Глава 8. Райские грёзы и земные заботы
24 декабря 2022 г., 00:00
Пока в Париже молодёжь ломала голову над тем, как ему помочь, и ожидала возвращения епископа, архидьякон почти примирился со своей печальной участью. Теперь почти каждую ночь он покорно шёл к развратной принцессе. Но, помимо всем известных альковных дел, архидьякон обнаружил в своей мучительнице массу достоинств. Например, она была далеко не глупа, тоже владела латынью и немного древнесирийским, зато, в отличие от Клода, знала ещё и арабский. У него появилась возможность через султаншу узнать о первоначальном, не переводном, содержании трудов Авиценны и Разеса, которые имелись в её библиотеке. Вопросы веры они старались не затрагивать, медицина стала самой подходящей областью. На равных они, конечно, не были, Фатима сразу дала понять, кто истинный хозяин дворца и что, помимо постельных услад, она от священника ожидала почтения. В какой-то степени подобное положение было архидьякону привычно, ибо почти шестнадцать лет он служил верой и правдой самой важной Даме всего христианского мира. Поймав себя на кощунственной мысли, что, по сути, сравнивал свою земную госпожу с небесной, священник полночи провёл в горячей искупительной молитве, чем изрядно напугал Хаджи.
Фатима-султан была очень довольна приобретением: если поначалу её смутили его плешивость и строптивость, то теперь она открывала в своём невольнике всё новые и новые совершенства. За бессонные счастливые ночи она, как и полагалось особе самых благородных кровей, платила сполна. Принцесса нарядила его в парчу и бархат, заказала кривой кинжал тонкой работы в драгоценных ножнах, украшенных самоцветами. Ему выделили куда более просторные покои и предложили в услужение ещё одного мальчика, но Клод отказался, ему вполне хватало расторопного Хаджи. От большинства подарков он поначалу отбрыкивался, но, видя, как хмурятся её чёрные брови, архидьякон с обречённым видом принимал все знаки высочайшего расположения. Спал он теперь на шёлковых простынях, ел блюда с исключительно тонким вкусом, после омовения в бане был вынужден претерпеть унизительную процедуру удаления волос с тела. «Почему не с головы?» — мрачно вопрошал себя архидьякон, пока над ним трудились три умелых банщика. После кошмарной во всех отношениях процедуры его умащивали несколькими видами благовонных масел, так что в конце он чувствовал себя цукатом в меду. Его Дама, раздувая чувственные ноздри, набрасывалась на него с яростью тигрицы и начиналась извечная возня двух разнополых существ в поисках внутренней гармонии. Однажды, правда, был момент, который он не совсем понял.
Это был обычный вечер и принцесса встретила его в одном из соблазнительных нарядов, которые надевала на некоторые их встречи. Сегодня в комнате горело множество свечей, Фатима сидела на горе мягких парчовых подушек, при его появлении она улыбнулась и стала ритмично бить в ладоши. Клод вопросительно посмотрел на неё, женщина улыбнулась.
— Станцуй для меня, мой луноликий, — промурлыкала она нежным голосом.
Архидьякон поджал губы, затем скрестил руки на груди. Всему есть предел! Не станет он плясать под её дудку, только не Клод Фролло, архидьякон и второй викарий Парижского епископа! Фатима озадаченно посмотрела на него, но, заметив, что он выглядел насупившимся, расхохоталась, поднялась с подушек и, помогая себе хлопками, направилась к нему танцующей походкой. У него перехватило дыхание, особенно когда он узрел крутые бёдра, чувственно вращающиеся в такт заданному ритму, затем её груди, пышные и смуглые, которые, подобно зрелым плодам, влекли к себе манящей вибрацией.
— Вот видишь, это не сложно, раз дочь падишаха умеет такое, — сказала она, поворачиваясь к нему спиной, и, влекуще двигаясь телом, обошла Клода, пританцовывая.
И тут воспоминание, яркое и пронзительное, встало перед глазами: большеглазая
девчонка с бубном, танцующая в лучах солнца. Он поскорее сгрёб в охапку Фатиму, дабы загнать образ цыганки обратно в глубину сознания. Когда они позже лежали, обнявшись, то он заговорил.
— У меня всё равно не получилось бы так хорошо станцевать.
Женщина ответила ему смехом, он умел её рассмешить.
***
С повышением статуса архидьякона его покои теперь убирали две избранные одалиски. Хаджи с важным видом руководил девушками, чем веселил Клода, который во время уборки либо гулял в саду, либо сидел тихо за чтением уже бесполезного Горация — Гюль-ага сдержал обещание и добыл фолиант. Одна из одалисок, красивая и смешливая черкешенка Айше, то и дело стреляла глазками в сторону священника, заметив это, Клод напрягся. Вторая девушка была постарше и выглядела очень серьёзной, но эта стрекоза отличалась не только поразительной миловидностью, но и феноменальной способностью привлекать к себе внимание. Клод периодически ловил себя на том, что смотрит, как Айше расправляет руками, похожими на быстрых ласточек, покрывало, или как она изящно орудует веником. Всё это ему не нравилось, ещё плохо, что девица явно не просто так попадалась ему на глаза. Однажды ночью, сжимая в объятьях принцессу, он выразил желание, чтобы ему сменили горничную. — Скажи Гюль-аге, — позёвывая, ответила Фатима. — Вы не понимаете, — Клод провёл рукой по гладкому лицу принцессы. — Мне кажется, эта девушка меня соблазняет. — Да? — сон мигом слетел с султанши, она приподнялась на локте и посмотрела на него тёмными глазами. — И кто посмел? — Ей что-то за это будет? — каким бы оскорблённым он себя ни чувствовал, не стоило забывать, что он имеет дело с женщинами, от них неизвестно, чего можно ожидать. — Зависит от твоего ответа, — принцесса будто в шутку провела длинными ногтями по его гладкой груди. — Тогда прошу, забудь наш разговор, — Клод поцеловал её. Но на следующий день Айше пропала, вместо неё пришла светловолосая македонка. Хаджи никак не прокомментировал замену, он был всецело занят тем, что командовал вверенными ему женщинами. А вот Клод встревожился, он послал маленького евнуха за Гюль-агой, Хаджи вернулся один, сославшись на то, что главный евнух слишком занят. Беспокойство усилилось, особенно после того, как Хаджи передал ему слова принцессы, что сегодня Клода ожидает сюрприз. С мрачным видом шёл он после бани к покоям Фатимы, воображение рисовало ему страшные картины: вот хорошенькую Айше бросают в темницу, вот её стегают плетью, вот она, закованная в колодки, брошена в сырую камеру! Этой ночью архидьякон твёрдо дал себе обещание выпросить для глупой одалиски свободу. На подходе к покоям он услышал музыку и женский смех, стоявшие на страже немтыри хранили невозмутимое выражение лица. Клод с волнением вошёл в комнаты принцессы. Он увидел Фатиму, как всегда ослепительно прекрасную, которая сидела на небольшом стуле, у её ног на мягкой подушке сидела нарядная Айше. Также Клод заметил пять темнокожих красавиц в полупрозрачных нарядах и музыкантов, которые сидели у стены. — О, иди сюда, Немо, — позвала его принцесса, приветливо улыбаясь, Айше опустила глаза. Немного деревянно архидьякон обошёл красавиц с эбеновой кожей и присел у ног Фатимы, в небольшом отдалении от Айше. — Что это значит? — спросил он вполголоса. — Праздника захотелось, — ответила принцесса, погладив его по щеке. Фатима хлопнула в ладоши, музыканты встрепенулись и вот воздух наполнился звуками музыки и ритмичным боем барабана. Темнокожие девушки выстроились клином, впереди оказалась самая красивая, обладательница пышного и гибкого тела. Двигались танцовщицы мастерски, каждое движение было исполнено неги и призыва, подобная грация даже не снилась маленькой цыганке из Парижа. Но Клод всё равно с грустью вспомнил пляски юной Эсмеральды: интересно, сколько ей было лет? На вид от шестнадцати до девятнадцати. Сейчас, когда телесный голос в нём умолк, в душе священника осталась только щемящая нежность. Какая она была милая, какая добрая и сострадательная! Он ведь наблюдал за ней, выслеживал её и видел не раз проявления её неземной доброты. Эсмеральда могла отдать большую часть заработанного больному бродяге, не из тех, кто нарочито демонстрируют свои ложные болезни, а действительно нуждающемуся. Или она покупала хлеб для оборванных детишек, или терпеливо объясняла тугодумному крестьянину, как пройти до Сен-Шапель. Она совершенство, эта девушка, обречённая жить на улицах, но не утратившая душевной чистоты. Клод с ужасом понял, что любовь к цыганской плясунье стала лишь сильнее. Теперь его глаза равнодушно смотрели на танцы темнокожих красавиц, мысли же унеслись в далёкий Париж. Девушки исполнили три долгих танца, требующих изрядной силы и ловкости, по окончанию та, которая стояла в центре, упала на колени и подползла к принцессе, Фатима милостиво передала ей туго набитый кошелёк. Танцовщица поцеловала край одеяния султанши и, подхватив кошелёк, так же на коленях попятилась назад. Девушки и музыканты ещё раз сделали глубокий поклон и только после этого вышли вон. Принцесса поднялась, затем жестом велела Клоду и Айше подняться на ноги. Архидьякон, всё ещё расстроенный воспоминаниями об Эсмеральде, был погружён в свои размышления, он рассчитывал, что сможет найти утешение на пышной груди принцессы и ожидал, когда Айше их покинет. Но девушка и не думала уходить, напротив, она принялась помогать Фатиме раздеваться. Клод скрестил руки на груди — обычно они обходились без слуг, что ещё взбрело в голову капризной султанше? Фатима с удовольствием заметила, как загорелись желанием глаза у её невольника. Что же, недурно. Она грациозно опустилась на шёлковое покрывало и произнесла властным тоном. — Немо, сегодня я дарю тебя на ночь Айше! — говорила женщина на греческом Вот тут Клоду потребовалось всё его самообладание, чтобы не вспылить, а Айше уже с довольным видом встала рядом с ним. — Ваше высочество, — он перешёл на французский. — Как это понимать? Принцесса приподнялась на локте. — Что тут непонятного? Эту ночь ты проведешь с Айше, бедняжка поведала, что очень скучает без моего мужа, — Фатима смотрела на него насмешливо. — И не вздумай отказаться, я уже пообещала ей! Клод искоса поглядел на сияющую Айше, ох и не понравился ему этот озорной блеск в глазах! Но спорить перед служанкой с госпожой он не стал, они вышли вдвоём с улыбающейся одалиской и дошли до его комнаты. С некоторых пор Клоду разрешили передвигаться без охраны, он пропустил Айше вперёд, а сам, зайдя следом, первым делом выслал сонного Хаджи. Оставшись наедине с девушкой, он взял её за руки и, подведя к своему ложу, мягко усадил её на край постели, затем начал говорить на греческом, который Айше понимала. Это была самая долгая ночь в жизни маленькой одалиски, священник громко рассуждал о долге, чести и смирении плоти, он ходил по комнате, жестикулируя и задавая вопросы, не ожидая ответов. — Ты полагаешь, что твоя плоть сильнее духа? Но это в корне неверно! Нет ничего сильнее человеческой души, плоть всегда можно покорить. Дальше шёл разбор, зачем и как покорять плоть, долгий пассаж о смирении и женской почтительности. Говорил он, по сути, с единственной целью — убить всякое вожделение к себе, и ему это удалось: на исходе второго часа рассуждений бедная Айше уснула. Клод открыл дверь и велел уснувшему на пороге Хаджи принести ему попить, всё же в горле пересохло. Эх, не зря он прочёл столько нотаций беспутному братцу! Вот результат: Айше сладко посапывала. Хаджи принёс ему стакан бузы, Клод, немного морщась, выпил, затем велел мальчику не тревожить девушку, а сам направился обратно к покоям принцессы. Фатима уже спала, служанки, которые дежурили при ней, с испугом выбежали вон, Клод погасил все свечи кроме одной, которую поднёс к ложу султанши, и долго рассматривал её смуглое лицо с властным чувственным ртом. Когда принцесса проснулась, она сделала вид, что вовсе не испугалась, увидев его, женщина распахнула свои объятья. Позже принцесса спросила у него: — И как тебе Айше? — Ничего не было, она уснула, — Клод приобнял женщину за смуглые плечи. — Как уснула? — не поняла Фатима. Тогда он рассказал всё о проделанном трюке, принцесса засмеялась. — Клянусь бородой пророка, ты меня вгонишь до срока в могилу! — произнесла она, отдышавшись. — Только Айше жаль, девушка возлагала на тебя определённые надежды. Ну да ладно, я подыщу ей мужа. Вскоре и так собиралась распустить часть гарема кроме тех, кому совсем некуда идти. Мои сыновья ещё малы, когда придёт время, подберу им других девушек. — Ты и правда распустишь гарем? — он порывисто поцеловал её руку. — Смешной ты, Немо, зачем мне гарем? Ты хоть знаешь, какие это расходы! — и неугомонная принцесса вновь захохотала. Айше дулась несколько дней, её вновь приставили убирать комнаты Клода, но теперь красавица ничем не напоминала грациозную ласточку, скорее, обиженного стрижа. Архидьякон уже не отвлекался на неё, хотя насупленный вид и надутые губы его втайне веселили. На ум приходил проказливый младший брат! Где он промахнулся с его воспитанием? Клод недоумевал. Да, у него по молодости не было возможности уделять много времени Жеану, но он каждую свободную минуту старался проводить с ним. И всё равно упустил его! Сейчас даже страшно помыслить, что могло стать с беспечным бесёнком! А Квазимодо! Этот совсем пропадёт без покровительства архидьякона. У Клода сжалось сердце: пока он благоденствует, возлежа на мягких подушках в обществе обворожительной женщины — его мальчики могли совсем опуститься! Эта беспокойная мысль даже вытеснила думы про красавицу-цыганку, архидьякон сделался печальным и рассеянным. Вечером Фатима с тревогой вопрошала его, что могло так расстроить Клода, тот лишь вздыхал, не в силах признаться, что тоскует по брату и воспитаннику. Но принцессу не так легко было сбить с толку. — Прошу тебя, свет очей моих, будь честен, скажи, что таким камнем лежит на твоём сердце? — ласково вопрошала султанша, поглаживая Клода по голой макушке и прижимая его голову к полной смуглой груди. Он ничего не ответил, лишь принялся осыпать её поцелуями, в объятьях принцессы священник на время забыл о печалях. Непонятным образом несчастья, которые с ним произошли, словно заморозили воспоминания о наиболее близких ему людях: о Жеане, о Квазимодо и, конечно же, об Эсмеральде. Но теперь, когда он достаточно освоился и смирился со своей участью, прихотливая память вновь всколыхнула чувства. Тоска его с каждым днём становилась глубже и безысходнее.***
Встревоженная принцесса даже вызвала к себе Гюль-агу. — Что происходит с Немо? — спрашивала она, сверля мудрого евнуха требовательным взглядом. — Моя госпожа, — он опустил голову, так что ей стала видна феска, на которую был намотан его тюрбан. — Боюсь, Немо заболел болезнью одалисок: он тоскует по родине. — Но что у него могло быть такого, чего нет здесь? — недоумевала Фатима-султан. — Он же из католических священников? Значит, у него нет жены или детей, почему же он так печалится? — Госпожи моя, если мне дозволено будет сказать, — начал евнух и после того, как она нетерпеливо кивнула, он тихо продолжил. — Боюсь, несмотря на запреты, многие из таких священников нарушают их и заводят себе незаконные семьи. Может быть, и Немо из таких. Фатима-султан задумалась, затем отрицательно покачала головой. — Ты ведь помнишь, каким он был первое время, кроме того, есть признаки, что он и правда хранил невинность. — Да, моя госпожа, — Гюль-ага склонил голову, чтобы принцесса не заметила, как вспыхнуло лицо старого слуги. На этом разговор закончился. Следующим тревожным признаком стало то, что у Клода пропал аппетит, не в постели, а за столом. Хаджи бил тревогу, за весь день его господин мог ни куска не проглотить. Фатима теперь перед началом любовных утех завела обычай кормить его, Клод покорно принимал еду из её холеных рук, жевал и безрадостно проглатывал. Но пыл его удивительным образом не охладевал, напротив, он с исступлённой нежностью ласкал свою мучительницу, ведь только так ему удавалось не думать о прошлом. Когда у неё наступили нечистые дни, Хаджи получил приказание умолять Клода съедать хотя бы тарелку супа. Грусть его продлилась до середины весны, когда внезапно у ворот дворца паши объявились незваные гости.
