Птица свободного падения

Мир Соры состоит из мелочей, которые кажутся ей всем. Маленькая квартирка на окраине Роппонги, где нужно было сделать ремонт еще лет пять назад. Только вот на это либо нет денег, либо времени. Хотя, Ханаги прекрасно понимает, что первая версия куда правдивее и честнее. Крохотная кухня в этой квартире, где Сора читает книжки по ночам, чтобы не мешать маме спать. А потом начинает готовить, искренне наслаждаясь процессом. Пусть холодильник всегда почти пустой, но девушка даже и из ничего сделает шедевр, как любит говорить ее мама. Только вот отварной рис и жаренную рыбу великим искусством не назовешь. Вечно пустующая скамейка в ближайшем парке, где Ханаги любит сидеть после работы. Ночью, когда все хорошие и правильные люди спят, она любит наблюдать за звездным небом и тихо покусывать губы, сдерживая рвущиеся слезы. В особенно тяжелые моменты она вспоминает об отце, и его вечных наставлениях не сдаваться. Вот Сора и не сдается – сожмется комочком на скамейке и смотрит в пустоту, отдыхая от работы. И даже там девушка умудряется отыскать радости жизни – в момент, когда все собираются в общей гостиной. Девочки рассказывают свои истории из жизни, и Сора понимает, что у нее еще все отлично. Но когда от горечи воспоминаний девчонки тянутся к пачкам с сигаретами, девушка незаметно уходит из комнаты. Сигаретный дым сродни яду, отравляя легкие и перекрывая доступ кислороду. Как жаль, что всем на это плевать. А, может, и не жаль. Просто жизнь такая. Но и с этим Сора справится. Всегда справлялась, и тут получится. Только вот в ее привычный мир вихрем ворвался Хайтани – деспотичный, харизматичный ублюдок, который живет только в свое удовольствие. Так она думала раньше и частично согласна с этим мнением сейчас. Он перевернул все с ног на голову – поменял ее полюса местами, и стоит довольный в противоположном от нее углу, мелкими глотками попивая шампанское. Снисходительный взгляд из-под полуопущенных век раздражал, а дотошную ухмылку хотелось стереть с этого ублюдочно-красивого лица, сдирая маску к чертям собачьим. За те две недели, пока Сора каждый день проводит с Раном в комнате борделя, девушка убедилась, что он бывает другой. Не такой высокомерный, дерзкий и своенравный. Она поняла, что он может слушать. Этот дьявол всегда знает, что Сора чувствует. Знает, когда нужно замедлиться, чтобы продлить удовольствие. Знает, когда нужно прикусить за шею, посылая волну мурашек по всему телу. Знает, когда нужно спросить, чтобы она могла поделиться об очередной книжке и не лопнуть изнутри от переполняющих эмоций. Он все, черт возьми, знает. И даже сейчас знает, что Сора не хочет здесь находиться, но все равно тянет время. Да и, если честно, не от него все зависит. − Ты чего такая зажатая? – над ухом раздается тихий голос, и Ханаги поворачивает голову на источник, сталкиваясь с еще чуть более насыщенным цветом глаз, чем привычный аметист. − Задумалась, господин, − Сора улыбнулась и стрельнула глазами на Риндо. – Накажете меня? − Не я, − мужчина поправил нежно-мятный пиджак и встал по правую руку от девушки. − Так ведь я сегодня с Вами. − Так ведь не я тебя снял. И еще один вопрос в копилку к остальным, от которых скоро взорвется ее голова. Почему Ран Хайтани снял Сору для того, чтобы именно она сопроводила его брата на какой-то благотворительный вечер? И тут же следует следующий вопрос – благотворительный вечер? Верхушки преступного мира и благотворительность? Что за бред?! Но Сора продолжает лучезарно улыбаться, прекрасно зная, что на вопросы ее не ответят – ни здесь, ни в любом другом месте. Да и задавать она их не собирается. Какое ей, собственно говоря, должно быть дело? Ей заплатят за целый день, и из работы нужно просто поддержать пару бессмысленных разговоров и постоять, держась под руку с Риндо. Никаких проблем. И это ее раздражает. Сора знает, что после каждого падения есть взлеты. И это самая ее любимая фраза – об этом говорят все. Не унывай, и все наладится! За черной полосой всегда следует белая. Обязательно наступит момент, когда ты спокойно выдохнешь и скажешь – пронесло! Только вот Сора еще и знает, что после каждого взлета есть падение. Больное настолько, что все кости выворачивает еще до того, как ты разобьешься о землю. И за белой полосой тоже всегда следует черная, на то это и закон зебры. А перепрыгнуть ненавистный цвет никакой возможности, ровно как и найти парашют, чтобы смягчить падение. Многие летят камнем вниз, опустив руки и смирившись с судьбой, у которой юмор, на самом деле, так себе. Только вот Ханаги в отличие от них руки не опускает, а расправляет их, радуясь встречному ветру. Да, будет чертовски больно. Да, она снова умрет, разбиваясь вдребезги – так, что потом ничем не соберешь. Но зато она будет падать свободно. И с гордо поднятой головой. Оставаясь собой и не пытаясь извертеться, чтобы спастись. Она должна упасть – это такой негласный, но нерушимый закон. И Сора к нему всегда готова. За последние пять лет она только и делает, что падает, зализывает раны и вновь взлетает, повторяя все по кругу без остановки. Но сейчас ей кажется, что падать будет больнее, потому что Ханаги висит под прицелом Рана Хайтани. Что он нашел конкретно в ней – самой обычной проститутке, которая не умеет держать на замке рот и всегда любит ответить – девушка не понимает. И как только начинает об этом думать, загоняет себя в тупик. И легче совсем не становится. Потому что у судьбы не плохое чувство юмора – оно просто отвратительное, от которого хочется блевать и плакать от боли, срывая голосовые связки. Но Сора не наступит на грабли второй раз – она уже научилась на своей ошибке. И тогда было очень тяжело подниматься с колен и держать голову ровно. Но Ханаги понимает, что сейчас совсем не так, как было тогда. Она понимает, что сейчас все будет в разы хуже. И потому просто продолжает мило улыбаться Рану, развлекая его вечера в борделе. Просто работа. Просто секс. И ничего больше. Только эта работа привлекает к себе слишком много внимания, но Сора умело его игнорирует – отвлекает Риндо беседами о политике и экономике, а мужчина охотно поддерживает их, развивая тему дальше. Но Рану это не нравится. И Ран бесится, сам не зная почему. Тонкие руки, покоящиеся на локте его брата, поднимают в груди волну протеста, которая тут же успокаивается – это просто проститутка. И он сам снял ее на этот вечер для Риндо. Времени было мало − Касуми предупредила меньше, чем за сутки, ссылаясь на легкую забывчивость. И эта забывчивость тонко граничит с тупостью, которая его тоже в ней утомляет. А в последнее время Касуми уверенно подсела на мозг Хайтани, получая садистское удовольствие в его профессиональном выносе. Хотя, скорее, здесь уместнее садо-маза, потому что Ран в ответ молчать не будет. Давит словами, влиянием и тем, что он – Ран Хайтани, а не мальчик с соседнего двора, который превозносит любовь всей своей жизни к небесам. Ран вообще не верит в любовь. В привязанность – еще куда не шло, но любовь… нет. Ее не существует. Это сопливая хрень выдумана не менее сопливыми романтиками – поэтами и писателями, − а женщины с радостью цепляются за это, воспевая светлые чувства к другому человеку. Чушь. И почему Касуми трещит об этой самой любви к нему, он не понимает. Она звонит каждый день, прося вернуться домой пораньше. И каждый день Ран приходит к ужину, слышит щебет, а потом уходит – мозг не выдерживает слушать такую высокую тональность без остановки. Ноги сами ведут его в бордель. К Соре. Еще на второй раз Ран понял, что с ней интересно – она за словом в карман не полезет, не боясь ничего, да еще и с мозгами. За эти две недели девчонка умудрилась с легкостью придумать концепцию их клуба. Касуми бы никогда с этим не справилась, но Ран даже не будет и проверять. Голос брюнетки не нервирует – он спокойный и легкий, мягко обволакивает мозг и унимает воспаление после ультразвука жены. Он бархатный и словно доносится сквозь сон. Порой Рану кажется, что этот голос похож на игру на скрипке, которую он слышал на очередном концерте. Его он посетил вместе с Касуми, и идти совсем не хотелось – старший Хайтани не разбирается в музыке, и тем более в классической. Но жена попросила, и Ран согласился провести с ней время. Да и публика должна видеть, что они счастливая семейная пара. Тогда он запомнил легкое звучание скрипки, расслабляющее нервную систему. И услышал его вновь от Соры. Голос переливается, а бархатный смех похож на дрожание тонких струн инструмента. Только вот когда Ран об этом задумывается, хочет вскрыть черепную коробку и выкинуть мозг нахрен оттуда, потому что он не понимает, почему он вообще об этом думает. Но он умело игнорирует беснующееся чувство внутри, продолжая слушать девушку. − Милый, я отойду припудрить носик, − Касуми появилась из неоткуда, вытягивая Рана на поверхность реальности. Вечер. Благотворительность. И он среди всех этих напыщенных индюков. Точно. − Хорошо, дорогая, − Ран коснулся губами ее макушки, и в носу засвербело от количества лака и химии в светлых волосах. – Я подойду к Риндо. Взгляд жены замер на спутнице младшего Хайтани, сканируя ее с ног до головы, и от этого по полуобнаженной спине Соры пробежали мурашки, распространяясь дальше по всему телу. Но рука Риндо уверенно легла на поясницу, прижимая ближе к себе и вселяя некую уверенность. Почти так же она себя ощущает в руках Рана… но это только почти. И то, что эти чувства в разы сильнее и приятнее, девушка оставит при себе и глубоко внутри, пряча даже от себя. − Это твои идеи по поводу клубов? – Риндо перехватил бокал шампанского у протекающего мимо официанта и протянул его Соре. − Если Вы про Колизей, то да, − девушка приняла напиток, но пить не спешила. Маленькие пузырьки поднимались с прозрачного дна и лопались на поверхности, ровно как и ее терпение. Ужас. − Хватит формальностей, − младший Хайтани уложил вторую руку на талии, поворачивая брюнетку к себе лицом и заключая в теплом кольце. – Просто Риндо. − Хорошо, просто Риндо, − Сора улыбнулась, сощуренными глазами упираясь в амарантовый цвет напротив. – И с чего бы такой интерес? Мужчина очаровательно улыбнулся, глядя сверху вниз на девушку, и наклонился ближе к ее губам. Алая помада призывала попробовать ее на вкус, но Риндо это не нужно. Его интересует то, что сокрыто в этой темноволосой голове, а не под тонким слоем одежды. − Хочу знать человека, который спас нас с Раном от геморроя в лице неприбыльных клубов, − глаза с мягких губ перешли на насыщенную зелень, и Риндо протянул. – Приятно удивлен. − А я – нет, − Сора осторожно коснулась сильной груди, поднимаясь к плечам, и в конце сцепила запястья на шее. – Почти все считают проституток глупыми. − А ты, видимо, исключение из правил, − мужчина наклонился еще ниже и почти коснулся губами чужих. Горячее дыхание переходило от одного к другому, смешиваясь в один огненный поток. − Нет, как и ты. Губы Риндо дрогнули в улыбке, и холодный амарантовый цвет потеплел. Глаза весело заблестели, и младший Хайтани хрипло засмеялся, утыкаясь носом в изгиб девичьей шеи. Ему впервые так открыто отвечали, не боясь никаких последствий. Видимо, общение с братом ей на пользу не идет – инстинкт самосохранения заметно притупился, сглаживая острые концы и не давая нормально функционировать. А ведь Сора далеко не глупа – она намного умнее его знакомых женщин и даже мужчин. Да и не только умнее – хитрее и смышленей, что создает брюнетке некий шарм. Теперь понятно, почему брат пришел к ней во второй раз, а потом в третий и четвертый, продолжая постоянные посещения и по сей день. − Расскажи и мне, посмеемся вместе, − над ухом прозвучал холодный баритон, и Риндо поднял взгляд на Рана. Легок на помине. Только вот далеко не расположенный к веселью: глаза почернели, а черты лица стали еще острее. Коснись, и рассечешь половину руки. А Ран себя чувствует уязвленным – Сора прижималась к телу Риндо, обнимая за шею и чуть ли не раздвигая перед ним ноги прямо здесь. И Рана это бесит, потому что она принадлежит только ему. Хайтани – жуткие собственники, и почему младший решил умело сыграть на нервах старшего, остается для Рана секретом, скрытым за толстым амбарным замком. Ему до жути хочется взять Сору прямо здесь, а потом убить каждого, потому что они увидят и услышат все, что может видеть только он. Бледную кожу, на которой потом остаются его следы – одни не успевают проходить, как появляются другие. Ее горящие страстью глаза, которые светятся в полумраке ярче любой лампочки. Россыпь крошечных родинок, созвездиями рассеянными по спине и животу. И протяжные стоны, ласкающие слух и ускоряющие ритм сердца – самолюбие внутри так и плещется в удовольствии от того, что ей приятно с ним. И он старается, чтобы услышать их еще раз, находит слабые точки и выбивает из сладкого ротика мычание и вздохи. И в груди поднимается пожар, мутит мысли и дурманит разум. Ран сам не понимает, когда обхватывает Сору за талию и вытаскивает из плена Риндо. Младший на это лишь хмыкает и прячет руку в кармане брюк, провожая глазами две удаляющиеся фигуры. Сора плавно следует за Хайтани, смотрит в его крашенные пряди на затылке, поднимая голову. Широкие плечи чуть подрагивают от напряжения и злости, и Ханаги мысленно улыбается. Конечно, и на лице сияет привычная ухмылка, только внутри непонятное ей чувство похихикивает и злорадно потирает ладони, строя коварные планы. Соре от этого становится весело. Ровно до того момента, пока ее спина с силой не впечатывается в стену пустого коридора. Воздух вылетает из легких, как пробка ненавистного ей шампанского, и улыбка на мгновение меркнет. Только когда девушка замечает горящий блеск в почти черных глазах напротив, боль исчезает по щелчку, словно ее и не было никогда. Большие ладони в противовес ярости осторожно ложатся на поясницу, притягивая округлые бедра ближе к жаркому телу. Рану совсем нечем дышать, и чертов галстук еще больше давит на глотку, удавкой стягиваясь вокруг шеи. Он хочет его содрать, но нельзя – они на благотворительном вечере, куда его притащила жена. Правда, старшего Хайтани это совсем не останавливает. Он за секунду переводит руку с поясницы на шею и притягивает к себе, проводя языком по бьющейся в истерике жилке. Ему нравится закусывать ее губами, а потом зализывать ноющее место, вырывая из груди очередной стон или мычание. Так и сейчас. Голову сносит от частых вздохов Соры, которая лишь крепче вжимается в Рана, цепляясь за напряженные плечи. Его сердце оголтело стучит в груди, передавая тот же ритм и девушке. Сора закрывает глаза, позволяя делать с собой все, что угодно, и не сдерживает стона. А когда он тонет в далеком гуле гостей, в голове мелькает, где они. Но Рана это не колышет. Рану абсолютно плевать. Тонкие губы исследуют сладкую шею, медленно поднимаясь к нижней челюсти и переходя на лицо. Дурманящая разум прелюдия заводит внутри механизм, отсчитывающий секунды до начала самой опасной в истории катастрофы. И Сора не может позволить этому произойти. Не здесь и не сейчас. − Господин, − протяжно шепчет Ханаги, впиваясь пальцами в плотную ткань пиджака. Так можно – следов не останется. Но для Рана и еле ощутимые через пиджак касания кажутся чувствительнее всего – словно по телу провели раскаленным железом. Только на коже будет чисто, а в памяти – нет. Хайтани вопросительно мычит, посылая вибрацию в скулу, которую только что заклеймил мягкими губами и горячим языком. Голова брюнетки кружилась не столько от мягких и дерзких действий одновременно, сколько от неожиданного желания мужчины это сделать и звуков – причмокивающих и влажных. Сора совсем забыла, что хотела ему сказать – она плавилась, как воск в его горячих руках и обжигающих ласках. Чужие губы порхали по всему лицу, но не задевали ее собственных – лишь пролетали в миллиметре, когда Ран переходил с одной щеки на другую. В голове мысли сумбурно спутались и прояснились, только когда острое колено протиснулось между ее ног, разводя их в стороны. Сора резко распахнула глаза и увернулась от очередного поцелуя. Только вот Рану это не понравилось. Совсем. Мужчина ухватился тонкими пальцами за челюсть и вернул положение головы в прежнее, не отпуская девушку из мучительного плена. − Господин, а если сюда кто-нибудь зайдет? – похолодевшие пальчики обхватили широкое, но костлявое запястье, и Сора покосилась вглубь коридора. Тихо и пусто. − Я его убью. Холодно и безэмоционально. Обыденно. У Ханаги мурашки пробежали по спине – он не врет. Правда убьет любого, кто их увидит… но на самом деле не любого. − А если это будет Ваша супруга или Риндо? Как только имя младшего Хайтани слетело с пухлых губ брюнетки, ключицу свело от силы, с которой Ран прикусил бледную кожу. Сора неожиданно простонала и зажмурилась, тяжело дыша от накатившей на тело дрожи. − Риндо? – хриплый голос ласкал ухо, вводя в заблуждение наигранной нежностью, ведь Ханаги отчетливо в нем слышала металлические нотки, кричащие о вновь взыгравшей ярости мужчины. – С каких пор проститутки с клиентом на «ты»? − С тех самых, когда этого захочет клиент, господин. Сора с вызовом посмотрела в темные глаза напротив. В них сейчас бушевала настоящая буря, смертельное торнадо, сносящее все на своем пути. От него не скрыться и не спрятаться – в любом случае достанет, прожует и выплюнет, как и сам Ран Хайтани. Просто потому что он это может. Но Сора не боится и смотрит прямо, с высоко поднятой головой. Рану это и нравится, и нет. Он хочет, чтобы она перестала быть такой – живой, настоящей и своенравной. Хочет, чтобы она собрала всю себя и выселилась из его головы, потому что он уже не может терпеть ее ежесекундного присутствия. Почти каждая мысль возвращается к ней, и он бесится, ломая карандаш или ручку в руках. Часть его хочет, чтобы вместо канцелярии оказалась шея и совсем неважно чья – только не Риндо… и не ее. Она просто сладкая, − успокаивает себя Ран, собираясь с мыслями после очередной вспышки гнева. – И засосы смотрятся на бледной коже намного красивее алых яблок на кристально белом снегу. Так же и сейчас. Болезненная бледность сошла на нет, и кожа приобрела легкий розоватый цвет. От поцелуев и укусов. От смущения. От желания. Только ни его, ни ее мечтам не суждено сбыться – в коридоре звучит громкий стук каблуков, и Ран быстро делает шаг назад, тут же принимая непоколебимое спокойствие. Лишь дикий блеск в потемневших глазах выдает то, что было здесь буквально несколько секунд назад. Из темноты коридоры показался силуэт, и по приторно-сладкому аромату духов, Ран понял, кто это. И Сора тоже догадалась – запомнила, еще когда знакомилась с братом Риндо – Раном Хайтани – и его спутницей – супругой Касуми Хайтани. Поэтому оба за секунду приняли презентабельный вид. − Милый, я тебя совсем потеряла, − Касуми выползла из тени и протянула руки к Рану, обнимая мужчину за талию. – Ты же говорил, что будешь с Риндо, а он один беседует со снобом Ватари. − Верно, − Сора исправила улыбку с блядской на милую и нежную. Вышло качественно. – Риндо заговорился с господином Ватари, а мне стало душно. Я попросила Рана проводить меня в более прохладное помещение. Касуми перевела взгляд с мужа на девушку. Тонко нарисованная бровь метнулась вверх, и блондинка приподняла голову, прищуривая глаза. Сора ей кажется грязью из-под ногтей – такой же противной и мерзкой. И то, что Ран смотрит на нее, а не на свою жену, Касуми вводит в лютую ярость. Но вместо открытой агрессии, она лишь холодно спрашивает: − Как себя чувствуете сейчас? − Уже лучше, спасибо, − Сора кивает и делает шаг в сторону от пары супругов. – Я, пожалуй пойду к Риндо. Касуми ничего не ответила, лишь прижалась сильнее к Рану. Метит. Показывает, чей он. Но Сора и так знает. И потому плавно разворачивается, неторопливо покидая чету Хайтани. Ханаги сама себе не признается, что ей обидно. Даже смешно становится от того, что в груди во второй раз в жизни взыграла женская наивность. Она думала, что Ран сделает хоть что-то – подмигнет или посмотрит так, как смотрит он только на нее; что растянет губы в привычной для него ухмылке, которых на самом деле у него сотни – каждая под свое настроение – и Сора умеет всех их различать. За две недели с Раном Хайтани она выучила его всего – вдоль и поперек. Она без слов понимает, когда он злится, когда недоволен или когда хочет тишины, чтобы отдохнуть. Она понимает, что он желает – молча полежать, послушать ее пустую речь или перейти к следующему раунду. Она понимает любую его эмоцию. И сейчас видеть надменно-спокойное – ублюдочное – выражение лица было обидно. Но боль к груди кольнула лишь раз. Сора пропустила ее и спокойно вышла из коридора, возвращаясь под теплое крыло Риндо, который тут же приобнял девушку за талию, игнорируя покрасневшую шею и скулы. Он знает источник их происхождения. И потому получает некое удовольствие, наблюдая за собственническими порывами брата. Его колкие убивающие взгляды, которые прожигают спину младшему Хайтани, совсем не пугают Риндо, а лишь наоборот – забавляют. И он теснее прижимает к себе Сору, нашептывая на покрасневшее ухо полный бред, и смотрит прямо на Рана. Но старший на то и старший, что умело игнорирует ребяческие выпады Риндо, спокойно попивая кислое шампанское и слушая болтовню Касуми об очередном показе мод. Все здесь отлично играют свою роль. Касуми – глупенькой жены, по уши влюбленной в Рана. Он, в свою очередь, − верного мужа, который делает все для своей любимой супруги. Риндо строит из себя маленького ребенка, выводя на эмоции старшего брата, а Сора с радостью ему помогает, желая причинить Рану такую же боль, что и он ей. Жаль только, что это Ран Хайтани – и боли он не чувствует никакой, да и болеть душа и сердце у него не могут. Почему? Все просто. Их просто нет.

***

В парке привычно тихо и темно. Одинокий фонарь горит вдалеке, и тусклый свет почти не доходит до старой деревянной скамейки. Красили ее очень давно – когда Сора еще была маленькой девочкой. С тех пор светлая краска обтерлась и обсыпалась, а железные прутья покрылись толстым слоем ржавчины. Девушка понимает, что совсем скоро на ней и сидеть будет невозможно – толстые деревяшки почти прогнили, и каждый раз жалобно скрипят, когда Ханаги осторожно опускается на скамейку и думает – упадет или нет. И каждый раз дерево прогибается под ее тонким весом, но не ломается. Как и сама девушка. Сора часто сравнивает себя с этой скамейкой. Такая же прогнившая и проржавевшая внутри. Лишь оболочка создает ложную видимость пригодности. На душе от этого и горько, и смешно. Горько потому, что жизнь такая сука, раз каждый раз валит на нее одну проблему за другой, в открытую надсмехаясь над девушкой. Она пытается сломать Сору, с интересом ученого наблюдая, как Ханаги треснет, разваливаясь на части. Только вот Сора все не сдается – прогибается под тяжестью неудач, но продолжает стоически держаться, со смехом и озорством в глазах наблюдая за жалкими потугами судьбы-обманщицы. И от этого Соре становится смешно. Плакать она перестала еще лет в пятнадцать, когда отработала в борделе первый месяц и получила кругленькую сумму за все. Маме сказала, что работала официанткой в баре. Конечно, она не поверила – скосилась, печально прикрывая глаза, и уехала на инвалидной коляске на кухню готовить завтрак. Тогда Сора работала только по ночам, а днем посещала школу и занималась с детьми в качестве репетитора. Пусть девушка и разрывалась между домом, реабилитацией матери, школой и работой, она смогла найти себя. Сора искренне полюбила работать с детьми, объяснять им труднодоступные темы и давать новые знания. Ей нравилось наблюдать, как в момент осознания поблеклые глаза ярко загорались, и понимание разливалось по ним – лица сияли от счастья, когда получалось выполнить аналогичное задание с легкостью. Сердце Соры сжималась от радости в эти моменты. Хотелось продлить такое удовольствие как можно дольше, но школа закончилась, а работы стало в разы больше, потому что вырос и долг от процентов. Тогда-то Сора и поняла, что с педагогикой можно распрощаться навсегда – кто возьмет на работу в школу к детям бывшую проститутку без образования? Разве что самый отчаявшийся работодатель. Да Ханаги уже и не думала об этом. Лишь иногда, одиноко сидя на скамейке в темном парке и глядя в ночное небо, в голове проскальзывала эта мысль, и Сора мечтала. Тихо, долго и красочно – расписывала каждую деталь, загадочно прищуривая глаза и составляя несуществующие диалоги. Представляла, как выйдет к доске и начнет объяснять новую тему. Она не будет гнобить своих детей, как это делали некоторые учителя в ее школе, сразу же ставя крест на учениках. Каждый заслуживает второй шанс… каждый, кроме нее. Возможность была упущена еще… года три назад? Или два? Сора уже не помнит – каждый раз воспоминание об этой части прошлого болезненно рвет грудину, вытягивая из глаз слезы. Но она уже наплакалась – столько их пролила, отчаянно зализывая раны. Не хотелось ничего – ни есть, ни спать, ни пить, а про ненавистную работу вообще нужно было молчать. Ханаги даже разбила телефон, чтобы не слышать ежедневных звонком и сообщений через каждые полчаса от начальника и девочек. Но жизнь заставила собрать себя по частям, неумело склеивая отломанные фрагменты. Какие-то Сора потеряла навсегда, какие-то нашла после, но себя уже не чувствует той, которая была до. Девушка была даже благодарна мужланам, еженедельно приходящими за оброком – их появление сыграло пощечиной наотмашь, напоминая, что больше в этой семье некому работать. Может, брат Шин, появляющийся дома через раз и пытающийся выбраться из мира наркотиков вот уже больше пяти лет? Или мама, которая не встает с инвалидной коляски после аварии, но каждый раз порывается выйти на работу, чтобы Сора могла нормально жить? Нет и нет. Тогда Ханаги узнала, что может быть за задолженность оброка, а еще поняла, что мужской организм намного выносливее женского. Потому что после изнасилования – физического и морального, что страшнее – Сора приходила в себя еще сутки. А потом сразу же пошла на работу. И была рада ей. Она отвлекала, особо не нагружала и, в какой-то степени, приносила удовольствие. Пока в ее жизни не появился Ран Хайтани. Эта сволочь крепко зацепилась когтями за мир Соры, появляясь в нем ежедневно. Как рок судьбы, свалился ей на голову, услужливо подставляя грабли под ноги. Девушка опасливо лавирует между ними, оберегая себя от пережитого ужаса, а Ран лишь подсовывает очередные и протягивает руки, гаденько улыбаясь. Только на самом деле улыбается он обворожительно. И все делает так, словно он король этого мира… хотя, почему «словно»? Он и есть Король. Но Сору это не отпугивает, а ведь она знает, что он за человек. Знает, почему он иногда приходит в костюмах с россыпью кровавых капель. Знает, почему он бывает молчалив, подолгу смотря в стену пустым взглядом. Знает, что он снова убил кого-то, а потом пришел к ней. И Сора думала, что ему нужно расслабиться – опасливо подлезала и начинала стягивать пиджак, но Ран перехватывал тонкие запястья, переводя взгляд со стены на нее. В аметистовых чуть прищуренных глазах плещется море усталости, и мужчина просто откидывался на кровать, утаскивая за собой Сору. И девушка с замиранием сердца ожидала подвоха – напрягала плечи, вжимала голову в плечи и закусывала губу. Но Ран просто лежал, прижимая ее полуобнаженное тело к себе и тупо глядя в потолок. Густые темные ресницы неторопливо смыкались и вновь разъезжались в стороны, а Ханаги рассматривала его так, словно в этот момент Ран был инопланетянином… но таким привлекательным и спокойным. Не было присущей ему дикости и надменности – он был просто мужчиной, который устал. И они лежали вдвоем, пока Сора не засыпала в его объятиях, слушая размеренное биение сердца и глубокое дыхание. И тогда казалось все таким правильным, будто они уже ни один день вместе – знают желания друг друга, изучили настроение лишь по одному взгляду, чувствуют один другого так, словно являются одним целым. Но Ханаги понимает, что это не так. Не обманывает себя и не строит лживых надежд. Ран Хайтани – очередной клиент, и ничего больше. Просто мужчина, которому наскучила своя жена, и он решил развлечься с проституткой. Да. Сора – обычная проститутка, а Ран – женатый мужчина. И об этом девушка напоминает себе ежесекундно. Мозг понимает, прислушивается и осторожно отдаляется. Только вот душе совсем плевать – она назло тянется к нему, льнет и ждет, когда ее погладят по головке. И Ран гладит одной рукой, второй покрепче сжимая плетку, готовясь осуществить последний удар. Он будет. Сора ждет его каждый день, но вместо этого млеет все больше, коря и ненавидя себя за такую глупую наивность. Уже однажды это сыграло с ней злую шутку – Ханаги смогла оправиться. Но получится ли взлететь вновь после встречи с Раном Хайтани? И Сора с уверенностью и легкой горечью в душе отвечает – ни за что.

***

Толчок. Громкий стон. Слишком громкий. И Рана это раздражает. У Касуми все в жизни слишком – слишком много друзей, слишком яркий макияж, слишком приторные духи, слишком визгливая речь. Все это крутится вокруг Рана, постоянно капая на мозг, и за четыре года супружеской жизни порядком поднадоело. Даже сейчас ему скучно. И далеко не потому, что они уже вместе так долго – до свадьбы Ран и Касуми еще год «состояли в отношениях». Они не проводили вместе много времени, даже не жили друг с другом сначала, разрешая себе окунуться в конфетно-букетный период. Рану, конечно же, он нахрен не всрался, но Касуми хотела, и старший Хайтани играл роль влюбленного парня. Тогда ему было… двадцать пять? В это время еще можно с легкостью тратить время на ухаживания и распыления, но в тридцать до этого уже нет дела. Только вот Ран не думал, что семейная жизнь так быстро утомит его. Даже не так. Что Касуми утомит – семейная жизнь здесь не причем. Все в его жене искусственное – тело, волосы, эмоции и желание. Она словно кукла, которая будет делать все, что Ран ей скажет. И он пробовал, узнавая на что она пойдет. Касуми шла на все. Говорил лечь и покорно раздвинуть перед ним ноги – она делала. Говорил оставить его одного на пару недель и уехать к родителям – уезжала. Говорил прыгать – прыгала, сидеть – сидела, молчать – молчала. И со временем эта игра стала его бесить. Безропотное повиновение неинтересно. Как и вся наигранность. Она была просто куклой – пластмассовой игрушкой в руках богатенького дяденьки. Поэтому сейчас, вбивая ее в супружеское ложе, он видел другую. Настоящую и живую. Искреннюю и взбалмошную. Умную и непослушную. Понимающую. Ран до сих пор удивляется, как она считывает его. Всего один мимолетный взгляд, и брюнетка знает, что ему нужно. Сора чувствует его, а он – ее. Во всем: начиная от желаний и предпочтений, заканчивая любым изменением в настроении. И старшему Хайтани это совсем не нравится. Как и то, что он представляет ее, пока трахает свою жену. Касуми снова громко стонет, но Ран слышит тихие переливы скрипки, чувствует в руках бархатную кожу, которая местами покраснела от его, порой, сильных захватов. Но Сора никогда не жаловалась, а лишь подставлялась под руки еще активнее, мычала, закатывая глаза, когда он кусал ее шею или целовал каждую родинку, вырисовывая созвездия языком на коже. − Ран, − тянет Касуми, и образ брюнетки вылетает из головы. Как некстати. − Заткнись, − рычит Хайтани, и она повинуется. Закрывает рот рукой и жмурится, сводя брови вместе. Взгляд Рана утыкается в плоский живот. Смотреть на лицо Касуми почему-то невозможно. Он закрывает глаза, абстрагируется от всего, и видит алые губы, растянутые в мягкой улыбке. Зеленые глаза так же дико сверкают, и Ран делает последние толчки, изливаясь внутрь. Он не боится – Касуми жрет противозачаточные на завтрак, обед и ужин, как простые витаминки, − и потому выходит лишь через полминуты, тяжело дыша и разглядывая белый потолок. Жена лежит рядом, переводя сбившееся дыхание и прилипая к Рану. Мягкая щека потирается о его плечо, как котенок мохнатой головой о руку – ластится, прикрывает глаза в блаженстве и чуть ли не мурчит. Делает это слишком показушно. − Давно ты так не расходился, − шепчет Касуми, укладывая горячую ладонь на его ключицу и обводя ее контур длинным ногтем. – И давно мы не были вместе, − девушка молчит, а потом, как бы невзначай, кидает. – Недели две, как. − Ага, − все, что отвечает ей Ран и встает, направляясь в ванную. Завтра рано вставать, и ему нужно выспаться. Только у Касуми, видимо, другие планы. Блондинка быстро вскакивает следом, накидывает на плечи шелковый халатик и следует за мужем по пятам, провожая до душевой кабинки. Рану плевать – он просто ступает ногами на кафельный пол и задвигает стеклянную дверцу. Если испортит ей прическу водой, Касуми будет вопить и ебать ему мозг до утра. Хотя, если он просто скажет ей угомониться, наступит долгожданная тишина. − Ран, почему между нами нет близости? – жена стоит около душевой кабинки, пытаясь пересилить напор воды, который Хайтани включил на полную мощность. – Раньше она была регулярной – раза два в неделю точно. А теперь? А теперь у него есть Сора. Эта мысль бьет сильнее и больнее, чем арматура по башке, и Ран на секунду замирает, всматриваясь в длинные полосы воды, стекающие по его телу. Они заползают на выцветающие чернила его первой татуировки, скатываются по ногам и утекают в слив. Как и все его остальные думы. Касуми продолжает что-то лепетать, размахивая руками, но Ран ничего не понимает, кроме одного единственного. Он пиздец как попал.

***

Тонкие пальчики оббегают рельеф мышц, подолгу задерживаясь на еле заметных шрамах. Они прячутся под манящими чернильными узорами, украшающими левую половину груди и спины. Сора любит подолгу изучать татуировку, пока Ран прижимает ее к себе после очередной буйной ночи. Лицо расслабленно, и вечно горящие глаза сладостно прикрыты. Он уже давно перестал быть настороже с ней. Хайтани может позволить себе расслабленно выдохнуть, полностью отдаваясь в царство умиротворения. Только он, Сора и тишина. Такая приятная после нытья Касуми. Жена активно компостировала его мозги уже третьи сутки резкими наплывами ревности, и сегодня Ран просто ушел. Хлопнул дверью погромче, но ни слова не сказал на прощание. Да и грохочущий звук, от которого стекла чуть не треснули, был красноречивее любой фразы. Конечно, Ран придет завтра с утра – эту ночь мужчина планирует провести здесь вместе с Сорой. Девушка тихо лежит под боком, задумчиво витая в своих мыслях – думает над устройством клуба, которое старший Хайтани в сговоре с младшим решили предложить брюнетке. Идея ее, и если есть желание, она может сама поучаствовать в процессе. − Может, оттенки фиолетового? – задумчиво предположила Сора, укладывая подбородок на медленно вздымающуюся грудную клетку. Ран лениво приоткрыл один глаз и пожал плечами, удобнее устраиваясь на кровати. Забавно, но здесь он спит чаще, чем в собственной кровати, даря возможность Касуми спать звездой на огромном ложе, и она ее не упускает. Его жена по-любому предложила бы красные оттенки для клуба. Да и почти любая другая девушка, а особенно из этого борделя – этот цвет здесь на каждом шагу и даже в их комнате. Только Сора, как всегда, вышла за рамки типичности, и Рану стало интересно, что она ответит на его вопрос: − Почему не красный? И девушка ожидаемо скривила носик, громко фыркнув: − Слишком банально, − тонкая фигурка моментально выползла из легкого хвата, и Сора оседала Рана, припадая грудью к его. Тонкие пальчики заползли в фиалковые локоны, перебирая мягкие и чуть влажные пряди. – Да и будет отражать суть хозяев. Не так ли, господин? Как всегда алые губы растянулись в легкой улыбке. Рану нравится, как Сора растягивает слово «господин», принимая покорный вид, но вечно готовая встать в оборонную позицию. Словно не она подчиняется, а ты. И Ран, черт возьми, правда подстраивается под нее всегда – во время секса, до и после, учитывая мнение Ханаги. И в голове в это время вертится только один вопрос. Какого черта? И даже сейчас. Он не совсем понимает смысл того, что просит ее сказать, требовательно шепча в приоткрытые губы: − Назови меня по имени. Зелень в глазах напротив темнеет, и Сора чувствует, как падает в пропасть – длинную черную дыру, откуда у нее не получится выбраться. Ханаги яро старается уцепить руками хоть за что-то, но понимает, что все это без толку, когда тянет, словно впервые пробуя на вкус: − Ран. И Хайтани замирает – даже кислород останавливается на половине пути, так и не доходя до легких, а дрожь скопилась на позвоночнике, медленным маршем следуя на загривок. Сора не первый раз зовет его так – пару раз на вечере три дня назад, но сейчас это звучит совсем по-другому. Недопустимо для ушей других. Лично. Интимно. Сладко протягивает звуки, играя голосом, как на музыкальном инструменте. Одно слово. Одна секунда. Но удовольствия больше, чем от самого охуенного в его жизни секса. Ран переводит взгляд с широко раскрытых глаз на губы. Манящие. Алые. Еще с самой первой встречи хочется их поцеловать. И он тянется к ним, в самый последний момент переходя на скулу. Сора подается ласке, прижимаясь к нему еще ближе, а мужские руки окольцовывают уже остывшее за полчаса отдыха тело. Ханаги хочется закричать. Так громко, чтобы разорвало его барабанные перепонки, и эта сволочь поняла, что только что сделала для нее. Ран Хайтани лично в руки вручил ей билет на прямой рейс в агонию, и по дороге девушка пройдет по всем кругам ада, с готовностью принимая любое наказание. Только сейчас, пока ее путь еще не начался, Сора целует шею, ощущая любимый терпкий привкус, и ласково шепчет на ухо: − Ран.