Глава 5. В лапах у тигрицы
15 декабря 2022 г., 00:00
Клод Фролло с удовольствием посетил баню, которую его помощник-евнух назвал «хамам». Парнишка был сообразительным и очень ловким, он в два счёта помог выкупаться священнику. Сначала мальчик обработал ему ноги и колени жёлтой пемзой, затем два раза намазал и смыл светлую ароматную глину, в конце жёсткой мочалкой намылил всё тело. Клод, шокированный и ошарашенный бесстыдными манипуляциями, оказался вынужден признать, что было во всём этом нечто сродни священнодейству. В предбаннике Хаджи — так звали мальчика, — осушил священника полотенцами и помог ему завязать набедренную повязку, в следующем помещении их ожидал полностью чёрный комплект одежды. Мальчик терпеливо помог одеться Клоду и, зная греческий, даже отвечал на некоторые вопросы.
После купания они в сопровождении стражи прошли до небольшой комнаты с низким ложем, пол здесь был устлан коврами. Стража осталась за дверью, а Хаджи с поклоном вышел вон. Через некоторое время он вернулся в сопровождении двух слуг, которые несли столик, уставленный яствами. Только тут священник вспомнил о голоде, который его жестоко терзал во все дни пути, вид блюд и их аромат возбуждали ток слюны и страстное желание набить едой тощие щёки. Но он сумел взять над собой верх и медленно, с видимым безразличием, сел рядом со столиком, из-за чего пришлось неудобно согнуть колени. Первым делом священник показал Хаджи на место напротив себя, слуги с низким поклоном покинули комнату.
— Присоединись ко мне, дитя, — велел он юному служителю.
Хаджи благовоспитанно поклонился, затем присел, сначала он наполнил стаканчик архидьякона красноватой жидкостью с ароматом фиалок. Клод отпил, оказалось, это не вино, а подобие сладковатого компота. После этого архидьякон выхватил голодным взглядом продолговатый хлеб и отломил от него кусок. Следовало быть осторожным. Хаджи ел, аккуратно подцепляя пальцами тот или иной кусок, после некоторого сомнения Клод последовал его примеру. Еда оказалась непривычной на вкус, в меру пряной и приятной, с большим трудом священник ограничился одной перепёлкой и куском хлеба. Хаджи ел с аппетитом, который был свойственен молодому растущему организму.
— Мне сказали, я буду учителем, — начал осторожно священник, улучив момент, когда мальчик закончил жевать, но не успел отправить в рот следующий кусок.
— Я не знаю, господин, — он смиренно опустил глаза. — Гюль-ага с вами встретится завтра, наверное, там всё и разъяснится.
— Хорошо, продолжай есть, — сам архидьякон больше к еде не притрагивался, но ему нравилось смотреть, с какой жадностью Хаджи поглощает угощение, этим он напоминал Жеана.
Когда с едой было покончено, мальчик сам взял столик и вышел из комнаты, в открывшейся двери Клод заметил застывшую охрану. Неплохо его стерегут. Он обвёл взглядом комнату и окно, забранное узорной решёткой. Хорошая тюрьма, правда, непонятно — какую песню ожидали услышать от ворона в золотой клетке? Что это за дама, которая возжелала выучить латынь и французский, а, главное, зачем? Хаджи вернулся и, почтительно сев на ковёр, смотрел на него снизу вверх сытым осоловевшим взглядом.
Но на следующий день и в последующие никто его не вызывал, Клоду просто принесли книги на греческом: жития святых, «Историю» Прокопия Кессарийского и несколько сочинений на латыни. Чтением он и занялся, стараясь не подавать вида, что его гнетёт ожидание. Ел он мало, пил осторожно. По вечерам Хаджи в сопровождении охраны водил его в ещё по-зимнему пустынный сад, здесь можно было немного забыться, совершая неспешную прогулку. Во время этих вылазок под открытым небом Клода не покидало ощущение, что за ним наблюдают. Это ему не нравилось, но что он мог предъявить незримому наблюдателю? Сейчас он невольник, мало на что влияющий, следовало ждать. На исходе первой недели к нему пришёл Гюль-ага, первым делом главный евнух выбранил Хаджи за нерадение, старику показалось, что мальчик недостаточно тщательно прибирал помещение. Хаджи стоял, склонив голову, всем видом выражая почтение и огорчение.
— Уйди с глаз долой! — прогнал его важный Гюль-ага, мальчик стрелой вылетел из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. После этого главный евнух посмотрел на Клода. — Ну как, Немо, освоился?
— Благодарю, — коротко ответил священник.
Евнух посмотрел на раскрытую книгу и покачал головой.
— Первое занятие будет сегодня, — неохотно произнёс он.
— Хорошо, — Клоду не понравилось выражение лица вредного старика.
— Посетишь хамам, я распорядился затопить его, потом после ночной молитвы Хаджи проводит тебя в покои нашей госпожи, — здесь Гюль-ага сделал взволнованное придыхание, но настолько хорошо поставленное, что заподозрить его в истинном волнении было невозможно.
— А почему ночью? — священник нахмурился. — Заниматься при дневном свете куда полезнее.
Евнух посмотрел на него со странным выражением лица, затем чему-то усмехнулся.
— Наша госпожа при всех своих добродетелях и достоинстве сестры падишаха, а также вдовы паши, обладает одним существенным недостатком, — тут он возвёл глаза вверх, — наша госпожа женщина и она не хотела бы чтобы ангелы донесли Создателю, что она смеет учиться у безбожника. Ночью же ангелы спят.
Такое объяснение звучало правдоподобно, Клод поинтересовался, могут ли ему добыть Горация на латыни, Гюль-ага заверил, что лично займётся этим вопросом. Клод спросил, на каком языке они будут общаться с его высочеством, евнух опять непонятно чему усмехнулся, затем сказал, что Фатима-султан прекрасно владеет греческим. После ухода важного старика Клод задумался: если сегодня первый урок следовало его построить таким образом, чтобы не отбить у дамы желания учиться. Значит, розги, заучивание наизусть и монотонный голос для этих целей не годились. Чтобы немного потренироваться, он посадил перед собой Хаджи и по возможности ласково принялся объяснять мальчику азы латинского алфавита. Его юный ученик сидел, вытаращив глаза и часто моргая.
— Тебе что-то непонятно? — с лёгким беспокойством поинтересовался Клод.
Мальчик энергично замотал головой.
— Нет, я просто внимательно слушаю!
Слушал он действительно внимательно и к концу импровизированного урока сумел без запинки повторить все согласные буквы. Если принцесса окажется такой же сообразительной, как этот мальчик, то проблем возникнуть не должно. Вскоре в дверь постучали и Хаджи, поднявшись на ноги, провозгласил, что пора идти в баню. После водных процедур Клоду выдали чистую одежду и отвели обратно, ужина сегодня не было, видимо, считалось, что учителю перед занятием есть необязательно. Вознесся про себя горячую молитву, чтобы учение пошло впрок, Клод принялся ждать условленного часа. Вечерняя молитва была короткой, архидьякон всякий раз с любопытством следил за тем, как поспешно выбегает юный Хаджи из комнаты, стоит только вдалеке прозвучать заунывному призыву. Клод вспомнил колокольный звон и Квазимодо, сердце болезненно сжалось — как там мальчик без него? И как там Жеан, который остался без средств к существованию? И как Она? Беспокойный бег мыслей был прерван вернувшимся мальчиком. Хаджи повязал Клоду на голову чалму, поправил платье и пригласил следовать за собой.
Покои таинственной хозяйки располагались довольно далеко от его комнаты, они миновали несколько поворотов прихотливо петляющего коридора, прежде чем оказаться перед дверями, покрытыми изящной росписью. Клод пригладил тяжёлый том, который нёс в руках. Стражники стояли у него за спиной, Хаджи осторожно постучал и ему ответил высокий женский голос. Мальчик почтительно посторонился.
— Дальше вы сами, господин, — произнёс Хаджи, не поднимая глаз.
Клод толкнул дверь. Вскоре он оказался в большой комнате с высоким потолком, в воздухе курился аромат каких-то благовоний, пространство около низкого столика было ярко озарено свечами и светильниками. Не сразу он разглядел женщину, которая читала книгу, сидя за низким столом. Её лицо было хорошо освещено, довольно благородные черты лица, гордый профиль, чем-то напоминающий греческий, большие бархатистые глаза и длинные ресницы. На голове у неё была лёгкая шёлковая вуаль, платье отличалось причудливостью кроя, но, пожалуй, отдалённо напоминало наряд знатной дамы. Женщина не сразу оторвалась от чтения, она, казалось, не заметила прихода священника, полностью погружённая в чтение. Наконец она, всё так же не отрываясь от книги, сделала ему подзывающий жест. Клод приблизился, когда он попытался заговорить, женщина подняла на него пылающее гневом лицо.
— Молчать! — резко прозвучал её голос в полной тишине.
Священник склонил голову, женщина вновь продолжила чтение. Он же осмотрелся, нигде не было никаких следов слуг, кажется, они были тут совершенно одни. Принцесса между тем завершила чтение и вновь посмотрела на архидьякона, во взгляде её промелькнуло любопытство.
— Значит, вот какого учителя мне нашли, — произнесла она с насмешкой. — Ну-ка подними чалму!
Клод одной рукой стянул с головы намотанную комом полосу чёрной ткани, женщина встала и подошла к нему.
— Нагнись, — потребовала она.
Архидьякон с некоторым скрипом согнулся, он почувствовал, как женщина нежным пальцем провела по его лысине и звонко захохотала. Вспыхнувший от стыда и гнева священник гордо выпрямился.
— О, Создатель! — она едва доходила ему до плеча, но её молодое плотное тело буквально вибрировало от смеха. — Неужели мне настолько не доверяют, что подобрали плешивого?
Затем последовали какие-то слова на всё том же незнакомом гортанном языке. Отсмеявшись, женщина совсем по-девчоночьи подбежала к низкой широкой кровати и присела на край.
— Ну, щербет души моей, — начала она насмешливо. — Раздевайся!
Клод подумал, что не так понял последнее слово, очевидно, имелось в виду «положи книгу на стол и начинай меня учить». Он деликатно откашлялся, подошёл к столику, сел перед ним и положил свой том рядом с тем, который читала молодая женщина при его появлении. Она с любопытством следила за ним.
— И чем это ты занят? — принцесса вздёрнула смоляную бровь. — Или ты меня не слышал? Раздевайся, неверный.
Клод протёр внезапно вспотевший лоб, он инстинктивно раскрыл книгу и как-то беспомощно посмотрел на красивую султаншу, которая вольготно сидела на кровати.
— Мне сказали, что я буду учителем, — он даже растерялся. — Я готов вас учить.
— Чему? — спросила она на латыни, затем продолжила на французском. — Языку своей родины? Калфа в гареме моего отца была француженкой, я говорю не хуже парижанки!
Здесь Клод мог бы поспорить, но говорила она и правда бегло. Женщина между тем грозно сдвинули брови.
— На колени, раб! — прозвучал её властный окрик.
Священник в ужасе воззрился на неё, что ещё придумала эта ведьма?
— На колени, — повторила она уже более тихим, но опасным тоном.
Клод продолжал сидеть, затем, не выдержав унижений, он поднялся и встал, скрестив руки на груди. Принцесса сняла с ноги туфлю из мягкой кожи и запустила в него, он увернулся, тогда женщина подскочила на ноги и стремительно подбежала к нему. Лицо её пылало гневом, чёрные кудри слегла растрепались, священник уловил горячий запах вспотевшей кожи и розового масла. Будучи ниже его, она всё же ухитрилась схватить архидьякона за подбородок и заставила его склонить голову.
— Ты почему не слушаешь свою госпожу? Если я велела тебе раздеться, то будь добр выполнять, или я призову стражу и тебя насильно оголят, — чёрные глаза метали молнии. — Будь покорным!
Это было слишком! Священник попятился от неё.
— Я не могу! Я поклялся служить Богу, мне нельзя познать женщину, — говорил он, глазами беспокойно оглядывая комнату, должен же оставаться путь к спасению.
Принцесса скрестила руки на груди, она похлопала голой ногой по поверхности ковра, затем открыла чувственный рот и что-то отрывисто прокричала. В комнату вошли двое молчаливых стражей, она отдала им приказание, они подошли к священнику и, схватив его с обеих сторон, крепко сжали в железной хватке.
— Вот так, любезный, — промурлыкала на французском женщина. — Сейчас тебя доставят в подземелье и отекут всё лишнее. Моя милость не безгранична. Поэтому либо ты покоряешься, либо и правда станешь учителем, но без привилегий.
Перед Клодом встал непростой выбор: либо согласиться выполнять то, что от него потребует эта тигрица, либо лишиться мужского достоинства, в обоих случаях его ждёт погибель.
— Пусть отрезают, — выдохнул он обречённо.
Принцесса разразилась бранью на своём языке, после чего подбежала к нему и пару раз крепко ударила по щекам. Затем, всё ещё пылая гневом, дьяволица что-то приказала страже. И тут началось самое страшное!
