15. СВИДАНИЕ
4 сентября 2022 г., 05:44
Настало утро воскресенья. Еще даже не открыв глаза, Эми чувствовала внутри себя безграничное счастье. Она была благодарна судьбе, которая смогла разбить лед в отношениях с Юки и вернуть легкое и приятное общение с ним. А чаепитие на природе — совершенно немыслимый, с точки зрения Эми, поступок, да еще прямо и в беседке — для нее стало необыкновенным, даже сказочным событием; в нем, наверное, всего сильнее сочеталось приятное времяпровождение со сладким внутренним чувством нарушения общественных запретов. Хорошо, что их там никто не видел!
Семьи Шмитц и Ёсида расстались уже ближе к вечеру, проведя в парке почти весь день. Невидимые красные ленты, которые, по поверью, соединяют сердца дорогих друг другу людей, в этот день были особенно заметными, а сама беседка безумно гордилась тем, что ей выпал шанс стать местом долгожданных встреч и искреннего примирения.
Тогда, спускаясь вниз по длинной лестнице, ступени которой вели то в одну сторону, то в другую, Эми взглянула на небо. Солнце к этому времени уже шло к закату и собиралось ложиться в мягкую облачную постель, которую бережно укутывали далекие горные вершины. Его свет еще радостно разливался кругом, охватывая всю долину парка, и, несмотря на то, что тени деревьев все больше удлинялись, ощущение безмятежности царило до сих пор. Над головой Эми плыли пушистые белые облака, которые находили свое вечернее пристанище у вершин и обнажали бескрайнее, чистое, голубое небо, постепенно становившееся все более синим и чарующим.
Жара уступала место прохладе, которая мало-помалу спускалась с гор. Что ни говори, а после знойного дня, хоть и проведенного под крышей беседки, прикосновение легкого ветерка было настолько желанным, что Эми это прочувствовала от кончиков пальцев до самого сердца. Какой прекрасный день!
Вставать совсем не хотелось, и живые воспоминания не покидали девочку все утро, однако, когда она, наконец, спустилась вниз, в гостиную, вместо мамы, привычно хлопочущей по утрам, она обнаружила на столе лишь записку.
Эми, дорогая, сегодня меня вызвали на работу. Завтрак приготовь сама, я буду поздно. Не скучай!
В конце записки оказалось милое улыбающееся сердечко, и Эми сразу же улыбнулась в ответ. Все-таки она любила мамины записки, они казались ей гораздо более заботливыми, чем безликие электронные сообщения, хоть и сопровождающиеся эмотиконами, корчащими рожи на все лады.
Через некоторое время Эми с досадой обнаружила, что повар до сих пор из нее пока так себе, поэтому она бросила все свои попытки хоть что-либо приготовить и вполне оказалась удовлетворена завтраком из молока и хлопьев, парой яблок, а к вкусному зеленому чаю-сенча на столе оказался бережно оставленный пирожок-сакурамоти.
«Утро — время для занятий», — решила про себя она и, не откладывая, поднялась наверх и занялась уроками. — «Если я хочу учиться в старшей школе Митакихары, мне надо быть на высоте».
Уроки были очень польщены, что на них так рано обратили внимание, и они ответили взаимностью, захватив Эми с головой на добрые три с лишним часа. Как всегда, отличилась математика, явив на свет очередные сложные задачи, отнявшие огромное количество времени и сил. С другой стороны, и занятия с Юки не пропали даром, и теперь Эми смогла дойти до результата и торжественно вписала ответ на каждую задачу.
Она уже заканчивала домашнее задание по японскому языку, как вдруг услышала, как ей пришло сообщение. Не отвлекаясь от учебника и тетради, девочка одной рукой взяла телефон и машинально открыла просмотр сообщений. Когда же она закончила читать страницу в учебнике, положила ручку и отвлеклась на экран, то от неожиданности чуть не выронила телефон. Сообщение было от Юки.
Привет, Эми-тян. Сегодня прекрасный день, ты не против, если мы увидимся в кофейне в центре города? Уверен, еще не поздно, чтобы вместе попробовать утренний кофе.
Вот тебе и раз! Свидание? Куда только подевалась нерешительность Юки? А ведь Эми и сама планировала с ним встретиться, но только в школе, не раньше понедельника...
«Все-таки, Юки очень необычный парень», — решила она. — «И, наверное, дело все-таки в европейской крови. Вот кому из ее подруг свидания назначали мальчики? Сейчас не принято, когда мальчики делают первый шаг. Вот в кино...» — и она задумалась. И действительно, в старых зарубежных кино галантные мужчины ухаживали за прелестными женщинами весьма искусно и настойчиво. Она иногда даже завидовала тем красавицам, которые удостаивались столь пристального и нежного внимания.
«Наверное, это было раньше. Мужчины слишком ранимы сегодня, чтобы первыми признаваться девушкам», — неожиданно пришло ей в голову, и в этот момент она вздрогнула и густо покраснела. На нее стыдливыми волнами воспоминаний начали возвращаться мысли о т о м с а м о м дне. Снова и снова — как в замедленной видеосъемке, одни и те же моменты. И, наверное, больше всего она запомнила надвигающуюся тень, которая медленно охватывала парк и напоминала о необратимом течении времени. Как в темноте пропадали ярко освещенные вершины деревьев, а их листья становились блеклыми и недвижными. Как исчезал блеск воды в небольшом пруду — там, внизу, и сразу переставал шуметь бамбук, будто он лишался жизненной силы и замирал. Как склоны холмов и скал, постепенно, погружались в наползающий мрак, и тьма поглощала их, неуклонно стремясь к вершинам. И именно в тот момент она подумала: «Сейчас или никогда!»
Тогда она повернулась к Юки. Казалось, этот момент продолжался бесконечно долго. Его милые черты лица, когда он смотрел вдаль; теплый ветер, который еще поднимался из долины и слегка прикасался к его волосам; его руки, державшиеся за перила, за которыми была самая настоящая бездна; ярко-желтые вершины листвы кедров на горе, освещенные заходящим солнцем; его глаза... безмерно глубокие...
Слезинки сами побежали вниз, и она ничего не могла с этим поделать.
Через полчаса Эми мчалась по улицам Сугиямы. Тени деревьев, как стробоскоп на дискотеке, мелькали в ее глазах вперемешку с брызгами солнечного света. Улицы казались необычайно короткими, и в то же время предательски длинными: хоть и она бежала со всех ног, ей все время казалось, что дорога под ее ногами движется все равно жутко медленно, и, превозмогая усталость, она старалась бежать скорей, еще скорей, еще скорей! Девочка прекрасно знала, где расположена кофейня, о которой писал Юки — ведь ее город был таким маленьким, что она знала в нем все уголки, — и, невзирая на то, что улицы шли сначала вверх, а теперь спускались вниз, к городской ратуше, не останавливалась ни на мгновенье.
Вот поворот на переулок, и вот сейчас за углом... Сердце Эми билось все сильнее, и трудно было сказать — то ли это от усталости, ведь она бежала от самого дома, то ли оттого, что она всей душой стремилась увидеться с Юки — не минутной встречей в коридоре школы, а именно провести время вместе... Добежав до угла дома, она все-таки остановилась — надо было перевести дух и хоть немного поправить растрепавшиеся на бегу волосы.
Ее сердечко стучало часто-часто, и стук был настолько громкий, что она даже испугалась — а вдруг его будет слышно окружающим?
В тихий воскресный день улицы Сугиямы казались сонными и ленивыми, и были почти пустыми; особенно пустовал центральный район, где жило сравнительно немного людей. Ясная и солнечная погода тоже сыграла свою роль, и многие жители сегодня проводили свободное время поближе к реке, отправились в парк или уехали на день из города. Именно поэтому Эми сейчас стояла на жаркой, разгоряченной солнцем узкой улочке совсем одна, пытаясь отдышаться, и слушала стук, словно вырывающийся из груди.
Через минуту девочка осторожно выглянула из-за угла на улицу. Кофейня была на своем старом месте и приглашала к себе уютной тенистой террасой. Редкие прохожие шли по своим делам и ни на кого не обращали внимания.
Она буквально проскользнула в тень, под навес, к открытым дверям, и зашла внутрь. «Тук-тук», — настойчиво отзывалось сердце.
Мягкий, приглушенный свет внутри заведения с непривычки показался ей почти полной темнотой — настолько ярким было солнце на улице.
Постепенно глаза начинали видеть, и Эми осмотрелась кругом. Кофейня внутри стала даже еще привлекательней, чем когда она там была в последний раз. Искусно распланированное помещение теперь было не просто большим залом с симпатичными столиками; за счет полупрозрачных деревянных перегородок, ширм и приятного цвета штор оно превратилось во множество милых уголков, где с удовольствием хотелось провести время за чашкой ароматного кофе.
Посетителей в зале, на удивление, почти не было. Пожилой джентльмен в немного чопорно сидящем на нем костюме сидел чуть поодаль, слева от входа, с чашкой кофе в руках, и по его лицу было сразу видно, что он отдыхает в свое удовольствие. За одним из дальних столиков довольно оживленно разговаривали две девушки, и одна из них что-то показывала другой в своем телефоне. В глубине зала о чем-то перешептывалась влюбленная парочка — по-видимому, эти двое уже давно забыли обо всем и нежно держались за руки. Больше Эми никого не видела, и поэтому немного растерялась.
— Добрый день, вам предложить столик? — вежливо поинтересовалась невысокая девушка в форме работника кафе.
Эми продолжала оглядываться, но так и не увидела Юки.
— Здравствуйте, я договорилась встретиться с молодым человеком, он еще не пришел?
— Разрешите, я вас провожу, — услужливо, с улыбкой предложила она и незамедлительно выступила проводником, бесшумно передвигаясь между столиками.
И действительно, зал был переустроен на славу. Место, куда она вела, со стороны входа увидеть было никак нельзя. Два диванчика с высокими спинками и деревянная ширма с довольно простым, но симпатичным орнаментом, мягкая лампа, висящая довольно низко над столиком, — вместе создавали приятный комфорт.
— Пожалуйста, вот ваш столик. Приятного отдыха, — и девушка учтиво поклонилась.
Навстречу из-за столика поднялся Юки.
— Привет, Эми-тян, — с немного скромной улыбкой произнес он.
— Здравствуй, Юки-кун, — чуть тише, чем обычно, сказала Эми. — Как здесь красиво!
Девушка в форме незаметно удалилась, а меньше, чем через минуту, к ним подошел молодой человек, тоже в форме, который принял заказ и поспешил к своей работе.
Они остались вдвоем.
— Ты знаешь, я решил, что мы еще ни разу не встречались вот так, в кафе.
Эми с улыбкой кивнула.
— Особенно в таком милом месте, как здесь! — заметила она.
— Ты вчера не устала? Мы ведь почти целый день провели наверху, на горе, — участливо поинтересовался Юки.
— Конечно же, нет! — с горячностью и удивлением в голосе воскликнула Эми. — Наоборот, я была счастлива провести столько времени в беседке и... — тут она стала говорить тише и немного заговорщически, — пить чай всем вместе прямо там, пока никто не видит!
— А что, так разве было нельзя? — искренне изумился юноша.
Пауза и выразительный взгляд Эми были очень красноречивыми.
— Ну, хорошо, хорошо, — рассмеялся он. — Хотя я все равно не понимаю, почему нельзя устроить пикник на природе, если это не частная территория.
— В Японии принято это делать в специально отведенных местах и приносить с собой палатки, — заметила та слегка подчеркнутым и поучительным тоном.
Несмотря на спор, они смотрели друг друга, не отводя глаз.
— А ты знаешь, мне тоже очень понравилось, — вдруг сказал Юки. — Здорово мы так провели время, даже не заметили, как вечер наступил! А о чем только ни говорили, даже все и не вспомнишь!
— Это точно, было очень интересно. И откуда только твой отец столько знает?
— Так он же с детства много книг читал. У него в доме целая библиотека, наверное, была. А у моего деда в Германии — большая типография. Он мне в детстве рассказывал, что их династия занималась книгопечатанием из поколения в поколение. И что фамилия Шмитц и означает — «печатник»...
Юки все говорил и говорил, а Эми внимательно слушала и все смотрела и смотрела ему в глаза, почему-то совершенно не стесняясь. Конечно, она уже знала эту историю от его отца, но ей было так приятно услышать ее еще раз — голос юноши очаровывал своим звучанием. Оказалось, что Юки до семи лет ни разу не был в Германии, и даже не знал, чем занимается его дед; для него это было открытием даже больше, чем для самой Эми. Конечно, его рассказ значительно отличался от милых детских воспоминаний Энтони: маленькая типография в узкой части трехэтажного дома, помещавшаяся в задних помещениях и немного на втором этаже; склады материалов прямо у лестницы; запах бумаги, краски и клея, который чувствовался повсюду; небольшая книжная лавка для посетителей внизу, с выходом на улицу; несколько комнатушек, где жила его семья, — к моменту приезда Юки в Германию всё это уже значительно преобразилось. Юки увидел современное здание с большими залами, огромными печатными машинами, персоналом в строгой форме и механическими транспортировщиками, перевозящими тяжелый груз. Семейная типография теперь находилась не как раньше, на старой улочке, а была построена у широкого просторного бульвара. Однако даже на этой фабрике была не только производственная, но и жилая часть — отец Энтони наотрез отказывался жить вдалеке от своего детища и, хотя у них уже давно был свой дом в уютном пригородном районе, он частенько оставался ночевать в здании типографии. По-видимому, он любыми способами решил не покидать дух династии печатников, который, как он не уставал повторять, уже живет в семье Шмитц не одно столетие.
Юки говорил и о большой просторной библиотеке, где была специальная лестница, позволяющая выбирать книги на большой высоте: она ездила на роликах вдоль стеллажей. А история и достижения семьи наглядно демонстрировались в отдельном зале, где находились только те экземпляры книг, которые были выпущены в типографии Шмитц за последние 250 лет. Там были и старинные книги в кожаных переплетах, и современные печатные издания самых разных форм, расцветок и содержания. Конечно, Юки и сам много времени проводил в библиотеке — читать он любил с детства, а детские книги с яркими картинками с годами сменялись научной и художественной литературой, правда, больше все-таки научной.
«Теперь понятно, откуда у него в комнате такое количество умных книг!» — промелькнуло в голове у Эми, но она продолжала внимательно слушать. А Юки продолжал увлеченно рассказывать дальше.
Его воспоминания теперь стали повествовать о времени учебы в колледже Сент-Джордж. Для него и тогда, и сейчас было удивительно, что в Мюнхене, в исторической части Германии была школа, где педагоги учили на английском языке: а ведь он к этому времени уже знал японский и немецкий. И тут — пришлось учить еще один язык, и не на разговорном уровне, а довольно-таки серьезно, только для того, чтобы успевать по учебе! Конечно, учителя быстро заметили, что Юки больше проявляет способность к изучению естественных наук, чем к языкам, хотя и в области языков он показывал сравнительно высокие баллы. Он стал буквально «пропадать» в библиотеках и лабораториях, его интересовало абсолютно всё, и не по возрасту: в то время, когда его одноклассники еще лишь начинали изучать алгебру, физику, он уже был далеко впереди. Нашелся даже пожилой профессор, который заинтересовался учеником и проводил с ним частные уроки по физике и математике.
— Юки-кун, а почему вы уехали оттуда? — вдруг, неожиданно для самой себя, перебила его Эми. — Ведь у тебя были такие успехи, и ты учился в престижной школе?
Тут она увидела изменившееся лицо напротив и осеклась на мгновенье, а затем торопливо продолжила немного другим тоном:
— Нет-нет, конечно, я очень рада, что ты вернулся, и что ты снова здесь, в Сугияме, но всё же, там было интереснее, правда?
Юки заметно помрачнел и сразу остановил свой рассказ. Он молчал довольно долго. Стало снова слышно тихую музыку в кафе и изредка звеневший, стук посуды и приборов от посетителей за дальними столиками. Эми не знала, куда себя деть от стыда — ну зачем, скажите кто-нибудь, зачем она не смогла удержать язык за зубами? Неужели он настолько не хотел вернуться в Японию? Или его заставили уехать? Может быть, Акеми-сан настояла, чтобы они вернулись?
Вопросов в ее голове становилось так много, что они уже совершенно не могли там поместиться. Ни на один из них Эми не знала ответа, но она понимала, что сказала что-то настолько неприятное, что даже всегда такой спокойный Юки не нашел ответ и замолчал. Ей показалось, что он замолчал навсегда. Секунды ей казались минутами, а минуты — часами, а он все молчал, и его лицо становилось все суровее.
От бессилия девочка почувствовала, что у нее начинает кружиться голова, а все кругом стало расплываться и терять очертания. Слезы сами собой навернулись на глаза, и она, в порыве эмоций схватила его за руки, лежащие на столе:
— Прости меня, Юки-кун, прости, пожалуйста... Я совсем не хотела тебя обидеть, я ведь не знала, что для тебя все это так серьезно...
Эми плакала и держала его за руки столь же неумолимо, сколько и нежно. Искреннее раскаяние не могло не растопить сердце Юки, и он все же начал говорить, хотя это происходило очень медленно. Казалось, каждое слово он взвешивал на гигантских весах, перед тем, как его произнести.
— Эми-тян, понимаешь... — здесь молчание снова взяло верх, — понимаешь, тогда был очень непростой день... — тут Юки перестал говорить, а Эми смотрела на него и ждала еще хотя бы одного словечка, боясь нарушить тишину. Затем он все-таки продолжил: — Ведь я совершенно случайно слышал тот самый разговор, хотя, если честно, я бы «разговором» это не назвал...
И снова пауза. Эми продолжала держать его за руки, и слезы текли по ее щекам. Но Юки был мрачен, и он не плакал. Голос его стал тверже, отчетливее, грубее.
— Я никогда не слышал, чтобы дед так кричал на моего отца. Понимаешь, никогда в жизни, — признался он. — Тогда он наговорил слишком много. Конечно же, он упоминал семейную династию, которая существовала больше двух веков, достигла пика величия и навсегда прервется после него; настаивал на сыновнем долге, считал, что увлечение молодости, в конце концов, должно пройти. Но ведь, Эми-тян, и мой отец уже не молод, у него есть и любимая профессия, и признание в обществе, его приглашают на работу в лучших садах и парках, да и платят ему немало — ведь он не простой садовник, а мастер своего дела...
Тут он снова замолчал.
Эми все-таки решилась спросить:
— А ты сам поддерживаешь своего отца?
— Ну, конечно. Я искренне не понимаю, почему человек не может заниматься в жизни тем, что любит, — с досадой отметил Юки.
— И чем все закончилось? Получается, он что, выгнал вашу семью?
— Да. Его речь была очень длинной. Уж и не знаю, как он такую произнес. Он заявил, что его сын — позор семьи, и он никогда больше не желает видеть его самого и его семью на своем пороге, и что не может быть и речи, чтобы он хотя бы один день еще оплачивал обучение своего внука в престижном колледже.
— Боже, неужели все это из-за какой-то династии? — вырвалось у Эми.
Юки не нашелся, что сказать в ответ, и снова замолчал. Его руки были такими теплыми, что их не хотелось отпускать ни на мгновенье. Девочка чувствовала, как слезы текут по щекам, но она никак не могла их утереть, и еле слышно всхлипывала, не в силах ничего изменить.
Тут Юки тихонько встал и, не отпуская ее ладоней, обошел столик и сел с ней рядом. Как только он оказался ближе, Эми почувствовала, что ее сердце замерло, а глаза стали словно покрываться туманом. Вот он взял обе ее руки в свою большую ладонь, а во второй его руке незаметно появился белоснежный платок. Он бережно провел платком по ее щекам, и даже, когда слезы от чувств полились еще больше, он терпеливо повторил движение и снова посмотрел ей прямо в глаза.
Каждое прикосновение платка откликалось в сердце Эми ни с чем не сравнимой дрожью. Никаких слов больше не было нужно. Слезинки в ее глазах поблескивали в свете лампы, и она не могла оторвать взгляд от Юки, который сидел совсем-совсем рядом. Его губы казались такими близкими и желанными; они почему-то расплывались — от слёз ли это или снова от головокружения — она уже не могла понять, и тихонько закрыла глаза. Всего через мгновенье она почувствовала нежный поцелуй на своих губах. Время словно остановилось. Эми больше не могла справляться с порывом чувств и изо всех сил обняла Юки за шею. В ответ она ощутила нежные объятия рук вокруг своей талии.
Кто из мудрецов скажет, сколько длится поцелуй? Иной продолжается лишь миг, а иной — целую вечность... Прикосновение его губ, нежные объятия рук, горячее дыхание и стук сердца — все это слилось в необыкновенный оркестр, который своей пламенной музыкой любви охватил ее всю, от макушки до кончиков пальцев на ногах. Она почувствовала, как все тело ее задрожало, и не могла остановиться — ее губы жадно отвечали на нежность, снова и снова даря жаркие поцелуи. Она не хотела открывать глаза, оставаясь внутри чувств, кружащих голову все больше и больше, до тех пор, пока не иссякнут ее силы.
Эми казалось, что кругом исчезло абсолютно все. Не было ни столика, ни кафе кругом, ни посетителей, которые что-то обсуждали, ни персонала, который иногда проходил по своим делам — они были только вдвоем, и ничего больше им не было нужно. Исчезли посторонние звуки, ароматы кофе, свет от лампы — чувства и прикосновения оставались единственными ее ощущениями, и все больше появлялось переживание легкости, как будто полета.
Она боялась открыть глаза и разомкнуть объятия: ведь все, что сейчас с ней происходит, могло исчезнуть навсегда. В какой-то момент она стала понимать, что ощущения стали еще более удивительными — через прикрытые глаза она увидела яркий свет, а легкость, вдруг появившаяся в теле, стала такой необыкновенной, что она больше не могла противиться желанию осмотреться вокруг. И тогда она открыла глаза и от изумления ахнула.
Ощущение полета было отнюдь не призрачным — она действительно парила, порхала над столь любимым ею садом из цветущих роз. Никогда раньше она не видела парк сверху, с высоты, так, как его видят птицы. Она могла, по своему желанию, лететь куда угодно; и она с нескрываемым любопытством и стала изучать свои владения. Внизу ходили люди, бегали дети — все занимались своими делами, абсолютно не замечая ее присутствия. Все это было настолько захватывающим, что она, в конце концов, стала то взмывать вверх, до вершин растущих на холмах кедров, то опускаться вниз, пролетая над фонтаном или скульптурами.
Вдруг, прямо в полете, Эми почувствовала сильный толчок и испугалась, что начнет падать. Она оглянулась, но кругом никого не было, лишь солнце ослепительным светом светило ей в глаза, мешая рассмотреть обидчика. Закрывшись рукой от солнца, она тщательно вглядывалась в яркий свет, но тут толчок повторился с другой стороны, и она почувствовала, что падает вниз. Снова и снова — толчки, а падение все ускорялось и ускорялось. Сейчас она разобьется...
— Эми-тян, очнись! Пожалуйста, очнись! — услышала она знакомый голос сквозь густую дымку беспамятства.
Юки пытался растолкать девочку, которая лежала на диване без чувств.
Эми стала медленно открывать глаза, и зажмурилась от яркого света фонарика, которым Юки освещал ее лицо. Когда же свет был убран, она открыла глаза снова и увидела склонившегося над ней испуганного Юки и двух служащих кафе, один из которых держал в руке стакан с водой, а второй — аптечку.
— Ох, слава богу, ты пришла в себя! — произнес Юки заметно изменившимся голосом.
Официант молча, с легким поклоном, передал ему стакан, а затем обошел столик и предложил подушку под голову Эми, чтобы ей было полегче.
— Все ли хорошо? Не надо ли вызвать врача, Шмитцу-сан? — вежливо и участливо поинтересовалась девушка в форме работника кафе, держащая в руках аптечку.
Он слегка приподнял девочку и помог ей сесть, затем дал выпить воды. Он заметил, что у нее на лбу появилась испарина, а руки заметно дрожали. Но, несмотря на это, Эми отпила немного воды из стакана и слегка улыбнулась.
— Думаю, теперь все будет хорошо, — с облегчением в голосе сказал Юки.
