Глаза цвета солнечной Невы

Горошко лежал на кровати в полумраке комнаты и любовался на спящую Асю. Она лежала совсем близко, чуть прикрытая одеялом, а её правая нога, с оливковым педикюром лежала рядом с его. Горошко любовался очертаниями её обнажённой фигуры, прикрытой одеялом, и отчего-то не мог заснуть. Хотя и сил уже почти не было. После трехмесячной разлуки она казалась огромным глотком свежего воздуха. Он даже начал думать, что три месяца вовсе не дышал. Жил на автопилоте. Репетиции, спектакли, перелёты, съёмки, премьеры, всё будто бы слилось в один сплошной долгий день. В свободное время он пил или пропадал за барабанами. Шум отвлекал от мыслей. А теперь, вдыхая приятный аромат её кожи, касаясь изгибав её тела, он будто бы вновь начинал жить. Дышать в унисон с её ровным, спокойным дыханием. Жить, так же, как начал жить, когда встретил её в кофейне и танцевал с ней на Дворцовой. Ася потянулась во сне, и развернулась в другую сторону, поворачиваясь к нему и обнажая тем самым спину, на которой проступали очертания косточек позвоночника. Он протянул руку, не сдержавшись от желания провести пальцем по тонкой линии вниз до бёдер. Ася во сне чуть дёрнулась, но не проснулась, шумно воздохнув во сне. Горошко вдруг испытал сильное желание покурить. Он выскользнул из-под одеяла и, натянув штаны и толстовку, вышел на балкон. Ночь была на удивление тёплая, для зимы. Будто бы сам Питер благоволил его спокойному счастливому состоянию в эти минуты. Он сделал несколько затяжек, выдыхая в тёмное небо струйки серого дыма, пытаясь осознать, что произошло с ними в эти месяцы. Такси увозило его от дома Аси, а внутри всё сжималось от злости и тоски. Он давно не чувствовал себя так ужасно, как сегодня. Она прогнала его. Так просто, будто бы всё, что было у них и между ними, вообще ничего не значило. Он вернулся в свою старую квартиру, которая пустовала всё это время. Войдя в холодное пустое помещение ему стало тошно. Он бросил вещи в коридоре и снова вышел, направляясь в ближайший бар. Горошко любил выпить, но когда он встретил Асю, потребность в алкоголе отпала сама собой. Она стала для него главным допингом и источником силы. Но в какой-то момент что-то сломалось. Он сам не понял, когда именно, но что-то вдруг надломилось в нём, и он потерял все ориентиры. И даже Ася, его любимая Ася не могла помочь ему выбраться из этой тьмы. Он закрылся, закрылся в себе, стал снова пить, постоянно искал повод для скандала и ссоры. А она терпеливо ждала и надеялась, но видимо надежда в ней сгорела, как и сгорал он в этой агонии и она выгнала его. Осознание пришло к нему, в середине второй бутылки виски, которую он глушил сидя в баре и ожидая, когда он просто отключиться. Проснулся он утром, в своей квартире, совершенно ничего не помня. Хотя, поначалу понадеялся, что ему всё приснилось. Осознание настигло его вместе с похмельем, и это был не сон. Так прошла неделя. Если бы ему не нужно было ехать на съёмки в Москву, возможно неделя была бы и не одна. Но после Москвы он чуть оклемался. Хотя, больше ему помог разговор с Котковым, который знатно пропесочил его за расставание с Асей, недельный запой и все втекающие в эти два события последствия. Горошко вернулся в Питер, пытаясь придумать, как исправить, всё, что уже случилось между ним и девушкой, с глазами цвета солнечной Невы, которую он так любил. Но поехать к ней он не решился, поговорить нужно было на нейтральной территории. Ехать в офис издательства он тоже не хотел. Там был этот скользкий Миша, а если он ещё и с ним сцепится, то шансы примириться с Асей вообще сведутся к позорному минусу. И тогда он решил приехать в любое свободное время к Ростральным колоннам. Туда, куда она привела его в первый вечер их знакомства. Туда, где он окончательно понял, что в первого взгляда влюбился в синеву эти невских глаз и серьёзную нежность в чертах её лица. В тонкие пальцы и послушный блеск волос. Во внутреннюю силу и необъятную нежность, таившуюся в этой хрупкой девушке. Он приезжал туда почти каждый день. Сидел подолгу в машине или курил неподалёку, цепко следя за каждой похожей фигурой, видневшейся в толпе. Но её не было. Он отчаялся в какой-то момент, но всё равно в глубине души верил, что она придёт. Она не могла туда не прийти. Ведь они столько раз были там вместе, столько раз он находил её там, в те дни, когда она была расстроена или уставала. И однажды, пасмурным днём он решил зайти в кофейню, ту самую, где они познакомились, что бы взять кофе и пройтись до Набережной, в очередной раз испытать удачу, которая, как ему казалось, давно отвернулась от него. Он открыл дверь, входя в тёплое помещение и замер на мгновение, не веря своим глазам. Он точно знал, это была она. Маленькая, хрупкая, в длинном чёрном пальто и, как всегда огромном шарфе. Она изучала напитки, хотя он знал, что она возьмёт свой любимый кокосовый капучино. Он сделал вдох, затем выдох и снова вдох, и проговорил: — Здравствуйте. Большой кофе с молоком без сахара, пожалуйста. – он подошёл совсем близко. В нос, вперемешку с запахом кофейни, ударил её запах. Родной запах его Аси. И он готов был поклясться чем угодно, что когда она услышала его голос, то задержала дыхание. Она всегда так делала, когда пугалась. — И ещё большой кокосовый капучино без сахара. – после паузы проговорил он, не в силах сдерживать улыбку. Горошко ждал, когда же она решится обернуться. И вот, не успел он досчитать до десяти, как она уже смотрит на него, испуганно, изумлённо, но отчего-то радостно. Он не смог больше сдержать улыбку, глядя в эту синеву, которую он так любил. — Скажи что-нибудь, я всё-таки тебе кофе купил. – проговорил он, видя, как в её глаза вихрем смеются разные эмоции. Серёжа улыбнулся открыто. Она пришла. Пусть и не совсем туда, где он её ждал. Но она пришла. — Привет. – прошептала Каштанова, опуская глаза куда-то в район его груди, где так быстро и взволнованно колотилось его сердце. — Ваш заказ, отпала картой, наличными? – голос бариста на мгновение отвлёк его от любования ею и от ликования, которое он испытывал сейчас. — Картой. – машинально ответил он, оплачивая заказ. – Идёшь? – он кивнул на выход. И вот они снова вместе. Она снова с ним, снова его. Он снова может обнимать её, целовать, вдыхать аромат её кожи, перебирать мягкие волосы. Три месяца слились в один долгий и пасмурный день. А сегодня, ясной ночью он снова был рядом с ней. На своём месте. Вдруг, тёплые руки скользнули под толстовку, а следом он почувствовал со спины как тёплая, ещё не успевшее остыть после постели хрупкая фигурка, прижалась к нему. Он взглянул на пол. — Опять ты босиком. – Ася хихикнула, прижимаясь ближе. – Ну, Ась, так же нельзя. – он положил тлеющую сигарету в пепельницу и «вынырнув» из рукавов, повернулся в большой толстовке, становясь перед девушкой лицом. Ася тем временем вынырнула с ним из ворота. Их лица были совсем близко. Ася улыбнулась, глядя в его глаза. — Я испугалась, думала ты ушёл. – он ткнулась носов ему в шею, тут же оставляя там быстрый поцелуй. Горошко приподнял её, ставя её босые ноги на свои. Он вытащил руки через рукава, обнимая её со спины. — Я теперь никуда не уйду. – усмехнувшись проговорил он. – В следующий раз тебе придётся сбросить меня с этого балкона. — Звучит как руководство к действию. – хихикнула она, опуская нос в ворот его огромной толстовки и целуя его в ямочку между ключицами. Он вздрогнул, сопровождая это волной приятных мурашек, пробежавших по позвонкам. И как он жил эти три месяца без неё? Надо было уже на следующий день вынести с петель её чёртову дверь, а он три месяца не знал, куда деть себя и как избавиться от этого разбитого состояния. — Пойдём? – не дожидаясь ответа, он приподнял её за бёдра, позволяя обхватить себя ногами, и понёс обратно в спальню. Когда они вошли, Ася расцепила ноги и руки и, выскользнув обратно на кровать. Она тут же подобралась, прикрывая свою наготу. Серёжа завернул её в одеяло, усаживая к себе на колени. — Никуда тебя теперь не отпущу. – прошептал он, зарываясь в её волосы, ароматно пахнущие кокосом, мятой и бергамотом.