Птица свободного падения

Ран в своей жизни всегда знал и понимал, что он делает и что хочет. Когда наставляет ствол блестящего пистолета на очередную жертву и не задумываясь нажимает на курок. Когда соглашается на подпольную торговлю наркотиками в своих клубах и барах. Когда втрахивает очередную шлюху в кровать, попутно отвечая на сообщения Касуми. В его жизни все имеет четкий распорядок и план. Туда входит только то, что интересно Рану – занятия, работа, женщины. Он осознает каждое свое действие и каждое «хочу». Только в последнее время его излюбленная привычка контролировать себя и окружающих дала сбой. Сейчас Ран нихрена не понимает. Почему он каждую ночь приходит к Соре, оплачивая время до самого утра, даже если и уходит спустя час? Почему в его голове все мысли крутятся о ней? Почему на улице он невольно ищет темную макушку и дикие зеленые глаза? Почему, в конце концов, сейчас стоит в самой бедной и грязной части Роппонги и ждет, пока ему откроют ебучую дверь, которую он может вынести легким ударом плеча? И ответов на это у него нет. Ни на один вопрос, а особенно – на последний. Ран сам еще не до конца понял, зачем приехал к Соре домой, но он здесь. Стоит у двери и слушает тупую телепередачу, доносящуюся из открытого окна соседнего дома. Противный гогот разносится по всей улице, и Рану кажется, что это сама судьба надсмехается над ним. За что? Причины уж найдутся, он уверен. Наверное поэтому Ран сегодня, придя в бордель и узнав, что у Соры выходной, попросил ее адрес. Именно попросил – настолько вежливо, насколько ему могли позволить пропитавшие тело гордость и высокомерие, а когда услышал отказ, эти самые чувства дали о себе знать, знакомя прямой нос сутенера со столешницей. Под аккомпанемент отборного мата и тихих постанываний старший Хайтани получил запачканную кровью бумажку с неровными кандзи. Брать в руки ее откровенно не хотелось, но потом стало плевать. Главное – был адрес. Еще когда только Ран увидел название улицы и в голове простроил маршрут, удивился, что Сора живет именно здесь – в месте сбора всего сброда Роппонги – отпетых наркоманов, проституток, бомжей и прочих красот современного общества. Что тут забыла его Сора, Ран не понимал. Он уверен, что девушка будет выделяться белой вороной на фоне любого человека в округе, ровно как и он сам – на черной дорогой машине и в брендовом костюме, сшитым на заказ. Сам образ Хайтани стоит в десять раз дороже всего этого района, и Сора ему не уступает. Почему она здесь живет, если после одной ночи с ним может купить себе приемлемую квартиру в центре? Что ее тут держит? И Ран не понимает, пока хлюпкая дверь не начинает скрипеть, открывая взору женщину на инвалидном кресле. Сначала Рану кажется, что он ошибся. Ему хочется верить, что все это тупой розыгрыш. Это точно не адрес Соры – сутенер с легкостью мог назвать другое место, потому что личную информацию о сотрудниках не разглашают абы кому, а особенно клиентам публичных домов. Но за ту сумму, которую Ран кинул ему на окровавленный стол, можно было раскрыть, что угодно. Только когда мужчина всматривается в большие зеленые глаза – такие же красивые, только чуть потускневшие от прожитых лет, – то понимает, что Сора живет именно здесь. Лишь в глазах напротив не привычная живость и дикость, а страх и недоверие. Женщина сжимает морщинистыми руками плешивый плед, который укрывает ноги, и смотрит на Рана исподлобья. Как кошка, готовая броситься на него, чтобы защитить свой дом и потомство. − Что Вам нужно? – голос холодный, пропитанный металлическими нотками. Секунда, и тело покроется льдом, но как жаль, что у Рана на это иммунитет. – Мы только что все выплатили Вашим… коллегам. Уходите. Что? Коллегам? Все выплатили? Что за чушь? Пока дезориентированный Ран приходил в себя, дверь стремительно приближалась к его носу в попытке захлопнуться, но – вот незадача! – ей помешал мысок вычищенных туфель, прошмыгивающий в щелочку. Дерево встречается с ногой Хайтани, и он мысленно матерится, пытаясь сдержать мнимое спокойствие. Хотя в груди что-то чешется, грозя вырваться наружу и испортить все, что есть. Ран это «что-то» умело сажает на поводок и притягивает к ноге, удерживая рядом с собой − не сейчас – и мило улыбается женщине. − Нет, я не за деньгами, − Ран приоткрывает дверь, когда женщина отпускает позолоченную ручку из железной хватки. – Сора Ханаги здесь проживает? Напряженные плечи вмиг расслабляются, но в глазах зарождается подозрение. Она вся сжимается на кресле, снова теребя в руках плед и кутая запястья. Даже Рану с достаточного расстояния были видны мурашки, атаковавшие бледную кожу. Боится. Но Хайтани и не удивлен – здесь он выглядит как инородное тело. − Зачем она Вам нужна? – наконец спрашивает женщина. – Кем Вы ей приходитесь? Ран готов рассмеяться в голос и выплюнуть что-нибудь едкое ей в лицо. Спрашивать такое у него – сверх идиотизма. Даже тот крошечный факт, что эта женщина не знает, кто он, не дает ей права проводить бессмысленный допрос. Хайтани выглядит так, что при одном взгляде на него в голове начинают мигать красные лампочки и слышится громкая сирена, призывающая спасаться и бежать со всех ног от этого монстра. Но эта женщина, видимо, является родственницей Соры, раз ведет себя с ним так же спокойно. Наверное, у них это семейное. − Я знакомый Соры, − почему-то поясняет Ран, не отрывая взгляда от женщины. Она стоически его выдерживает, не отводя своих глаз от насыщенного фиолетового цвета. – Пришел, чтобы увидеться с ней. Секунда тишины, которая по привычке с Ханаги растянулась для Рана в вечность, и женщина поворачивает голову в сторону, тихо называя заветное для Хайтани имя. Внутренности быстро переворачиваются, и он не понимает, почему. Ран никогда не признается не то что вслух, даже про себя, что рад присутствию Соры в стенах этого дома. Сора для него как отдельный вид анестезии – сегодня день с удовольствием прошелся по нему, подолгу задерживаясь на жизненно важных органах. С утра была Касуми, долбящая по мозгам ревностью и просьбами прийти домой на обед и ужин. Не успел Ран выйти из квартиры, как написал Коко – нужно поехать за долгами на другой конец города с Санзу и Риндо. Уже на этом моменте кровь начала медленно закипать в жилах, силясь превысить приемлемую отметку. И этот уровень был успешно пройден, когда Ран сел в машину, чтобы поехать за Рином – написали из нового клуба с просьбой завтра посетить стройку для обсуждения будущих работ и оценку проделанных. И Ран знает, что делать это будет только он. Риндо, как маленький мальчик, встал в позу, отказываясь заниматься активной деятельностью с этими клубами. Узнав причину, Ран охуел – он просто обиделся на брата за то, что тот не посоветовался с младшим Хайтани, когда оформлял эти клубы на них. А то, что перед Раном сидел Майки и смотрел безжизненными глазами прямо в душу, видимо, для Риндо значения не имеет. После этого очередные звонки, крики и слезы жертв, оглушающие звуки выстрелов и взмахи катаны – один большой шумовой комок свалился на его голову, нагружая огромным количеством информации. Вишенкой на торте стала Касуми, сыгравшая на его нервах в последний раз во время ужина. Точнее, в самом его начале. И вот Хайтани здесь. Ждет Сору, как восьмое чудо света, которое сможет привести его в чувство и успокоить жжение во всем теле. Он просто хочет ее увидеть. Глаза болят от того, что не видели мягкую улыбку и яркую зелень весь день. Если встреча с Сорой поможет ему успокоиться, он не пожалеет, что приехал в этот задрипанный район и стоит на холодном весеннем ветре, гуляющем в промерзлом подъезде. − Ждите здесь, − женщина положила руки на колеса коляски и быстро отъехала, направляясь вглубь квартиры. − Даже нельзя зайти? −Ран улыбнулся самой очаровательной улыбкой из своего арсенала, но она не подействовала – женщина смерила его холодным взглядом и, ничего не ответив, скрылась в одной из комнат. Хайтани настойчиво игнорировал вибрацию телефона, зная, что ему звонит жена, и рассматривал открывшуюся часть квартиры – длинный прямой коридор, из которого можно попасть в комнаты. Старые обои местами выцвели и отклеились, а на чистом полу стояли две пары обуви – замызганные кроссовки – явно женские – и аккуратные балетки. Внезапно перед глазами мелькнул огненно-рыжий цвет, и Ран не понял что это, пока не сфокусировал взгляд. В двух шагах от него стояла низкая девушка в мешковатой темно-зеленой толстовке и разорванных на коленке черных джинсах. Пушистые рыжие волосы небольшими кудрями свисали до ключиц, путаясь в черных шнурках толстовки − Ран видел каждой завиток, намертво переплетающийся с другим. Аметистовые глаза опустились на тонкие ноги, сканируя каждую деталь и пытаясь понять, кто это такая. Длинные изящные пальцы сжимали края толстовки, нервозно комкая ткань. Взгляд скользнул выше – пробежав по утонченной бледной шее, достиг пухлых бледно-розовых губ и россыпь мелких веснушек на точеных скулах и носу. А потом Ран увидел их – глаза – и понял. Яркая, неукротимая зелень заполнила большие омуты, и сердце Рана замерло. Лишь на секунду – на одну долбанную секунду – он позволил себе показать то, что он испытывал в этот момент. Неописуемый шок. Заполняющее его целиком удивление и… убивающую смесь теплоты и очарования. Но Сора это все увидела, пристально следя за любым изменением на лице Хайтани. Он впервые увидел ее… такой. Домашней. Уютной. Без любой косметики и ненавистного ей парика. Настоящей. И покорила этим Рана, полностью выбивая его из реальности. Весь мир сузился до этих ярких рыжих волос, веснушек и зеленых глаз. То непонимание, скользившее тенью на идеальном лице, грело душу девушки. В диких аметистовых омутах не было отторжения или неприязни – лишь живой интерес и толика восхищения. Сора вернула себе обладание, утерянное при виде Хайтани на пороге ее дома, и чуть приподняв голову, спросила: − Зачем ты пришел, Ран? В груди мужчины привычно разлилось тепло, когда Сора назвала его имя – мягко, переливно и будоражаще внутренности. Руки отпустили края толстовки и сомкнулись на груди, перекрещиваясь и закрывая хозяйку от незваного гостя. − К тебе, − честно ответил Хайтани, сраженный ее обескураженностью, и шагнул через порог дома, приподнимая бровь в вопросе. – Я могу войти? − Разве тебе нужно разрешение? − Если не захочешь – я уйду. Сора знала, что он не лжет. Правда выйдет из ее дома и уедет, если она скажет ему «нет». И Сора хочет это сказать, прокричать прямо в его лицо, чтобы он не прикасался к ней, забыл о ее существовании и исчез навсегда. В жизни Ханаги достаточно драмы, и присутствие Хайтани ее только добавляет. Только вот девушка замедлила с ответом, долго взвешивая противоречия в голове, и не заметила, как Ран оказался прямо перед ней, протягивая руку к бледному лицу. Острые костяшки осторожно коснулись мириады крохотных веснушек, вытягивая из груди Соры весь воздух. Рану нравится такая девушка – все еще строптивая и бойкая, но в то же время нежная и домашняя. − Почему ты пришел сюда ко мне? У меня сегодня выходной, − прошептала Сора, внимательно вглядываясь в глаза напротив. Ран был намного выше – девушка смотрела на него снизу вверх, высоко поднимая подбородок. Но это совсем не мешало им чувствовать себя наравне друг с другом. − Я знаю. Поэтому и пришел сюда… − Если ты хочешь, − Ханаги запнулась и быстро обернулась, проверяя местоположение мамы. На кухне гремит посуда, а значит можно говорить, но все равно тихо, − если ты хочешь секса, то не сегодня, Ран. И не ближайшие пять дней. − Почему? – искреннее непонимание наполнило бархатный голос, пока мужчина не опустил взгляд ниже ее глаз, замечая крепко сведенные ноги. Мышцы бедер напряжены, и Сора натягивает огромную толстовку еще ниже. Догадка на мгновение посещает его голову, и Ран опускает руку на талию, притягивая девушку к себе вплотную. Он ожидал сопротивления, но его не последовало – лишь зеленые глаза распахнулись еще шире, и Сора сама шагнула к сильному обжигающему телу. Вторая рука Рана, до этого покоящаяся на скуле и очерчивающая каждую веснушку, поплыла вниз, обводя контур стройного тела, пока не дошла до низа живота. Сора резко втянула воздух, когда широкая ладонь начала мягко выводить круговые движения по одежде, обжигая теплом даже через толстый слой ткани. Внутри загоралось горячее пламя, силясь взорвать огненную бомбу в Соре. А когда мужчина скользнул под толстовку, накрывая плоский живот рукой, весь воздух разом покинул организм девушки, лишая нормальной жизнедеятельности. − Болит? – горячий шепот коснулся уха Ханаги, и девушка замотала головой из стороны в сторону, почему-то покрываясь легким румянцем. Ее глаза смотрели прямо на белую рубашку, пока Ран нахально терся носом о ее макушку и прижимал непростительно близко к себе, все еще грея низ живота. – Тогда почему не работаешь? − Не хочу, − Сора отвернулась, уходя из-под ласк и выбираясь из кольца рук. – Многие девчонки работают и во время… но я не могу. Каждый раз беру выходные, которые накапливаются, и все, − взгляд с единственного цветочного горшка во всем доме перешел на Рана, приобретая жесткие нотки. – Поэтому если ты пришел только за сексом, можешь уходить – я не дам его тебе ни за какую плату. Рана забавит, как выглядит Сора – подобравшаяся, чуть насупленная и со сведенными к переносице бровями. Кудри огненных волос каждый раз вздрагивают при любой смене положения, и ему до трясучки хочется намотать одну пружинистую прядь на палец. А кто ему помешает? Если Сора не захочет, ты этого не сделаешь, − подсказывает внутренний голос, но Ран уверенно делает шаг к ней, игнорируя его слова. Хайтани знает, что Сора не оттолкнет. И оказывается прав, когда тихо шепчет, приближаясь к красивому солнечному лицу: − Я пришел не за сексом, Сора, − горячее дыхание обдает приоткрытые нежные губы, и Ран облизывает свои. – Я пришел к тебе.

***

Ран Хайтани смотрится в доме Соры до невозможного чужеродно – словно забрали из другого мира и насильно впихнули в ее крохотную квартирку. Девушка уверена, что вся ее жилплощадь равняется только одной гостиной у него дома, и по Рану видно, что она права. Только мужчина не подает вида, что чувствует себя неуютно. Спокойно снимает легкое пальто, вешая его рядом с плащом Соры, стягивает туфли и проходит на кухню. Его никак не смущает или удивляет, что мама не может ходить – Ран спокойно проходит к ней и предлагает помощь. Ран Хайтани и помощь?! Соре кажется, что у нее галлюцинации. Причем, всех видов – и зрительные, и слуховые и кинетические: она смотрит на Хайтани, который перехватывает у мамы нож, начиная разделывать рыбу; она слушает, как он заводит разговор о погоде – как банально, но мама его поддерживает, сетуя на холодную и морозную весну; она до сих пор чувствует тепло от его руки, которая касалась ее низа живота. И Ханаги совсем не понимает, что делать, потому что Ран нагло ворвался и в другую часть ее маленького мира, занимая все место собой. − Сора, скоро будем кушать, − мама зовет дочку, и та неохотно кивает, не спуская глаз с Хайтани. Сейчас он дожаривал рыбу и раскладывал по тарелкам рис, стоя к ней полубоком и давя широкую лыбу. – Иди помой руки. Девушка снова кивает, но на автомате, и молча уходит, до сих пор пребывая в прострации. Ран остается с матерью Соры – Шикой – наедине и ощущает витающие в воздухе вопросы. Она оказывается неплохой в общении – дочь явно пошла в мать, так же уверенно отвечая на любую реплику Хайтани. И это, черт возьми, интересно. В груди подогревается жажда понять, что эта женщина может не знать, но Ран понимает, что таких тем крайне мало. Тарелки с горячей едой опускаются на стол, а следом за ними и столовые приборы, которые Хайтани по-хозяйски достал из первого же попавшегося на глаза ящика. Он был уверен, что найдет их там – так и получилось. − Ран, скажите, − Шика укладывает руки на стол, внимательно смотря в лукавые глаза напротив. Она старается не показать нервозности, но то, что женщина покусывает губы, выдает ее с потрохами. – Вы знаете, кем работает Сора? − А Вы? – мужчина опускается на хлипкий стул напротив Шики, и чуть склоняет голову. Его ответ не интересует – он и так его знает по тяжелому взгляду напротив. Женщина кивает и заправляет волосы за ухо. Темные, с редкими просветами седины. Наверное, Сора пошла в отца, раз Шика темная. Зато глаза ее – горящие и дикие, неукротимые – такие же. − Я узнала случайно, − она поджимает губы и отворачивает голову в сторону, упираясь потухшим взглядом в темное окно. Сумерки уже опустились на город, пробуждая ночную жизнь Роппонги. Она активная, веселая, опасная и пошлая. Интересная. Каждый раз как первый. Рану такая жизнь нравится – Хайтани сам ее устраивает таким же ярым любителям, как и он. Ночные клубы, бары, казино и бордели – все в Роппонги принадлежит ему. Как и люди, живущие и работающие здесь. Только многие об этом не знают – наслаждаются мнимой свободой и пьют кофе по утрам. Ран знает все обо всех, имея почти на каждого свой козырь в рукаве, а на кого не имеет – с радостью обретает, слушая поганые жизненные истории. Ему нравится смотреть, как в глазах потухает искра, когда человек с горечью ведает свою байку, вспоминая откровенное дерьмо, снова окунаясь в него с головой. В такие моменты Ран понимает, что не он один прошел через полную жопу. Только многие сдаются и оказываются с остальным мусором на ровне, а он смог подняться и вырасти, чтобы решать судьбы этого самого мусора. Но сейчас Ран совсем не получает удовольствие, когда смотрит на поблеклую зелень; когда на его глазах Шика посерела за мгновение; когда в ее глазах вновь загорелось разочарование… в себе. − К нам в дом пришли, чтобы забрать долг, − женщина снова запустила замерзшие руки под плед в попытке согреть. Но им разве что моль можно отпугивать – даже она на такой побрезгует сесть. – Очень похожие на Вас мужчины, между прочим, − взгляд укоризненно коснулся Рана, словно это он был бедой всей ее жизни. Хайтани это не понравилось, но он сдержал порыв в открытую нахамить и задавить влиянием. Потому что подробности жизни Соры ему интересны. Он ведь ни разу даже не задумался, что такая девушка забыла в борделе? Почему она пошла в проститутки с такими мозгами и внешними данными? Девушка с легкостью могла бы быть управляющим, могла бы вести сложнейшие переговоры, без проблем переворачивая все в свою сторону. Сора могла бы покорить всех своим умом и эрудиций. Но вместо этого ублажает таких, как Ран. − Сора всегда сама разбирается с ними. У нее как-то лучше получается создать выгоду для нас – отсрочить выплату, не поднимать процент, договориться отдать деньги завтра или засчитать чуть больше. Две минуты разговоров на кухне, и нам становится легче дышать. В глазах Шики поднялась волна гордости, как и у Рана, только в груди. Тупое тепло разлилось по венам, и ему стало одновременно противно и приятно от этого. Захотелось вонзить острие в свою руку, выпуская из организма кровь, отравленную Сорой и ее ловкими умениями – а точнее его реакцией на них. Но вместо того, чтобы схватиться за нож, Ран чуть подался вперед, сцепляя руки на столе в замок. Ему, мать твою, интересно. И он не знает, как выключить этот режим в голове. − Но в тот раз они, наверное, были не в духе, − Шика тяжко выдохнула, опуская взгляд на ноги. – Сыпали оскорблениями и угрозами. А потом и сказали, кем работает Сора. Она прикрыла глаза и продолжила: − Сначала я не верила, а потом, когда увидела ее глаза, все поняла, − прозрачная слезинка скатилась по щеке, и женщина смахнула ее рукой. – Я не хотела такую жизнь для дочери. Не хотела, чтобы она становилась… − Проституткой, − спокойно закончил Ран, не отрывая взгляда от Шики. Ее глаза быстро распахнулись – наполненные печалью и обидой, они смотрели точно на Хайтани, пронзая его насквозь. Только не было учтено самого важного – вокруг Рана витает защитная оболочка, не позволяющая эмоциям другим просачиваться через нее. На то он и бесчувственный похуист, верно? − И Вас это не смущает? – Шика вытащила руки из-под пледа и сложила их на груди. − А должно? – темная бровь чуть взлетела, и Ран прищурил глаза. – По-моему, она все равно остается Сорой… − Это не ее работа! Вы не видели, как ей плохо после каждого дня. Вы не понимаете, что это ее убивает… − А у Соры был другой выбор? Женщина тут же замолкает, но хрупкая грудная клетка нервно дрожит от каждого быстрого и тяжелого дыхания. Конечно же, не было. И Сора, и Шика, и даже Ран это знают. Бывают моменты в жизни, на которые не можешь повлиять. Обстоятельства, которые пускают тебя по самому непроходимому пути. Некоторые сдаются и остаются там же, подыхая от безысходности. Некоторые идут вперед, гордо держа голову и выдерживая все испытания. И Сора относится ко вторым – это одна из многих причин, по которой она стала Рану интересной. − Вы ни разу не говорили ей, чтобы она бросила это дело? Вы же… близки? – то ли утвердила, то ли спросила Шика и опустила взгляд на тарелку. Тонкие брови надломились, а глаза вновь увлажнились. Ран понимает, что скоро Сора вернется, и не хочет, чтобы девушка застала их за этим разговором. − Мне нравится Сора такой, какая она есть. Да, профессия проститутки не благородная, но она сделала Вашу дочь только сильнее. Тем более, я думаю, Вы и так понимаете, что даже мои слова ничего не изменят – Сора не уйдет с этой работы, пока не захочет этого сама. За спиной послышались тихие шаги, и через мгновение на пороге кухни появился гвоздь программы. И Ханаги отличалась от той, которая ушла отсюда пять минут назад. Сейчас она была собранной, сдержанной и осознающей, что в ее доме находится Ран Хайтани – большая проблема и ее личный дьявол. Девушка прошла за стол, присаживаясь между Раном и мамой, где стояла ее порция – единственное свободное место. Не ее. − Вообще-то, я сижу здесь, − Сора указала палочками на стул, где величественно восседал Ран, закинув ногу на ногу и с удовольствием наблюдая за девушкой. Она нервничала. Ран это легко считывал по ее чуть резким движениям, переступающим ногам под столом и учащенному дыханию. Его забавляли ее попытки казаться спокойной. Честно говоря, у девушки это хорошо получалось, но от Рана не скрыть ничего – он прекрасно считывал людей, срывая с них любую маску, потому что он сам прочно носил свою собственную. − Мне пересесть? – вежливо уточнил Хайтани, когда Сора перевела на него убивающий взгляд. Не пересядет ведь, − поняла девушка и заправила за уши непослушные пряди волос. − Не стоит, − Сора ловко подцепила кусочек рыбы и направила его в рот. − Отчего же? − У меня стул удобный. А под тобой – раскачивающийся, − девушка пожала плечами и перевела взгляд на маму. Ее глаза не моргая следили то за Раном, то за Сорой. И когда Шика оказалась пойманной с поличным, улыбка уже не скрывалась на сильно похудевшем лице. – Все хорошо? Женщина просто кивнула, берясь за палочки. Эти двои будут метаться между друг другом, то удаляясь, то приближаясь. Никто из них не признает ничего – дочь Шика знает очень хорошо, а Рана поняла за время, проведенное с ним вместе. Сора старательно игнорирует присутствие мужчины в стенах дома, а он в открытую смотрит на нее, весело блестя темными глазами. Ран совсем не обращает внимание, что перед ним лежит нетронутая тарелка, хоть и ел он последний раз в обед. Правда, едой это назвать сложно – пару вареных овощей и пресный рис. Касуми придерживается правильного питания, пичкая этой херней и Рана. Готовит дома, в основном, жена – Хайтани приходит с работы и сразу же плетется в кровать, лишь в редкие дни заглядывая на кухню. Порой после стольких видов окровавленных и расчлененных тел аппетит может пропасть на несколько дней. И Ран даже этому рад – не придется давиться правильной едой Касуми. В детстве мужчина часто готовил – себе и Риндо. Родители вечно были на работе, и жрать иногда было нечего. Не потому что не было денег, а потому что никого не было дома. Тогда Ран и научился готовить. Он знал, что делает это отменно – Риндо не раз упоминал, что старший Хайтани продал душу дьяволу за то, что во всем такой идеальный. Но Ран не согласен с младшим – он идеален не во всем. Вместе с душой дьявол забрал у него нормальный характер и все возможные положительные чувства. Хайтани не понимает, что нужно остановиться, не понимает, как мягче выразиться. Но он читает людей, как открытые книги, с легкостью предугадывая их слова и действия. Только вот с Сорой это не работает. Она просто сломанная, − думает Ран, рассматривая ее острые скулы и веснушки, разбежавшиеся по бледной коже. – Или сломанный я. И Рану интересно понять это. Интересно узнать, что она ответит на его следующий вопрос: потому Ран, подперев щеку рукой, тихо спрашивает у Соры: − Вкусно? Девушка от неожиданности чуть ли не роняет палочки, и давится рисом. Вкусным, мать его! Но вместо честного ответа спокойно говорит: − Приемлемо. − Учту. Ран смеется темными глазами, наблюдая, как цунами возмущения охватывает красивое лицо. Сора хочет ответить – колко съязвить, но ей не дает входная дверь, громко хлопнувшая от встречи со стеной. Маленькие плечи тут же напряглись, ведь только один человек мог так заходить в этот дом. И Ханаги даже оборачиваться не пришлось, чтобы знать, кто появится на пороге кухни через две секунды. − Шин? – Шика опускает палочки на стол, глядя широкими глазами на явившегося сына. Его темно-каштановые волосы спутались, одежда помялась, и перегаром разило за несколько метров – он только вошел, а Сора уже почувствовала, чего и сколько ее ненаглядный братец выпил. Ран перевел взгляд с каменной девушки на парня и скривился от его вида, но брюнет словно этого не замечал – больная улыбка озаряла лицо, и стеклянные глаза смотрели прямо на Шику: − Здравствуй, мама. Я вернулся!

***

Присутствие Шина рядом с собой Рана медленно выводит из себя, хоть и вида он не подает. На вопрос «почему?» у Хайтани есть миллион ответов: выглядит жалко, проебывает свою жизнь, является ничем, раздражающе ест еду, которую приготовил Ран… но самой главной причиной, бьющий набатом в голове, является Сора. И это бесит Рана еще больше. Какая ему вообще наплевать на то, что девушка рядом с ним сразу же потускнела при появлении брата? Ему должно быть все равно на то, что рыжие волосы и ярко-зеленые глаза заметно посерели, теряя признаки жизни. Пусть Сора спокойно справляется со всем, адекватно реагируя на любое поведение Шина, Рана он откровенно утомляет. Всем. Хочется встать и ударить раскрытой ладонь по грязному затылку, выбивая дурь из башки и вгоняя нос в потертую поверхность стола. Ран даже закатывает рукава белоснежной рубашки, чтобы не испачкаться в случае чего, но под столом на его колено ложится маленькая ладошка. Хайтани замирает, так и не завернув рукав до конца, и переводит взгляд на Сору. Только девушка – сама невозмутимость. Спокойные глаза изучают интерьер кухни, а на умиротворенном лице ни грамма на беспокойство. Но Ран все понимает, частности по сжимающим его ногу пальцам, умоляющим не делать ничего плохого. И его это бесит еще больше ее тупого брата, который чавкает Рану на ухо уже остывшей рыбой. С чего вдруг Сора решила, что Хайтани ее послушает? С чего вдруг подумала, что его волнует ее семейка да и она сама? Бред. И точка. Но тут Шин совершает самую большую ошибку в своей жизни – открывает рот. У него выдался паршивый день, и отыграться на нервах своей сестры – не самое плохое его завершение. Только парень совсем не знает, что у Рана день вышел паршивее. − А это кто? – палочки в дрожащих руках парня указывают на Рана, и мужчина сощуривает глаза, еле сдерживая свое дыхание. − Наш гость, − Шика откатывается на кресле, укладывая пустую тарелку в раковину. – Поэтому прояви гостеприимство, Шин. − Зачем? Он же просто трахает мою сестру. Тишина по щелчку опускается над столом, рассеивая свои густые лапы по всей комнате. Сора, кажется, даже перестает дышать, прожигая взглядом пустую тарелку, и хватка на колене Рана мигом слабеет. Шика медленно оборачивается на реплику сына, переводя глаза с Шина на дочь и Хайтани. Он единственный в этом доме сохранил хладнокровие на лице, в душе желая задушить паршивца собственными руками. А Шину это шоу приносит большое удовольствие. Сестра выпадает из мира, потому что парень попадает в самую точку. Словно наносит рану, выжигая на нежной коже клеймо, а потом давит пальцем, проворачивает и с садистским удовольствием наблюдает, как она бьется в агонии. Он ненавидит Сору. Просто за то, что она такая. Идеальная дочь, которая спасает семью из-за его ошибок. Примерная ученица, выполняющая все задания в срок и изучающая дохрена литературы поверх необходимой. Отличная, мать ее, сестра, вытягивающая брата – его – с темного дна, протягивая руку помощи каждый раз, даже когда он и не просит. И он хочет сделать ей больно, чтобы Сора сломалась и перестала быть такой сильной и независимой. Потому что ты слабый и никому не нужный, − нашептывает внутренний голос, и Шин откладывает палочки в сторону, прожигая взглядом сестру. Он знает, что может попасть в самое сердце, принося незабываемое путешествие по американским горкам – истерике, панике, боли и агонии – и поэтому ласково спрашивает, гадко протягивая буквы: − Наступаешь на одни и те же грабли? Или ты забыла, что было в прошлый раз? И Шин радуется, как маленький мальчик, которому подарили любимую и желанную игрушку. Только вместо игрушки – разбивающаяся Сора. Ее лицо еще больше осунулось, и плечи мигом поникли. От ярких ведьмовских глаз не осталось и следа – даже пожухлая трава красивее и сочнее ее мертвых омутов. Шин рад. Шин доволен. И поэтому еще больше подливает масла в огонь: − Помнишь, как так же привела в дом своего клиента? Он же тоже был с привилегиями. Все соседи слышали, как ты развлекалась с ним, а потом… − Хватит, − сквозь стиснутые зубы отвечает Сора, пытаясь взять себя в руки. Она не может это услышать. Не может еще раз осознать, что сделала тогда, полностью очерняя свою душу. − Да брось! – Шин улыбается пожелтевшими от сигарет и наркотиков зубами. – Новый же наверное лучше, да и посолиднее предыдущего будет. Ебет, думаю, покачественнее, раз ты даже его с матерью познакомила. Главное, чтобы с презервативом, да? Грязная рука метит на плечо Рана, но Хайтани перехватывает запястье, выворачивая руку под немыслимым углом. Шин шипит, посыпая проклятиями Рана, и пытается вывернуться из хвата, но становится еще больнее. Парень чертыхается, мечется в руке Хайтани, но никто ничего не делает, чтобы ему помочь. Шика широко раскрытыми глазами смотрит на дочь – в них плещется печаль и сожаление, а Сора хочет просто провалиться сквозь землю, точнее сквозь пол. Ей больно. Ужасно. До такой степени, что руки выворачивает от бессилия, и слезы сами застилают глаза. Но Сора не плачет, и потому приказывает влаге обратно впитаться и не появляться больше никогда. Скулеж Шина давит на уши, и Сора лишь сильнее напрягается и прикрывает глаза, когда брат цедит: − Сука, посади своего кабеля на повадок. И тем самым окончательно выводит Рана из себя. Мужчина легким движением руки выкручивает плечевой сустав паршивца, и прижимает его лицо к поверхности стола. Кровь бурлит внутри от переполняющего адреналина и желания прибить его здесь и сейчас. Правда, Рану кажется, что Сора не оценит, но тут осекается и дает сам себе подзатыльник за такие мысли. Потому что ему должно быть все равно на нее. Должно быть. Но вместо успокоения и согласия с самим собой, Ран наклоняется к барахтающемуся под ним телу и мягко говорит: − Проси прощения. Шин беснуется и пытается вывернуться. Рука онемела, но боли он почти не чувствует – наркотики еще действуют, активно петляя по сосудам и притупляя ощущения. Парень знает, что болеть будет завтра, как и его мозг. Только сейчас Шин не думает об этом, под наркотическим действием ослепленный злобой. − За что?! – с вызовом шипит он. – За правду?! − За то, что ты никто, − спокойно перечисляет Ран, и температура на кухне падает на несколько десятков градусов. – За то, что паразитируешь в обществе. За то, что превратил жизнь окружающих тебя людей в ад, − он еще сильнее потянул на себя руку и с широкой улыбкой уточнил. – Мне продолжать? − Отпусти его, Ран. Хайтани, не меняя положения, переводит взгляд на Сору: девушка медленно встает из-за стола и подходят к нему. Ханаги видит, как на его виске пульсирует венка от бешенства; видит, как почти черные глаза горят безумством. Она понимает, что сейчас он опасен. Она чувствует, что он ничего не сделает ей, и потому осторожно касается его напряженной спины ладошкой, проводя по сведенным мышцам вверх-вниз. Организм мужчины реагирует мгновенно – пальцы разжимаются, отпуская из мертвой хватки придурка, и тело постепенно расслабляется. Ран ненавидит себя за это, но ничего поделать не может. Разум витает где-то в области лопаток, где замерла чуть теплая ладошка Соры, и считывает мягкие и нежные касания. Шин сразу же отскакивает от Хайтани, придерживая повисшую руку здоровой и косится на мать, а потом выбегает из кухни, матеря всех и вся. Его голос не стихает, пока дверь одной из комнат громко хлопает, отгораживая парня от собравшихся на кухне людей. Сильная грудь быстро вздымается, все еще пытаясь успокоиться от резкого дыхания, а в крови путешествует адреналин, продолжая разжигать рецепторы и будоражить нервы. Ран смотрит на Сору, не отрываясь ни на секунду и пытаясь прочитать ее мысли. Но девушка умело блокирует его цепкий взгляд. Она не хочет сама петлять по закоулкам прошлого – не выдержит – и потому не позволяет этого сделать Рану. − Не расскажешь, о чем говорил твой брат? – напрямую спрашивает старший Хайтани, когда пауза затягивается слишком долго. − Нет, Ран, − Сора качает головой, убирая ладошку со спины, и мужчину тут же обволакивает холод. Он даже кидает взгляд на входную дверь – вдруг сквозняк открыл ее – и удивляется, что она оказывается плотно закрытой. Хайтани сжимает челюсти и прищуривает глаза, выдыхая весь кислород из легких через нос. Он похож на огнедышащего дракона, но и чувствует себя так же. Его не должно колыхать, о чем говорил Шин. Ему должно быть плевать на прошлое Соры. Он должен забить на все и спокойно жить без ее проблем. Она просто проститутка. Но не просто, − шепчет голос внутри него, и Ран закрывает глаза, медленно отступая. Он не сдается – Хайтани уверен, что узнает эту историю и даже от Соры. Просто не сейчас. Она не готова говорить об этом, и Ран уважает ее желание, захватывая тарелки со стола и относя их в раковину. К своей порции он так и не притронулся. Старший Хайтани задевает ногой инвалидное кресло, и переводит взгляд на Шику, беря в руки губку и моющее средство. Он давно не хозяйничал на кухне, так почему бы не закончить то, что начал? Женщина не возникает насчет его рвения, рассматривая грустными глазами серьезное лицо мужчины. Она боится. За дочь. Не хочет, чтобы Сора повторила свою ошибку, ведь снова увидеть боль, в которой утопает девушка, Шика не сможет – просто не выдержит слушать ее безостановочные слезы и шум в комнате, не получится посмотреть в ее покрасневшие пустые глаза. Она понимает, что за человек стоит перед ней. Понимает, что он другой – не такой, как прошлый. Понимает, что он испытывает чувства к Соре. Но также понимает, что он их не признает, а если и признает, то это будет слишком поздно. Сора сама это осознает, глядя на широкую спину Рана, где мышцы активно перекатываются под белоснежной рубашкой от активной работы руками. Он выглядит до ужаса чужеродно здесь – словно пришелец пробрался в ее дом и переворачивает все вверх тормашками. Но и до противно точно, как недостающий паззл в ее привычной жизни. Ей хочется подойти, обнять за талию, сцепляя руки на животе в замок, и уложить голову на сильную спину, ощущая размеренное биение его сердца. Сора в душе плачет от этих мыслей, кричит в голос, но улыбается снаружи, принимая эту часть себя. Ей страшно. Она не справится с таким человеком, как Ран Хайтани, и будет страдать. Мучительнее, чем в первый раз. Сора чувствует, как начинает падать вниз, расправляя руки и встречая порывистый ветер свободно. Она знает, что будет больно. Но она не боится этого. − Ран, Вы далеко живете? – вдруг спрашивает Шика, и Сора вздрагивает, переводя взгляд на маму. − Не близко, − уклончиво отвечает Ран, вытирая руки полотенцем – посуда вымыта, и он собирается уходить. − Хочу предложить Вам остаться здесь на ночь – уже очень поздно, и я бы хотела этим отблагодарить Вас за… ужин. За то, что спас дочь от сына, − читает в ее глазах Ран, и усмехается, поворачиваясь лицом к женщине. − А где мне лечь? – язвительность и провокация с треском рушится, когда Хайтани слышит в ответ двойной голос: − На диване. Ран переводит взгляд с Шики на Сору. Девушка улыбается – не пошло или похабно – по-настоящему. Рыжие волосы и яркие зеленые глаза вновь загораются жизнью, а крошечные веснушки сияют, разгоняя тепло по замерзшему телу Хайтани. Он чувствует, как жар пытается пробиться в его обледенелое сердце. Ран кивает, соглашаясь с предложением и тем самым пропуская маленькую струйку тепла внутрь.

***

Сора любит наблюдать за людьми. Она делает это всегда: когда идет на работу; когда сидит в парке; когда стоит в очереди в магазине; даже когда работает. Ей нравится смотреть, какие бывают люди – веселые, серьезные, счастливые, окрыленные или печальные. У каждого из них своя история, свой путь и свой день – жизнь привела их именно сюда. Это показывает, насколько все разные, но и одновременно чем-то похожи. Например, в борделе. Что-то привело сюда ее коллег – у каждой из девчонок свои проблемы, но они все сошлись именно в этом месте. Даже если брать в расчет клиентов. Одни приходят сюда, чтобы расслабиться после тяжелой недели, другие – чтобы сбежать от семейных драм, а третьи – чтобы просто побыть в компании девушек, потому что являются заядлыми холостяками. Но все эти люди все равно пришли в бордель. Или взять парк. Мимо пробегают маленькие детишки, весело перекрикивая щебетание птиц и прыгая по неглубоким лужицам. Старушка садится на соседнюю с Сорой скамейку и любуется весной, которая никак не хочет приходить в Токио после морозной зимы. Влюбленная парочка кормит птиц у пруда, тесно прижимаясь друг к другу и даря смущенные взгляды. Каждый здесь по своим причинам, но все встретились в парке именно в это время. Все эти люди разные даже сами для себя – сейчас веселые и беззаботные, минуту назад могли грустить о полученной двойке на занятиях или проблеме на работе, а через час будут увлеченно заниматься любимым делом или слоняться от безделия. Каждый человек бывает разным. И сейчас перед Сорой лежит совсем другой человек. Ран Хайтани – привычная глыба льда и бессердечная сволочь. Но он же и умиротворенный, спокойный, с ровной линией губ и мелко трепещущими ресницами. Он просто спит и лишь кажется прекрасным принцем, − подсказывает внутренний голос. − А когда проснется, вновь обернется в ужасное чудовище. Но Сора это знает, и ей все равно. Она привыкла к такому Рану − холодному, немногословному и закрытому. Только сейчас он кажется совсем беззащитным и… простым. Даже в борделе мужчина не позволяет себе уснуть, всегда готовясь к опасности. Пока Сора мирно посапывает на его горячей груди, Ран поглаживает ее волосы, пропуская сквозь пальцы мягкие пряди и бесцельно глядя в потолок. Хайтани никогда не спал в ее присутствии, и сейчас видеть Рана мирно сопящим для девушки сродни чуду и чему-то необычному, даже интимному. Коря себя за такие чувства и мысли, Сора умиляется, подолгу задерживая взгляд на частях его спокойного лица. Плотно закрытые губы, манящие своей мягкостью и нежным персиковым цветом. Сора мечтает лизнуть их и попробовать на вкус, но сдерживает секундный порыв – не хочет разбудить Рана. Темные ресницы заметно дрожат, а глазные яблоки под закрытыми веками мечутся, вникая в сон. Ран чуть хмурит густые брови и крутит головой, удобнее устраиваясь на подушке. Его фиалковые волосы растрепались из идеальной прически, и пряди чуть блестели в лучах попавшего на них утреннего солнца. Сора не может оторвать от него глаз, любуясь, как мировым произведением искусства. Точенные скулы, на которых проступила еле заметная щетина. Мощная шея с ярко выраженным кадыком и черной татуировкой. Изящные ключицы и скульптурная грудная клетка. Ханаги никогда не интересовалась искусством, но это… было для нее совершенством. Такие мысли и пугали, и радовали, и Сора металась между ними, как меж двух жарких огней. Она признавала свои чувства к нему – Ран был симпатичен девушке, слушал ее, чувствовал и понимал. Бывало, что Сора не могла выразить что-то словами, а Хайтани с легкостью подсказывал, прижимая к себе и касаясь губами макушки. Ран был необычным. Порой жестоким, порой грубым, но только не с ней – мужчина не принуждал Сору ни к чему и уважал ее мнение и желание. Ран часто спрашивал девушку – тема каждый раз была разной, но одно оставалось неизменным. Хайтани просто задавал вопрос и молча слушал рассуждения Соры на этот счет. Она могла не замолкать целый час, а Ран все слушал, вникал и запоминал. Мужчина ни разу не принизил ее мнение, соглашаясь с его существованием и мыслями Соры, гладил ее по волосам и прижимал к себе крепче. В такие моменты сердце девушки дрожало и порхало по всему телу, отдаваясь пульсацией на концах всех рецепторов. Сора ощущала себя нужной и значимой для кого-то, кроме мамы. Она влюблялась, запрещая себе эти чувства и помня, как было больно в прошлый раз, как тяжело было подниматься вновь. Сора не хотела любить. Так получилось случайно. Девушка не знала, что из этого выйдет, но знала, что счастливые финалы будут у кого угодно в этом мире, кроме нее. И потому с легкостью приняла свою участь, готовясь сгореть дотла в своих безответных чувствах к этому мужчине. Она собственноручно передает ему свое сердце, не задумываясь о последствиях и не жалея ни о чем – что она пошла в эту профессию, что прошла через ужасные тернии, что он выбрал ее. Сора просто хочет насладиться мгновением и иллюзией любви, которую не сможет ощутить никогда и ни с кем. Ран вдруг дернулся и нахмурился еще сильнее, а живот Соры требовательно заурчал. Губы Ханаги растянулись в широкой улыбке, и девушка на носочках вышла из гостиной, направляясь на кухню. Мама еще спит, и Сора может насладиться тишиной и крепким кофе с сахаром и молоком. Кухня приятно обволакивает своей атмосферой, и девушка вспоминает вчерашний ужин, вспоминает Рана у плиты или моющего посуду, вспоминает приход Шина и защиту Хайтани. Улыбка становится еще шире, пока Сора кладет в турку молотый кофе и заливает его водой. Ханаги обычно упирается локтями в столешницу и смотрит в окно, наблюдая за пробуждением самой гнилой части Роппонги, или на турку – главное не упустить момент приготовления напитка. Сора слишком увлекается, прочно зависая в своих мыслях, и не замечает появления на кухне еще одного человека. Она не подозревает ни о чем и вздрагивает, когда большие ладони накрывают ее живот, притягивая к сильному телу за спиной. Ханаги по терпкому аромату и литым мышцам узнает, кто стоит за ней, и в блаженстве прикрывает глаза. Тепло другого человека, распространяющееся по ней, дарит умиротворение и покой. И Рану это тоже нравится. Особенно, как Сора льнет к нему и потирается головой о грудную клетку. Мужчина прижимает девушку к себе, зарываясь носом в пушистые рыжие волосы и вдыхая запах Ханаги. Как клубничное мороженное, − думает Ран и хочет откусить маленькую часть от нее, попробовать на вкус – а клубника ли? И Хайтани ни в чем себе не отказывает. Наклоняется к ней ближе, запускает руку в волосы и убирает их в сторону, оголяя бледную шею. Слюны становится слишком много, и Ран чуть ли не давится от желания укусить Сору, только мягко, почти невесомо, разжигая внутри нее маленький огонек, который потом превратится в большое пламя. Оно сожжет Рана к чертям собачьим, но ему совсем не страшно – Хайтани ничего не боятся в этой жизни. Они будут встречать любую опасность грудью вперед и с ленивой ухмылкой на лице. Даже сейчас мужчина улыбается и прикрывает глаза, когда проводит языком по сладкой коже – с привкусом клубники – и осторожно целует под ухом. Он знает, что у Соры от этого крышу сносит, и девушка в подтверждение тихо стонет, вставая на носочки и прижимаясь ближе. Она извивается, просит еще, и Ран дает ей, покрывая влажными поцелуями шею, не обделяя вниманием изящные плечики и ключицу. Сколько бы раз Ран ни проделывал все эти действия, он будет получать непомерное удовольствие от отдачи Соры – Хайтани видит, что ей это по-настоящему нравится, и потому лишь усерднее вылизывает тонкую шею, прикусывая острыми зубами кожу. Ханаги уже ни о чем не соображает, тая в руках мужчины и ощущая завязывающийся узел внизу живота. Она хочет его – так сильно, что ноги сводит, но ухом улавливает тихое бульканье. Что это? Глаза мигом распахиваются, и Сора расфокусированным взглядом обводит кухню и натыкается на турку. Вода закипает и медленно поднимается в таре, оповещая о готовности бодрящего напитка. Девушка тянется к ручке, но ее запястье перехватывает Ран, притягивая обратно к себе. − Кофе, − шепчет Ханаги, но мужчина совсем не слушает Ханаги. Игнорирует, − знает Сора и начинает активно вырываться из его объятий. Рана это раздражает. Он не хочет терять ощущение ее тепла. Буквально. И из груди от несправедливости вырывается протяжное рычание. Сора в его руках крутится волчком, уходит от поцелуев и громко фыркает, и Ран в конце концов не выдерживает – впивается в ее бедра и с грохотом усаживает на столешницу, выключая плиту. И сдался ей этот чертов кофе?! Сора на это растерянно хлопает большими глазками, а потом тихо смеется, сама притягивая к себе Хайтани. Его губы прыгают по ее лицу, задерживаясь на скулах и одаривая поцелуями каждую веснушку. Рану они сразу понравились – крохотные и красивые, притягивают взгляд и зарождают желание внутри не отпускать их владелицу из рук, пока не сосчитаешь каждую. Руки блуждают по податливому телу, нахально проникая под теплую ткань толстовки и касаясь чувствительной кожи. Ран сразу же накрывает грудь ладонями, мнет ее и играется с маленькими горошинами, то оттягивая их, то скручивая. Он тащится от реакции Соры, а девушка сама чуть ли не плачет. Его пытки невыносимы, губы так близки, весь он рядом, но в то же время очень далеко. Ханаги хочет поцеловать его. Это желание становится почти безумным, когда манящие губы пролетают над ее собственными, но так и не касаются. Сора в глубине души брыкается и негодует, но в реальности лишь тянет руки к мягким волосам и зарывается в крашенные пряди пальцами. Губы, ставшие мечтой, не отпускают, и девушка сдается сама себе, тихо спрашивая: − Ты никогда не целуешься в губы? Ран замирает на мгновение, переставая работать руками. В голове загораются тревожные огоньки у обоих, но что один, что вторая ловко игнорируют их активность. Это опасно. Хайтани лишь вытаскивает ладони из-под толстовки и укладывает их на поясницу Соры, побуждая прогнуться и прижаться к нему. Девушка задерживает дыхание, боясь услышать ответ. Она не хочет ничего знать, не хочет разбивать такую приятную иллюзию важности для Хайтани. Сора уже жалеет, что спросила об этом, когда слышит спокойное: − Целую. Ран не отрывает глаз от зелени, пытаясь найти хоть какие-то изменения в них. Неужели он один думает о ней постоянно, сходит с ума и уже бредит ее существованием? И он пытается надавить, козыряя самым очевидным, но забытым даже им самим, фактом: − Только жену. Сора неосознанно опускает взгляд на его левую руку, удерживающую ее за нижнюю челюсть. Аккуратное золото окольцовывает безымянный палец, говоря, что он занят. Что он никогда не будет ее. Только если бы Ран что-то чувствовал к жене, то не бегал бы по борделям, а сидел бы с ней дома. Он бы не был сейчас здесь, с Сорой, не дарил бы ей пламенные поцелуи и обжигающие объятия, а был бы с женой. И пусть Сора знает ответ, но хочет услышать это от Рана, чтобы потешить собственную гордость и женскую ревность: − Ты любишь ее? − Нет, − мужчина ожидаемо качает головой из стороны в сторону, и утыкается носом в щеку Сору, резко вдыхая нежный аромат. – В моем словаре нет такого понятия, как любовь. − Это ложь. Но Ран снова отрицательно качает головой, растягивая губы в ухмылке, только не привычно высокомерной, а грустной. В груди Соры что-то больно колет, потому что она знает, что Ран умеет любить. И речь здесь даже не о ней или его жене. − А как же Риндо? – с вызовом спрашивает девушка и обхватывает костлявые запястья тонкими руками. Ран с непониманием переводит взгляд на Сору, внимательно всматриваясь в ее глаза и ожидая продолжения. – Что ты чувствуешь к нему? Хайтани молчит, думая что это риторический вопрос, но девушка чуть сжимает его руки, подаваясь вперед: − Скажи. − Желание защитить, − не раздумывая, отвечает Ран. – И уберечь. − Это тоже не любовь? – мужчина молча кивает. – А что же тогда? − Привязанность. Семейные узы. − Не путай привязанность и любовь, Ран, − тонкая рука освобождает запястье и взлетает к щеке, касаясь нежной кожей его – только чуть колючей от появившейся щетины. – Ты желаешь Риндо добра, хочешь его защитить и переживаешь за него. Ты готов умереть за брата, как и он за тебя. Ты готов сделать все, чтобы он Риндо был счастлив, ведь так? – Хайтани медленно кивает, млея под нежными поглаживаниями Соры и не спуская с нее глаз. – Думаю, ты умеешь любить. Возможно, ты пока еще не встретил ту женщину, к которой будешь питать подобные чувства, но брата ты любишь – это точно. Кухня погрузилась в тишину, а в груди Рана разлилось непонятное тепло. Заледенелое сердце неприятно защемило, но Хайтани лишь улыбнулся – без ядовитости, надменности и гордости – по-простому, мягко и даже робко. Сейчас Сора казалась ему… другой. Не такой, как всегда. И Ран перехватил ее руку, осторожно накрывая губами костяшки, но не отрывая глаз от ее. − Ты очень умная, знаешь? – еле слышно шепчет Ран, выдыхая эти слова прямо в нежную кожу, опаляя ее своим огненным дыханием. Сора готова плакать. Ей впервые хочется разрыдаться в голос, съежиться в маленький комочек и прикатиться к Рану, чтобы он ее пожалел и погладил колючие иголки, возвращая к жизни. Только Сора не умеет быть такой – слабой девочкой – и потому в ответ лишь пожимает плечами, снисходительно улыбаясь нежно-розовыми губами: − Я обычная женщина, Ран – простая и очень глупая. − Нет, Сора, − Хайтани качает головой из стороны в сторону. – Женщины далеко не глупы. Они порой бывают наивны, бывают слишком чисты, добры и романтичны. Но женщины очень хитрые. Они коварнее и умнее мужчин. А еще, − мужчина запускает руку в пушистые волосы, перебирая пружинистые рыжие пряди и не отрывая глаз от любимой зелени. – А еще женщины очень красивы. Ран притягивает Сору к себе, вновь целуя скулы, нос, глаза, опускаясь на шею и оставляя влажные полосы по нижней челюсти. Он дарит тепло, которое может ей подарить, и сердце девушки щемит от того, что этого так много, но и одновременно с тем так мало. Ханаги никогда не была жадной, но сейчас она хочет эгоистически забрать Рана себе, спрятать ото всех и никому не позволять даже смотреть на него. Но Хайтани не вещь, и Сора понимает, что не имеет на него ничего. Она просто проститутка. И больше никто. От назревающих в глубине души слез ее спасает телефонный звонок Рана. Мужчина, не глядя, достает телефон из кармана брюк и нажимает на зеленую кнопочку, прижимая аппарат к уху. − Господин, Вы сможете приехать в течение часа в клуб? Хайтани, не отрываясь от сладкой шеи Соры, мысленно проматерился. Он не хотел уезжать от Ханаги. Не хотел расставаться с ней сейчас. Он нуждался в ее обществе, больше чем в ком-либо. Но он должен ехать, чтобы не терять время и деньги. Сора подалась вперед, обнимая руками мужчину за талию, и тут в его голову стрельнула мысль. Он знал, что девушка согласится, и потому быстро отвечает в телефон «Да», сразу же сбрасывая вызов. Маленькое тело девушки льнуло к Рану, пряталось за его спиной, и Сора терлась щекой о его грудную клетку, умиротворенно прикрывая глаза. Хайтани не хочет нарушать образовавшуюся идиллию, но тихо спрашивает, пропуская через пальцы рыжие пряди: − Поедешь со мной в клуб? По делам, − уточняет Ран. – Посмотришь, как идут работы в нем, сравнишь со своими идеями в голове. Ханаги отрывает голову от теплой груди и поднимает взгляд на мужчину. Девушка понимает, что ей выпал шанс побыть с ним чуть дольше не в мире борделя, выходя за рамки «проститутка-клиент». Конечно, Сора не строит лживых надежд и все понимает: они не смогут стать друг для друга теми, кем она желает быть с Раном. Но все равно тешит свое эго и кивает, сияя яркими зелеными глазами: − Да.