она пыталась выбросить из головы это странное наваждение. Но стоило только подумать о его улыбке, как сердце замирало. Жутко хотелось к нему прикоснуться, переступить ту черту, что она сама для себя нарисовала. Она действительно ещё никогда такого не чувствовала. Конечно, мысли о Масамунэ отрезвляли и заставляли взять себя в руки. Заслужил ли он, чтобы она так поступила? Вообще-то… если хорошенько задуматься, то, наверное, да. В последнее время она видела его по несколько дней, а потом он уезжал на свою таинственную работу. У него были какие-то секреты, о которых он не рассказывал ей. Иногда ей даже казалось, что он потерял к ней интерес. Но потом он возвращался домой, обнимал её, целовал… Она была привязана к нему. Возможно, даже по-своему любила. Как и он её. Но то, что она чувствовала к Кадзу, было чем-то новым. И это сводило её с ума. — Дырку протрёшь, усердная. Его дыхание обожгло шею. Она физически ощутила то, насколько он близко сейчас к ней. Тарелка выскользнула из ослабших пальцев, возмущённо звякнув. К счастью, не разбилась. Мэй резко обернулась и столкнулась с Кадзу буквально лицом к лицу. Он оказался в такой непозволительной близости, но её это почему-то совершенно не смутило. Словно так было надо. Словно это было естественно. Внимательный взгляд чёрных глаз изучал её лицо. Сейчас он мог видеть мелкие шрамы на её коже — впрочем, их было не так много. Затем он посмотрел на её губы — чуть обветренные и со следами от постоянных укусов. Чуть нахмурился, но ничего не сказал. Мэй смотрела на него. Молча. Сейчас он казался ей… совершенным. Тем, кого она искала всю свою жизнь, желая исцелить израненную душу. Он был так близко, что она видела его чуть расширенные зрачки, слышала неровное дыхание. Ощущала тепло, что исходило от его кожи. Чувствовала его запах — от него пахло гелем для душа и — отдалённо — осенними листьями. Это мгновение затянулось. Он неожиданно вздрогнул, будто приходя в себя, и Мэй поняла, что сейчас всё упустит. Что он сейчас просто отойдёт от неё, разрывая столь ценный и хрупкий миг. Не отдавая себе отчёта, она схватила его за руку, потянула на себя… Их губы столкнулись. И это оказалось самой правильной вещью, которая только могла быть. Внутри неё словно что-то взорвалось, в душе разлилось тепло. Какую-то долю секунды он не двигался, ошеломлённый случившимся. Но потом резко притянул её к себе за талию, вжал в своё тело и с жаром поцеловал. Он не церемонился и не был нежен — казалось, этого он ждал ещё дольше, чем она сама. Он углубил поцелуй, укусил её за губу, но тут же провёл по оставленному следу языком. Мэй вся горела в его руках, по телу прошла дрожь, и она могла лишь отвечать ему с не меньшим пылом. Без слов рассказывая обо всём, что творилось у неё на душе. Он отстранился, но не слишком далеко. Растерянно посмотрел на неё — в его глазах было непонимание — а она лишь смогла неуверенно ему улыбнуться. Чёрт, это был лучший поцелуй в её жизни. Ей хотелось поцеловать его вновь, но он отошёл от неё, прислонился к столешнице, провёл ладонью по лицу. Кажется, он ощутил нечто ошеломительное — как и она. Было сложно подобрать слова. Что вообще говорить в таких ситуациях? — Кадзу, я… — собственный голос казался чужим. Он дрожал и ломался, а дыхание сбивалось. — Чёрт, извини. За это… — Красивая, — перебил он с усмешкой, — за такое тебе извиняться точно не стоит. Неожиданно было. — Да… я… — она всё ещё не знала, что ей сказать. Только смотрела в его лицо, мечтая снова ощутить вкус его губ. — Всё в порядке, — он мягко ей улыбнулся. Затем привлёк в свои объятия и поцеловал в макушку. Ей стало до невозможности уютно, и она прижалась к нему, чувствуя себя так, словно вернулась домой. — Невероятная, — прошептал он ей в волосы чуть слышно. Впервые у неё на душе было так спокойно и тихо. Впервые ей не хотелось избавить от себя этот мир. Слушая его сердцебиение, она подумала, что хочет, чтобы этот миг никогда не кончался. Хотелось прикасаться к нему, чувствовать его всей своей душой, всем своим телом. — Посмотрим фильм? — услышала она еле слышный шёпот. — Я люблю кровавые ужасы. Они не романтичные, — заявила она. — Посмотрим их романтично, — усмехнулся он. — Тоже их люблю. Пока она искала подходящий фильм в программе на телевизоре, он принёс из спальни плед, который набросил ей на плечи. Но она решила не быть эгоисткой и притянула его к себе поближе, укутав в тепло нежной ткани. Он не сопротивлялся. Удивительно, но просмотр страшного ужастика с ним действительно оказался романтичным. Она положила голову ему на плечо, глядя в экран, а он рассеяно гладил её по волосам. Казалось, он полностью погрузился в сюжет, что позволило ей бессовестно его разглядывать — конечно, время от времени. Она ощущала бесконечное спокойствие, хоть и понимала, что мир перестроится сразу после того, как она вернётся домой. Откладывать разговор с Масамунэ она не могла, но должна была дождаться его возвращения. Ну а пока… пока она может насладиться тем временем, что у неё есть с Кадзу. Сама того не замечая, умиротворённая теплом, она заснула. Он, как только это заметил, лишь усмехнулся и обнял её крепче. Все заботы для него отошли на задний план — сейчас существовала лишь она. И пусть у неё явно были свои тайны — она доверила ему свои чувства, а это самое главное.