Глава 3. Ты избранный, Немо
9 декабря 2022 г., 00:00
На седьмой день пути по неспокойным волнам архидьякон молил Господа забрать его к себе. Пища надолго не задерживалась в его желудке, голова беспрестанно кружилась, а проклятый шум волн не давал уснуть. Измученный, облачённый в рваньё вместо своей дорогой сутаны, священник надеялся только на чудо. И оно свершилось, когда судно пристало наконец к берегу. Клода вывели наружу, уже без мешка на голове, он увидел над собой пронзительной синевы небо, а затем его оглушил стоявший вокруг гомон. Вдалеке угадывались очертания города с крепостными стенами из светло-серого камня и высокими башнями. Твёрдо решивший, что пострадает за веру, Клод напустил на себя как можно более смиренный вид. По палубе шныряли матросы в причудливой одежде, небольших светлых шапочках на макушке и с неугомонными шумными устами. Архидьякона сопровождали два огромных матроса, один вёл его, держа на цепь, натянутую на руках, другой толкал его в спину, впереди шествовал важный низенький господин в шёлковом халате и белом тюрбане. Еле как спустившись в лодку, троица в компании с пузатым человечком и двумя моряками на вёслах направились к берегу. Голова кружилась, он почти не ощущал холодный ветер, который шевелил остатки волос на его голове, в ушах звенело от чаячьих криков и иноземной речи. Ступив на твёрдую землю, несчастный священник почувствовал, как у него задрожали и подогнулись колени, но резкий рывок за цепь не позволил ему упасть.
Толстый господин между тем подвёл троицу к вооружённым кривыми саблями воинам, среди них выделялся сухопарый старик с гладким угодливым лицом, он был облачён в шёлковое одеяние изумрудного цвета и небольшой турбан. Пузатый и этот незнакомец обменялись приветствиями, в которых Клоду послышалось нечто, отдалённо напоминающее арамейский язык. Старик подошёл к Клоду внимательно оглядел его, затем открыл рот и спросил по-гречески:
— Ты кто?
В голове у Клода словно вспыхнуло пламя, он лихорадочно пытался вспомнить ромейский язык, который мало чем напоминал древнегреческий. Но два года назад, приступая к изучению Михаила Псела, Клод брал уроки у греческого аптекаря и неплохо в этом поднаторел. Сейчас нужные слова и фразы сцепляясь в уме, рвались с языка.
— Я священник! Архидьякон Жозасский из Парижа, меня похитили и доставили сюда…
Но он не договорил, так как незнакомец собрал ладонь в кулак и легонько, но вполне ощутимо, ударил его по высокому лбу.
— Ошибаешься, любезный, — произнёс он, осуждающе поцыкав. — Ты никто и зовут тебя тоже никто.
Архидьякон хотел что-то возразить, но неизвестный сделал властный жест вооружённой страже и Клода, подхватив под руки, повели в сторону закрытой кареты. Внутри оказалось сухо и чисто, куда лучше пропахшего нечистотами корабельного трюма. Клод, позвякивая цепями, сел на низкую скамейку, вскоре карета тронулась. В ней не было окон и он не мог развлечь себя, рассматривая улицы неизвестного города, смутный шум уличной жизни доносился сквозь толщу стен, вызывая тяжёлые вздохи. Что ждёт его впереди? На какую тяжкую и непосильную работу кинут великого герметика? Как его руки, привыкшие держать калам и облатку, смогут справиться с унизительным грубым трудом? Хотя тут он себя поспешил одёрнуть. Ради простого раба не стали бы затевать такой кутерьмы. Клод припомнил, как его везли одного, что по суше, что по воде, да и сейчас он находился в абсолютном уединении. Если бы Клод был нужен для низкого труда, то его бы просто заковали в цепи и отдали торговцу невольниками. Здесь что-то другое. Он потёр лоб, о который так бесцеремонно постучал незнакомец, положение час от часу становилось безрадостнее.
Едва карета остановилась и распахнули дверцу, у архидьякона созрело желание спровоцировать стражников, но, когда солнечный свет отразился от нестерпимо блестящей стали, это желание улетучилось куда-то в район пяток. Подумав, что умному человеку, да ещё и истинно верующему, не пристало толкать других на грех смертоубийства, Клод с трудом поднялся и почти выпал из кареты. Упасть ему не дали, чему он был несказанно рад, и ещё тому факту, что поймали его не на лезвие сабель.
Всё тот же гладкощёкий господин прокричал стражникам нечто непонятное, Клода вновь куда-то повели. «Как на убой», — тоскливо подумалось архидьякону. Можно было бы ввязаться в драку, но его останавливало два факта: он явно проиграет и его жизнь слишком ценна, пусть даже не для других, но для него самого. Переступая ногами в кандалах, он позволил увлечь себя в глухой коридор, по стенам которого чадили зажжённые факелы. Судя по тому, что сквозняк по низу усилился и звуки словно стали глуше, да и по уклону пола, архидьякон сделал вывод, что его вели в подземное помещение. Они остановились у плотной двери с округлым арочным верхом, один из стражников поспешил распахнуть дверь перед важным стариком, Клода завели следом. Священник настороженно огляделся. Первое, что сразу бросилось в глаза — это сходство помещения с камерой пыток. Так же горели на стенах факелы, а гулкие стены были готовы поглотить любые крики. Архидьякон остановил встревоженный взгляд на широком столе в человеческий рост с установленными в разных углах толстыми кольцами, очевидно, для того, чтобы приковать несчастную жертву к столешнице. Затем он увидел, как обладатель острых кулаков беседует о чём-то с двумя мужчинами в белых широких штанах и белых же куртках. Их опрятный вид, а также разложенные на другом столе инструменты, подозрительно похожие на хирургические, заставили архидьякона похолодеть от догадки. «Только не это!» — внутренне кричал он от ужаса, когда старик слегка обернулся и кивнул в его сторону. Священник дёрнулся, но его крепко держали, кроме того, стражник справа недвусмысленно поднял саблю. Клод не выдержал:
— То, что вы собираетесь сделать, просто безбожно! — вскричал он.
Старик повернулся к нему и криво усмехнулся.
— Мастера Абу и Али очень искусны, не беспокойся, Немо, ты быстро поправишься, — он смотрел на мятущегося священника с неприкрытой насмешкой.
— Но это излишнее, я могу работать и без членовредительства! — Клод лихорадочно огляделся: сбежать не получится, за его спиной стояли вооружённые стражники, по бокам тоже, а броситься вперёд он даже не успеет. — Зачем такие меры?! — он судорожно пытался родить один или два аргумента в свою пользу. — Я могу не пережить! Я не молод!
Абу и Али быстро переглянулись, они поняли, о чём толковал чужеземец, а, значит, он попал в цель.
— Да, я слишком стар и слаб, а операция эта сопряжена с потерей крови, — Клод молился, чтобы внезапно открывшийся в нём дар к греческой речи так же стремительно не покинул его. — Поверьте, я сам немного медик, по крайней мере, сведущ в некоторых медицинских вопросах.
Старик задумчиво склонил голову набок, на мгновение он замер, затем покачал головой.
— Нет, не положено, закон есть закон, ни один мужчина не может войти на женскую половину, оставаясь при срамных частях. Прости, Немо, но таков закон, — тут он расплылся в широкой улыбке. — Ничего, все через это проходят, не ты первый, не ты последний.
Архидьякону очень не хотелось повторить судьбу Абеляра и он изготовился оказать самое отчаянное сопротивление. И правда, пусть лучше его зарубят своими кривыми саблями, чем лишат самого дорогого. Но к его большой удаче, не успели стражники схватить его, как в комнату для кастрации вбежал какой-то бледный подросток и, жутко робея, прошептал что-то на ухо старику. Тот поднял руку, слушая отрока, стражники замерли, а Клод с жадностью следил за тем, как меняется физиономия его мучителя. Наконец он коротко кивнул и юноша вновь скрылся из вида. Важный старик подошёл, ухмыляясь, к архидьякону. Стражники после оклика на гортанном языке с готовностью вышли из помещения. Медики, как два сыча, следили круглыми глазами навыкате за Клодом и незнакомцем.
— Везёт тебе, Немо, необычайно везёт, — он повернулся к Али и Абу, после чего коротко что-то приказал.
Один, кажется, Абу, куда-то скрылся из вида, затем вернулся с ящиком, в котором что-то металлически зазвенело. Он подошёл к Клоду и принялся методом подбора размыкать замки на кандалах — сначала ноги, затем руки. Сбросив с себя тяжесть цепей, священник с опаской разглядывал потёртости на коже. Но старик не дал ему долго витать в облаках.
— Зови меня Гюль-ага — я старший евнух в гареме покойного Мустафы-паши, — заговорил он веско.
Клод ничего не понял, кроме того, что перед ним старший евнух, а, значит, если ему не изменяет память и знания обычаев сарацинов, архидьякон имел несчастье попасть в какой-то сераль. Храни его Господь! Клод мучительно сглотнул, старик неодобрительно покачал головой.
— Нашей госпоже Фатиме-султан захотелось учиться латыни и языку твоей родины, — продолжил он степенно.
Затем повернулся к Клоду спиной и жестом велел следовать за собой, медики продолжили удивлённо смотреть на чужеземца. Архидьякон, счастливый от миновавшего оскопления, покорно следовал за важным евнухом, они вышли в другую дверь, за порогом которой их ожидали свирепого вида чернокожие здоровяки. Эти стражники также были вооружены саблями, только вот одежда их была бела, а на поясе красовались парчовые кушаки.
— Сначала тебя осмотрят медики, — произнёс Гюль-ага. — Не хватало, чтобы ты привёз с собой какую-нибудь хворь.
Клод был бы рад послужить причиной мора в этом сарацинском гадюшнике, но, кажется, кроме вшей ему нечем было похвастаться.
— После чего тебя ждут баня и отдельные покои, — продолжил говорить евнух. — К тебе приставят евнуха, который глаз с тебя не спустит, неверный.
Архидьякон шёл в угрюмом молчании.
— Тебе повезло, Немо, госпоже не терпится приступить к занятиям и, поскольку ты уже стар, она велела не трогать тебя, чтобы ты, не приведи Всевышний, не помер, — евнух не мог удержаться от лёгкого сарказма. — Ты — избранный, могу лишь поздравить тебя.
Клод не знал, радоваться ему, или ожидать новых напастей, но, вверив себя Господу и Богоматери, он почти спокойно переступил порог светлой и округлой комнаты. Архидьякон лишь надеялся, что его не будут сильно мучить.
