Тупые люди с их тупыми чувствами

— И если ты, сука, ещё раз откроешь свою хлеборезку, я тебе гарантирую, Хэнк, я клянусь тебе, что я найду способ запихнуть в неё огромный силиконовый хуй по самые огромные силиконовые я… — Детектив. (С-сука!) — Не сейчас, Ричард, — выдавил Гэвин сквозь зубы, не отводя взбешённого взгляда от не менее раздраконенного Андерсона. Пауза. Звук шагов за его спиной. — Я вынужден настаивать на том, чтобы вы отпустили воротник рубашки лейтенанта Андерсона, — мягко произнёс RK, опустив ладонь на его плечо. Первым порывом Гэвина — самым искренним и злым — было вырваться из захвата, сбрасывая эту совершенно лишнюю на нём в данный момент руку, и сказать Ричарду, чтобы он отъебался, чтобы перестал лезть в их с Хэнком тёплые семейные отношения… Но у них с Ричардом теперь тоже вроде как были. Отношения. И слать его на хуй… Не то чтобы Гэвин не мог. Гэвин не хотел. — Послушайся папочку и сдрисни отсюда, Рид, — ухмыльнулся Хэнк, демонстративно стряхивая его дрогнувшие пальцы с уродского воротника своей уродской рубашки. (Ах ты жалкое сморщенное уёбище!) Гэвин дёрнулся, намереваясь Андерсону всё-таки вломить. Ричард оттащил его назад буквально за шкирку, оттеснил в сторону, каким-то образом вырос перед ним высоченным шкафом два на два, будто бы заслоняя от чего-то или от кого-то. И, пока Гэвин охреневал и раздумывал, а не послать ли на хуй свой принцип не слать Ричарда на хуй, тот произнёс самым холодным и самым безразличным из его внушительного арсенала холодных и безразличных тонов: — А от вас, как от старшего по званию, я опрометчиво ожидал более взрослого поведения, лейтенант. — Ты ещё поучать меня будешь? — вскинулся Хэнк. И в то же мгновение рядом с ним материализовался невесть откуда взявшийся Коннор. Уставился с осуждением. Не дотронулся, но руки на груди скрестил, как жёнушка, заставшая мужа за очередным срачем с соседом. Хэнк сдулся, передёрнул плечами и буркнул, как будто бы оправдываясь: — Рид первый до меня доебался. И ещё — куда мягче, практически с нежностью: — Да закончили мы, Коннор. Закончили. Не смотри на меня так. Гэвин хихикнул и заслужил сразу три взгляда. Раздражённый — Хэнка, предупреждающий — Коннора, выразительный, на грани с требовательным, — Ричарда. — Не очень-то и хотелось цапаться с этим робоёбским пердуном, — буркнул он, на всякий случай отходя от Ричарда и решительно поворачиваясь ко всем ним спиной. — Много чести. Тина, стол которой он едва не задел бедром, усмехнулась и еле слышно произнесла: — А я уж думала, всё-таки будет драка. Ричард положительно на тебя влияет. — Ебал я в рот, — неопределённо буркнул Гэвин, но конкретизировать, кого или что, не стал. Он собирался не разговаривать с Ричардом до самого конца рабочего дня. Пусть Железный Дровосек почувствует себя виноватым. Может, преисполнится желания сделать ему вечером извинительный минетик под хуллиардную часть «Мстителей». Ричард, весь остаток дня сверливший его взглядом в духе ты-полный-еблан-когда-уже-ты-успокоишься, раскаиваться в содеянном, очевидно, не спешил. Но минетик-то Гэвину всё равно в итоге обломился.

***

Гэвин плюхнулся в тачку, пристегнул ремень безопасности, потянулся было к ключу зажигания… передумал. Отстегнул ремень. Заблокировал двери. Повернул голову, открыл рот и споткнулся взглядом о задумчивое молчаливое ебло Ричарда. Слишком, если по существу, молчаливое. «Казалось бы, а что такого?» — коллективно изумился бы весь отдел, продолжавший считать RK900 криповым младшеньким братом Коннора, асоциальным и нелюдимым, с мрачной рожей и безупречными пластмассовыми мускулами. Но Гэвин-то знал, что что-то не так. Гэвин такое жопой уже чуял. Ричард вёл себя странно со вчерашнего вечера, когда вернулся с планового, как он заявил, осмотра в «Киберлайф». Заявился ближе к ночи, мигая диодом, сосаться и лапать не лез, а на все расспросы отвечал скучным уебанским голосом Хорошей Правильной Машины: всё в порядке, детектив. я устанавливаю необходимые обновления, детектив. не беспокойтесь, к утру загрузка будет завершена, детектив. Ага, бля. Гэвин не вчера родился и во всех этих отмазках шарил. Хотя, конечно, лучше бы не. Так или иначе, подтекст всей этой дрисни был для него совершенно нахрен очевиден. Его пластиковый мужик, похоже, успел… перехотеть являться его пластиковым мужиком. (Молодец, Гэвин. Ты заебал андроида за… три недели отношений? Высший пилотаж.) Гэвин собирался вытрясти из Ричарда чистосердечное признание утром. Но не успел — позорно проспал на работу. Искусственный мудак и не подумал его разбудить: он вообще свалил до пробуждения Гэвина, только записочку оставил, блядь, на столе. Как в тех уебанских старых фильмах про измены. Гэвина замутило, и он даже читать не стал, что там было написано — просто скомкал и вышвырнул в мусорное ведро. А припирать Ричарда к стенке на радость всему зубоскалящему участку было… ну, вообще-то в его стиле. Но только не если (или когда) его собирались бросить. И вот они оказались здесь — в машине, после блестяще проведённого задержания. Наедине. И у них было ещё около сорока трёх минут, включая обеденный перерыв, на то, чтобы выяснить, что за ёбань происходит. Гэвин уставился на Ричарда в упор и сухо осведомился: — Ну и? Тот вскинул брови. — Ну и — что? — и улыбнулся, пластиковая уёбина, своей знакомой мягкой улыбкой, как будто не собирался… (Так, бля. Дышим. Дышим и не психуем. Нужно как-то спокойненько это сформулировать. Обтекаемо. Не в лоб.) Гэвин пожевал губу, мучительно подбирая слова, и выплюнул: — Ну и хули ты яйца мнёшь, раз собрался меня кинуть? (Что ж… я хотя бы пытался.) А сердце-то ёкнуло, как у сопливой влюблённой школьницы. Тошно от самого себя стало. И ещё ебано. Самую малость. Где-то на одиннадцать баллов из десяти. Ричард уставился на него как на полоумного, судорожно замигал диодом и медленно, словно все словари английского языка из его памяти были внезапно удалены, спросил: — С чего ты взял, что я собираюсь тебя… — С чего я взял?! — практически заорал Гэвин, который честно пытался держать себя в руках и успешно справлялся с этим целых четыре секунды. — Может, с того, что ты со вчерашнего дня морозишься и даже не смотришь в мою сторону? Ну, Ричи, в конце концов, взрослые же люди и консервные банки, блядь! Разонравилось, наигрался — так скажи прямо, а не устраивай пиздострадальный ци… Его схватили за подбородок с такой силой, что он рефлекторно дёрнулся и едва не врезался затылком в боковое стекло; Ричард привлёк его к себе, неожиданно огромный и очень, очень, очень стрёмный с этим своим каменным еблетом и горящим алым диодом, и прорычал практически ему в губы: — Не. Говори. Херни. Это был первый раз, когда его правильный кибермальчик ругнулся. Случись это в других обстоятельствах, Гэвин словил бы свой ублюдочный кайф с этого своего маленького достижения. Но сейчас… Сейчас он был способен только на то, чтобы мотнуть головой, пытаясь избавиться от этих требовательных пальцев, и прохрипел: — Ну так а как ты тогда это объяснишь? Ричард молчал целую маленькую вечность. Гэвин успел перебрать в голове десятки, нет, сотни вариантов — так ты меня бросаешь или нет? — и даже отобрать парочку любимых, читать: наименее болезненных, прежде чем Ричард… Сделал последнее, чего Гэвин ожидал от него в этом трогательном раскладе. Последнее, чего он в принципе ожидал от Ричарда. По вполне понятным причинам. Ричард… схватил его за запястье и положил его напряжённо замершую ладонь на собственный пах. Положил — и накрыл своей, не давая отдёрнуть. Гэвин издал невнятный полузадушенный звук, нечто среднее между вопросительным мычанием, изумлённым вздохом и всхлипом. — Я хотел сделать тебе сюрприз, а ты, как обычно, всё испортил, — пробормотал Ричард неожиданно смущённо. Гэвин вдохнул. Выдохнул. Зажмурился. Украдкой ущипнул себя за бедро. Ощущение пульсирующей твёрдости под ладонью никуда не делось. — Плановый, сука, осмотр в «Киберлайф», — практически беззвучно повторил он, когда вновь обрёл способность говорить. — Ты проапгрейдился. Ты нахуй проапгрейдился… и промолчал! Ричард улыбнулся — тонко и насмешливо, почти дразняще. — Это должно было стать твоим вечерним открытием, — прошелестел он еле слышно. — Но, раз уж ты такой нетерпеливый и мнительный… — Я тебе, блядь, покажу, кто здесь нетерпеливый и мнительный! — рявкнул Гэвин, бездумно сжав пальцы на чужом члене. И Ричи замер. И вздрогнул — всем телом. И завибрировал. Гэвин уставился на него со смесью ярости, недоверия и похотливого восторга, чего-то на грани с потерей рассудка. Чуть ужесточил хватку. С силой очертил подушечкой большого пальца контуры головки прямо через плотную ткань форменных брюк. — Устанавливал, значит, необходимые обновления, — прохрипел он с мстительным весельем, когда у Ричарда засбоил и на мгновение пропал скин. — Гэвин… Он никогда не слышал, чтобы Ричард произносил его имя так. Гэвин отдёрнул руку. Пальцы дрожали. — Нахуй, — пробормотал он, теперь с силой стискивая руль, будто это могло унять его собственное возбуждение. — Нахуй, нахуй, нахуй. Напизди Фаулеру, что мы нарыли новые подробности того дела с «красным льдом». — Гэвин, это непрофессионально. (Непрофессионально? Я покажу тебе, что такое «непрофессионально», Ричи. Во всех, мать твою, позах.) Гэвин чуть повернул голову и уставился на Ричарда бешеными чёрными глазами. Диод у того семафорил с такой силой, что рисковал ослепить его к хуям. — У тебя есть возражения? — прорычал он с вызовом. Ричард судорожно облизнул губы, словно у него — ёбаного андроида — могло что-то там пересохнуть. Его диод на секунду вспыхнул жёлтым. — Капитан Фаулер желает нам продуктивного расследования, — проговорил он тоном, слишком спокойным для того, у кого всё ещё подрагивал скин. — Дома, — многообещающе прошептал Гэвин себе под нос, уже выруливая на трассу, — я убью тебя. Я нахер убью тебя, Ричи. И, конечно, ничего подобного не сделал. Но был крайне продуктивен.

***

У Ричарда был совершенно жалкий вид. Как у мокрой псины. Нет, в буквальном смысле как у мокрой — когда Гэвин выперся в коридор на звук открывающейся двери (да, у Ричарда теперь был дубликат ключей от его хаты, а вы что думали, Гэвин позволит ему и дальше тусить на подзарядочной станции со всякими пластиковыми сучками?), с RK уже порядочно натекло на коврик. — Это чё такое? — подозрительно осведомился Гэвин, скрестив руки на груди. — Ты добирался до дома вплавь? Если его и кольнуло на мгновение это ставшее привычным и сладким «до дома», то… Ричард виновато улыбнулся. Он придерживал одной рукой странно бугрящееся чёрное пальто (по которому Гэвин позорно тёк), и не успел Гэвин поинтересоваться, что за херня происходит, откуда-то из самых недр вышеупомянутого пальто раздалось громкое и несчастное «мяу». — Ричи, — медленно произнёс Гэвин, делая ещё один осторожный шаг ему навстречу, — что это там у тебя? Ричард мигнул диодом. Лицо у него было невыразительное, почти презрительное, как и всегда, но в этой судорожной вспышке было что-то робкое. На грани с испуганным. Гэвин почти никогда раньше не видел Ричарда таким. — Покажи, — требовательно прошипел он и, не дожидаясь выполнения приказа, сам запустил руку в глубины пальто. Чтобы извлечь на свет божий такого же мокрого и убогого, как и сам Ричард, котёнка. Серого, блядь. Тощего. Истошно завопившего, когда Гэвин поднёс его к своему лицу, внимательно рассматривая, и тут же заткнувшегося, стоило им встретиться взглядами. Глаза у этого жалкого облезлого комка шерсти были — жёлто-зелёные. Цвета соплей, как сказал бы Гэвин. С красивыми переливами, как, вероятно, заявил бы Ричард. — Это… — начал было Гэвин, но замолк, не зная, как продолжить фразу. А что было говорить? «Что за хуйня»? Так он вроде уже задал этот сакральный вопрос. «Откуда вообще взялось»? По состоянию Ричарда, с которого вода текла ручьями, было и без того предельно ясно, что он это несчастное визгливое создание не с полки в магазине спёр. «Зачем, а главное, нахуя»? Да. Вот это, пожалуй, спросить стоило. Но раньше, чем он вновь обрёл бы дар речи, Ричард заговорил сам — торопливо и резко, со знакомыми механическими модуляциями, появлявшимися в его голосе лишь когда он нервничал или был возбуждён: — Я стал свидетелем неприятной сцены. Несколько мальчишек пытались утопить его в реке. По всей видимости, это показалось им забавным. Он произнёс это слово с холодной ненавистью, практически сразу сменившейся напряжённой дрожью: — Я просто не смог пройти мимо. — Так ты в реку за ним нырнул, — отстранённо произнёс Гэвин, продолжая внимательно разглядывать котёнка. Выглядел тот в целом не пострадавшим, разве что ухо… Ухо вот — порвано. Гэвин аккуратно дотронулся до него одними кончиками пальцев и тут же убрал их, когда котёнок глухо пискнул. — Да, — боковым зрением он уловил новую красную вспышку диода. — Я хотел отвезти его в ветеринарную клинику, но в такое время все они закрыты. Поэтому я… — Притащил его ко мне, — мрачно подытожил Гэвин. Ричард… да, блядь, ладно. Он ни за что в жизни не поверил бы никому, кто сказал бы, что его андроид с самым каменным щачлом на свете способен на что-то вроде этого, но Ричард натурально, с-сука, поник. — Возможно, это было ошибкой, — проговорил он медленно. — Я не успел… продумать наперёд все твои потенциальные реакции. И то, примет ли его Картошка. И то, уместно ли вообще… — Кекс, — решительно заявил Гэвин. Ричард растерянно уставился на него. — Его будут звать Кекс, — пояснил Гэвин. Он тронул указательным пальцем смешной розовый нос котёнка и хмыкнул, когда тот поймал его палец обеими передними лапками и с упоением впился в него крохотными зубами. Потом поднял глаза на Ричарда, беспомощно замершего на уже мокром коврике. Тяжело вздохнул, задаваясь вопросом, почему ему, в самом деле, приходится озвучивать очевидное. И, старательно сдерживая рвущиеся наружу язвительные комментарии, пробурчал: — Иди переоденься, пока квартиру не затопил, а? И жду тебя в ванной. Мне будет нужна помощь. Кексика стоит помыть и проглистогонить. Ричард снова мигнул диодом. Гэвин был в одном шаге от того, чтобы предложить отковырять его ему к хуям кухонным ножом. — Значит… — новые фальшивые нотки в модуляции голоса. И ещё вопросительный мявк откуда-то снизу. Гэвин закатил глаза и опустился на корточки. Сунул вздрогнувшего и вцепившегося в него изо всех сил котёнка прямо под нос Картошке. Проговорил практически по слогам, строго глядя в её прищуренные глаза: — Его зовут Кексик. Оно теперь наше, поняла? Не грызть, не кусать, не обижать. Картошка принюхалась к котёнку и оглушительно чихнула. — Да знаю я, знаю, — пробормотал Гэвин, потрепав её по голове, и поднялся на ноги. Вновь уставился на так и не пошевельнувшегося Ричарда. — Ну, чего ты тут завис? Иди переодевайся, говорю. Видишь, она не против. Он был готов ко всему, кроме резкого движения, с которым его вмяли в стену, и торопливого, хоть и чудовищно короткого поцелуя в самые губы. — Сука, Ричи! — дёрнулся он только из природной вредности — и ещё потому, что зажатый между ними Кексик жалобно мяукнул. — Осторожнее, придавишь малявку! Иди уже, всё, вали за сухой одеждой, ну! — Я думал, ты будешь злиться, — сказал ему Ричард чуть позже, пока они оба с тревогой молодых родителей наблюдали за Кексом, уплетающим за обе щеки мелко нарезанную курицу. И коснулся одними губами чувствительного местечка на его шее; Гэвин сладко вздрогнул. — Из-за котёнка. — Я и злюсь, — отстранённо буркнул он, тут же опровергнув это громкое заявление и прижавшись спиной к чужой твёрдой груди. — Ты чем нахуй думал, когда сигал в реку? А если бы твоя модель оказалась не водостойкой? Ричард мягко рассмеялся — тепло и низко, так, как умел только он один, — и его широкая ладонь нырнула Гэвину под футболку, огладила тут же напрягшийся живот, скользнула было ниже… Гэвин отпихнул его от себя, игнорируя жар в щеках и пересохшее горло, и проворчал для проформы: — Не при детях же! Никто из них ещё не догадывался, что следующим утром — да и многие утра после следующего — они проснутся от душераздирающих воплей, потому что Кексик окажется не в меру социальным существом; или что Картошка будет дуться на Гэвина за принятие стратегически важных решений без неё и поворачиваться к нему задницей каждый раз, когда он будет тянуться погладить её, целую неделю; или что совместные поездки в ветклинику станут для них чем-то вроде омерзительной ежемесячной Традиции Сладкой Парочки; или что в конечном итоге Картошка влюбится в Кекса без памяти, а тот догонит — и даже перегонит — её в размерах и весе за считанные месяцы… Но даже если бы Гэвин догадывался о чём-то из этого, разве он мог бы принять какое-то другое решение?

***

Скрипнула дверь, и в проёме показалась голова Миллера, тут же запустившего в тёмный архив полоску света. — Ричард, Гэвин, все только вас и… — начал было он, но осёкся, скривился и практически застонал: — Блядь, ну сколько можно уже! Гэвин отлепился от Ричарда — в смысле, перестал обнимать его за шею, и гладить по затылку, и засасывать снова и снова, да все напарники так делают, no homo, — скорчил Крису недовольную гримасу и буркнул: — Нехуй вваливаться без стука, если не хочешь потом посещать психотерапевта. — Я постучал! — возмутился Миллер, на щеках которого разгорался румянец. — Это ваши проблемы, что вы нихера не слышите, потому что заняты облизыванием друг друга! Гэвин набычился, начиная кипятиться, агрессивно шагнул к нему… и замер — на его плечо опустилась тяжёлая ладонь Ричарда. — Мы будем через минуту, детектив Миллер, — идеально откалиброванным вежливым тоном, который почему-то заставил Криса вздрогнуть и покраснеть ещё сильнее, хотя Гэвин был уверен, что это уже невозможно, произнёс Ричард. Как только за пробормотавшим что-то про «не дай Бог мне снова придётся вас растаскивать, попугаи-неразлучники, блядь» Крисом закрылась дверь, Гэвин раздражённо поморщился и буркнул: — Уёбок. — Ты так на самом деле не считаешь. — А ты, бля, знаток. — Специалист по гэвинам ридам. Смешок в унисон. — Ладно. Хуй с тобой, хуй с Миллером, хуй со всей этой идиотской затеей празднования года твоей работы в участке, но… я типа скажу здесь, а не при всех, понял меня? — Гэвин тяжело вздохнул, взглянул прямо в глаза тут же посерьёзневшему Ричарду, приблизился к нему… и заготовленные слова, все до последнего, как назло, покинули его голову. — Я… Ричард смотрел внимательно и ещё — каким-то своим особенным взглядом, всегда заставлявшим Гэвина вздрагивать и терять нить повествования. Весь участок считал Ричарда отмороженным говнарём с нулевой эмпатией. А Гэвина — просто говнарём. Подытоживая: ах, какая пара, пидорас и шмара. Но наедине, когда поблизости не тусовалось никого, ни кибердуэта мечты, ни вечно хохмящей Пирсон, ни даже Тины с этими её многозначительными ухмылочками, они становились… Самими собой, ясное дело. И всё же совершенно другими. Гэвин сделал глубокий вдох — и выдох. Потом заговорил, теперь отведя взгляд и уставившись куда-то в пол: — Я типа правда рад, что ты однажды здесь появился. Даже несмотря на то, что поначалу ты был форменным уёбищем… — Ричард хмыкнул, что, несомненно, расшифровывалось как «кто ещё из нас был уёбищем». — Но я… ну… бля, Ричи, почему это так сложно! Я хотел сказать, что ценю то, что ты всё-таки влетел в мою жизнь с ноги и пустил всё в ней по пизде. Нет, не лапай меня, я ещё не закончил! Я также бесконечно счастлив по поводу того, что ебучий Коллинз всё-таки ушёл на пенсию, и не пялься на меня так, я бы, может, ревновал, если бы твоим напарником снова стал он. Хватит ржать. Так вот. Так вот, Ричи… спасибо за клубничное мороженое, и за пластиковый хуй, и за разжиревшего Кексика… и ещё я вроде как… ну… да ты знаешь, бля, ты уже сто лет как об этом знаешь, но я никогда не произносил вслух! Я… я тебя типа… Ричард не выдержал, закатил глаза и с силой привлёк его к себе, затыкая поцелуем. А потом, когда возмущённое мычание Гэвина затихло, еле слышно произнёс ему в самые губы: — Я знаю, Гэвин. Я тоже тебя люблю… — и — с паскудной мстительной ухмылочкой: — Хотя ты тот ещё козёл. — Да пошёл ты! — буркнул Гэвин, отталкивая его от себя и раздражённо одёргивая рубашку. — Я ему тут душу изливаю, а он… — Нам пора возвращаться, — сухо заметил Ричард, но в жесте, с которым он поправил воротник Гэвина, сквозило что-то интимное, практически нежное. — Пойдём. Ты не простишь себе, если не увидишь, как лейтенант Андерсон морщится при упоминании «глубоких доверительных отношений», которые я успел тут построить с некоторыми. Гэвин тут же передумал обижаться и загоготал: — О-о-о, тут ты прав, я хочу, чтобы этот момент отпечатался в моей памяти навсегда! Он первым двинулся прочь из архива, больше не оглядываясь, потому что знал — знал наверняка, — что Ричард идёт следом, с отставанием на полшага. Его вечный спутник, преданный напарник и… И просто — его. Эта мысль была сладкой, сладкой — и волнующей. Следовало потерпеть всего часок, позубоскалить с Тиной, опять поругаться с Хэнком… Даже срачи с ним теперь были какими-то особенными: привычными и душевными! Любовь творила с людьми страшные, поистине чудовищные вещи. Ричард, закрывший за ними дверь, едва ощутимо задел кончиками пальцев его, и Гэвин не сумел справиться с совершенно идиотской улыбкой. Жизнь была прекрасна, а Хэнку предстояло ещё не раз поперхнуться из-за скабрёзных намёков на их с Ричи страстное напарническое взаимодействие, и это — а ещё предвкушение горячей ночи после празднования всем участком, — пожалуй, стоило того, чтобы чувствовать.