Глава 9. В поисках Немо
27 декабря 2022 г., 00:00
Епископ попеременно то бледнел, то краснел по мере того, как Жеан Фролло пересказывал ему узнанное от Клопена. Луи де Бомон выслал всех слуг, поэтому сейчас сам немного дрожащей рукой наполнил хрустальный бокал вином. Что за чертовщина?! Не успел он отбыть с коротким визитом в Тур, как в его епархии начинают происходить странные вещи. Во-первых, пропал архидьякон Фролло, один из самых надёжных подчинённых епископа. Во-вторых, на аудиенцию напросился младший брат архидьякона с его чудовищным воспитанником. В-третьих, школяр рассказал ему совершенно невероятную историю, настолько невозможную, что она, пожалуй, может оказаться правдой. Значит, архидьякона Фролло вовсе не утащил чёрт в преисподнюю, как с любовью предположили каноники, но, что хуже, он попал в пределы бывшей Восточной империи. Ныне там располагались нехристианские друзья Французского королевства, король Людовик милостиво позволил сарацинским кораблям заходить в порт Марселя, оттуда они могли направиться уже на итальянские города и Венецианскую республику, с которой находились в напряжённых отношениях. Зачем сарацины похитили архидьякона? Неужели не могли найти никого поменьше саном? Ситуация грозила обернуться неприятностями, могло дойти до межгосударственного скандала. Школяр закончил говорить и вопросительно воззрился на епископа, Луи де Бомон сделал большой глоток.
— Что вы полагаете делать? — спросил епископ.
— Мы? — Жеан моргнул голубыми глазами, затем быстро посмотрел на грозно застывшего Квазимодо. — Монсеньёр, мы ведь всего лишь слабые юнцы! Я полагал, что вы, облечённый великой властью прелат, сможете добиться освобождения моего несчастного брата.
Этого ответа и опасался епископ, он нетерпеливо мотнул головой.
— Это исключено, молодые люди, — произнёс он отрывисто, после чего направил пристальный взгляд на молодого Фролло. — Я не имею права вмешиваться в дела государственной важности, похищение архидьякона неизбежно приведёт к скандалу, королю придётся отреагировать. Но всем известно, что Его величество настроен миролюбиво по отношению к этим сарацинам, скандал будет неуместен. Мстительный нрав нашего властелина всем хорошо известен, — тут он понизил голос. Квазимодо, и так ничего не слышавший, равнодушно смотрел в окно, а Жеан, напротив, подался в сторону епископа. — Король не простит тех, кто стал причиной расстроенных отношений с новыми союзниками, а, значит, я, вы, ваш брат, если мы его выручим из плена — все мы рискуем оказаться в одной из клеток Его величества.
Жеан озадаченно поскрёб затылок, он не ожидал, что дело примет такой оборот. По замыслу школяра епископ должен был написать королю, а тот бы потребовал выдачи архидьякона, но теперь Жеан понял, что его план невыполним.
— Неужели вы предлагаете оставить бедного Клода на чужбине? Возможно, он при смерти или уже мёртв! — вскричал Жеан в неподдельном волнении.
Епископ поджал губы и опустил хрустальный кубок на стол.
— Мне так же, как и вам, невыносима мысль о мучениях несчастного Фролло, но я связан по рукам и ногам, — тут он сделал небольшую паузу, поднялся из-за стола и, не спуская пронзительного взгляда с юноши, продолжил, — а вы нет! Вы можете в частном порядке попробовать освободить его, расходы я возьму на себя, а также предоставлю вам письмо за своей печатью, которое вы предъявите похитителю, если найдёте такого. Видите, я иду на огромный риск, помогая вам, но что не сделаешь ради дорогого Клода!
Жеан быстро оценил ситуацию, он выразил согласие пуститься на поиски старшего брата, но у него есть просьба: нельзя ли устроить так, чтобы его не выгоняли из колледжа Торши, а Квазимодо с колокольни за время отсутствия? Епископ успокоил его, он напишет нужные письма и проблем возникнуть не должно. Условились, что Жеан зайдёт через два дня за деньгами и письмом. Школяр суетливо принялся готовиться к дальнему пути: он уточнил через Клопена, как выйти на тех, кто занимался перевозкой архидьякона; подумав, король бродяг дал школяру какую-то верёвку со странно повязанными узлами.
— Что это? — спросил любопытный Жеан.
— Грамота королевства Арго, отдашь Жаку-головорезу и он вам поможет, — лениво ответил король.
Школяр горячо поблагодарил его, затем поспешил к Эсмеральде. Цыганка была занята тем, что училась вышивать под руководством сестры Гудулы, получалось у девушки весьма недурно и бывшая вретишница не уставала хвалить способную ученицу. Жеан бесцеремонно сел за стол и принялся выкладывать последние новости.
— Так что молитесь обе за меня с горбуном, чтобы наша миссия окончилась успехом, — закончил он свой рассказ.
Бывшая вретишница презрительно ухмыльнулась.
— Вот ещё, не стану я тревожить Богоматерь, молясь за такого вертопраха, как ты, и за твоего нечестивого братца.
— Сударыня, вы слишком жестоки к бедными сиротам, — с насмешливым смирением ответил Жеан.
Теперь, когда позади осталась неизвестность о судьбе брата, к школяру вернулось его чувство юмора, он находил некоторое удовольствие в поддразнивании бывшей вретишницы. Эсмеральда оставила вышивание и сидела, о чём-то задумавшись, пока школяр и затворница обменивались колкостями. Две недели назад у неё состоялся странный разговор с этой женщиной. Та призналась, что её настоящее имя Пакета Гиберто и она бывшая проститутка из Реймса, но это всё в прошлом.
— Детка, я о многом успела подумать, — продолжила со вздохом Пакета. — Видишь ли, мы с тобой две одинокие женщины. Я предлагаю тебе стать моей дочерью.
— Но как же ваша настоящая дочь? — опешила Эсмеральда.
— Дай Бог, и с Агнессой всё хорошо, — женщина вытерла выступившие слёзы. — И я до конца своих дней буду молить об этом. Но вот что я подумала — не зря ведь Господь нас с тобой столкнул? Может быть, по его замыслу я должна о тебе позаботиться, чтобы и ты потом заботилась обо мне, когда придёт телесная немощь? Ах, Эсмеральда! Ты просто чудо, но не дело юной девушке плясать на улицах, мало ли какой злой человек решит тебя обидеть, как этот чёртов священник…
— Нет, матушка, — вырвалось у девушки и было это так естественно, что обе женщины на мгновение замерли, а после рассмеялись.
Пакета обняла красавицу-цыганку и, покрывая поцелуями её лоб, повторила свою просьбу.
— Согласись быть моей дочерью! Я обещаю, что стану для тебя хорошей матерью. Мы скажем, что ты и есть моя украденная Агнесса, никто не станет ничего спрашивать, если я сама побожусь, что это так! Ну же, девочка моя! Нельзя всё время смотреть в прошлое, надо жить дальше.
В конце концов Эсмеральда согласилась, но поставила условие, что уедет в Реймс не раньше, чем прояснится участь пропавшего архидьякона. Пакета не могла понять, почему её названная дочь прониклась таким живым интересом к человеку, от которого не видела никакого добра, а одни огорчения, но спорить не стала. Девушка согласна, с остальным как-нибудь разберутся.
***
Теперь Эсмеральда в очередной раз вспомнила священника. Когда он пропал, она желала его разыскать, чтобы вернуть в свои танцы присущий им раньше задор. Но сейчас, после предложения Пакеты — это стало лишним, по-хорошему, можно было бы уже собраться, взять Джали с Гренгуаром и всем вместе уехать в Реймс. Никаких разумных причин откладывать отъезд не было, тем более Жеан сообщил, что отправится на выручку старшего брата. Именно об этом сказала своими словами Пакета после того, как выпроводила неугомонного школяра. — Вот видишь, он поедет за братом, а значит, этот священник перестанет мучить тебя во снах! Давай и мы уедем! — уговаривала упрямицу женщина. — Мы с тобой славно устроимся! Дом на улице Скорби, наверное, уже рухнул, но зато моих сбережений хватит, чтобы снять на год приличный дом! Я ведь всё это время откладывала милостыню, которую мне бросали люди, всё хранится у нотариуса! А за год мы с тобой откроем мастерскую по вышиванию, моя мать была известной в Реймсе златошвейкой, я могу, пользуясь её именем, заполучить покупателей. К тому же есть твой Пьер, пусть нам поможет! — Ах, матушка, какой из него помощник, — улыбнулась цыганка. — Вот и теперь где-то с Джали бродит. Нет, Пьер Гренгуар не создан для труда. — Это он пока не создан, — с какой-то даже угрозой произнесла вретишница. — Очень может быть, что после вашего венчания он внезапно станет крайне трудолюбив, я позабочусь об этом. — А вдруг я не хочу выходить за него замуж? — спросила Эсмеральда со смехом. — Ну, значит, женится на Джали! — отрезала Пакета. — Признаться по чести, как козий муж он мне кажется более подходящим. Да и не бросать же такого неумеху! Поедет с нами, а там уж как ты захочешь. Они ещё некоторое время мягко спорили, но победа осталась за Эсмеральдой и Пакета согласилась отложить отъезд. Пока они продолжили спокойно жить, наслаждаясь обществом друг друга и бегом резкой иглы по светлой канве. Гренгуар один работал на улицах, Пакета заплатила за Эсмеральду взнос в общий котёл, а вот поэту требовалось оплачивать свою долю отдельно. Но Пьер не унывал, главное, что Джали его любила уже не меньше, чем цыганку, и охотно слушалась.***
Жеан Фролло в компании с Квазимодо отправился в Марсель ранним утром 1 апреля, провожал их только Гренгуар, которому велела Эсмеральда. Большую часть полученных от епископа средств школяр обратил в векселя, им с Квазимодо удалось нанять повозку с двумя лошадьми, дорога, хоть и утомила их, прошла относительно спокойно. В Марселе они остановились на постоялом дворе, затем, уже в ночи, школяр предпринял вылазку в местный Двор чудес. Только чудом избежав острых ножей свирепых бродяг, они смогли попасть по нужному адресу. Жак-головорез оказался невысоким человеком с одним глазом, которым он подозрительно осмотрел пришельцев. Получив верёвку от Клопена, он внимательно её ощупал, пока его молодцы держали ножи у горла Квазимодо и Жеана. Уверившись, что не ошибся, Жак дал отмашку своим ребятам: гостей отпустили. — Значит, вам нужен тот лысый поп, которого мы доставили три месяца назад? — спросил он, с ленцой растягивая слова. — Да, нужен именно он! — подтвердил Жеан Фролло. Жак-головорез крепко задумался, расскажи он этим бедовым о своих связях, то неизвестно, чем это могло обернуться. С другой стороны, он давно вёл дела с Клопеном и были ситуации, когда король Алтынный неплохо помогал ему. Головорез поочерёдно рассматривал школяра и горбуна, в итоге придя к какому-то решению, он заговорил. — Что же, есть тут один купец из греков, которые уверовали в Магомета, — произнёс он со смешком. — У него широкие интересы: кожи, меха, украшения, люди, — тут Жак-головорез достал короткий кинжал и глубоко вонзил его в столешницу. — Я бы мог свести ваше знакомство, потому что именно этот ловкач забрал вашего святошу. Но! — тут он откинулся на спинку стула. — Мне требуется сотня ливров к завтрашнему утру, чтобы знакомство состоялось. Жеан, который получил от епископа триста ливров, испустил, однако, горестный возглас и, схватившись за голову, рухнул на колени. Квазимодо после недолгого раздумья последовал его примеру, горбун слишком хорошо усвоил правило: подчиняться любому, кто носит фамилию Фролло. Школяр принялся рвать на себе волосы и бить себя в грудь в надежде, что удастся исторгнуть из глаз пару благородных слезинок. — Горе мне, несчастному! Я, собираясь в дорогу, взял все наши с братом накопления и едва наскрёб пятьдесят ливров, которые обратил в векселя! — он показал на своё худое платье. — Поглядите на эти тряпки! После того, как брат исчез, я совершенно опустился, пил, как собака, и играл, как последний осёл! Но могу вас уверить, мой уважаемый Жак, как только удастся вернуть моего брата, мы выплатим вам причитающееся и сверху добавим. Молю вас во имя Пресвятой девы, которой так прилежно служил мой бедный брат! Жак-головорез криво усмехнулся, мошенник мошенника чувствовал за милю, но Жеан выполнил главное условие: он был убедителен. Поэтому после некоторой паузы главарь немного изменил свои требования: пятьдесят ливров золотом, а остальное — как только архидьякон вернётся к себе. — И не думай меня обмануть, малец! Заплатите мне с братцем семьдесят ливров, — процедил он сквозь зубы. — Не сомневайтесь, но здесь самое важное, чтобы Клод вернулся, — бесёнок Жеан склонил голову, чтобы совершенно сухие глаза не выдали затаённую насмешку. Он добился своего: Жак-головорез теперь был тоже заинтересован в возвращении архидьякона. Можно быть уверенными, что он постарается лучше уговорить своего знакомого работорговца. На следующий день Жеан и Квазимодо явились на пристань, вскоре к ним подошли люди Жака, самого его не было видно. Жеан отдал деньги тому из ребят, который вчера присутствовал при разговоре. Квазимодо старался не вмешиваться, не зря Господь наградил его хозяина и школяра великим умом, они всегда знали, что делать. Пришлось немного подождать в толпе пёстрого народа, который суетился на пристани, наконец Жеану велели следовать за ними. Они прошли до ближайшей таверны, тут школяра и горбуна проводили до закрытой комнаты, где за столом сидел толстый господин в причудливом наряде и круглом головном уборе, а рядом с ним Жак-головорез. Толстый господин назвался Ахметом и он был крайне недоволен, что в его деликатное дело были посвящены посторонние. Жеан подсел к толстяку и, обратив на него чистые, как весеннее небо, глаза стал горячо благодарить за помощь. Ахмет не был железным, к тому же, подобно многим жителям смуглого юга, имел слабость к голубоглазым блондинам. Но следующие слова ангелоподобного юноши заставили торговца напрячься. Жеан заговорил о том, какое положение занимал его брат и как он высоко ценился епископом Парижским, и, что немаловажно, самим королём. Ахмет поёжился, плотнее запахиваясь в свой стёганый халат: промозглый марсельский ветер его всегда огорчал. А тут ещё и рассказы о том, что тот лысый священник, которого он продал Гюль-аге, был, оказывается, важной персоной в Париже и чуть ли не другом самого короля! Недоверчивый Ахмет осмотрел школяра и его спутника, да его просто дурачат! Ведь понятно, что перед ним два жалких оборванца, ну кто поверит, что младший брат важного священника будет влачить столь жалкое существование? Словно прочитав его мысли, Жеан извлёк из омоньера запечатанный металлическими пластинами свиток. — Это письмо самого господина епископа к тем добрым господам, у которых гостит мой брат, — вполголоса сообщил школяр. — Посмотрите, тут личная печать епископа! Ахмет опытным взглядом определил, что имеет дело с оригиналом, он повертел свиток в руках, затем вернул обратно школяру. Торговец оказался в сложном положении: с одной стороны, можно было бы просто скинуть этих двоих за борт и тем самым избавить себя от лишних хлопот. Но тут безошибочное чутьё вновь пришло на помощь школяру. — Милый Амет, — произнёс он, коверкая имя купца, возможно, нарочно. — Господин епископ сначала дал нам с Квазимодо шанс уладить дело в частном порядке. Но он уверил меня, что если от нас не будет никаких вестей, то он примет меры, дойдёт до короля и Папы Римского, ведь это не шутка — похищен сам архидьякон Жозасский. Ахмету было неведомо, что такое Жозас, или почему архидьякон такая важная фигура, но, судя по тому, как кивал в такт речам юноши Жак, купец понял: по всей видимости, Жеан говорил правду. — Хорошо, — произнёс он с густым акцентом. — Я помогу вам, раз уж дело касается того, чтобы наши государства продолжали сердечную дружбу. Но вот его, — он показал коротким пальцем на Квазимодо, — я взять не могу, его сразу примут за шайтана, за чёрта, а мои моряки люди горячие, вдруг произойдёт поножовщина. — Прошу меня простить, но Квазимодо мне очень нужен! — воскликнул школяр, про себя подумав: «Чтобы прикрыть мой зад на случай, если твои хвалёные моряки не чужды содомии!» Тут купец упёрся, возможно, он даже обрадовался перспективе воспользоваться отказом школяра и соскочить с этого опасного дела. Но вмешался недремлющий Жак-головорез, которому лишние семьдесят ливров были бы не лишними, он предложил хитроумный план. Ахмет кисло согласился, что пожалуй, да — это выход. Квазимодо так и не понял, почему взгляды всех собравшихся внезапно обратились к нему, он вопросительно посмотрел на Жеана, тот ему ободряюще улыбнулся. На следующий день на пристани появилась странная парочка — молодой блондин в чистом, но бедном платье и высокая фигура, вся задрапированная тканью, даже лицо было скрыто чёрной вуалью. Они несли небольшой сундук и затем на лодке добрались до одного из иноземных судов, мирно качавшихся на волнах. За время пути несчастный Квазимодо, вынужденный никогда не снимать своего странного одеяния, которое наспех сшили ему две марсельские портнихи, оказался предметом живого интереса всей корабельной команды. Ахмет объявил, что его пассажиры это брат и сестра, последняя предназначалась в гарем важному человеку. Обычно невольниц держали в трюме, а эту даму не только не запирали, но позволяли повсюду следовать за младшим братом. Богатое воображение рисовало под покровом неземную красоту, матросы шёпотом делились друг с другом предложениями, как могла выглядеть таинственная незнакомка, их почему-то не смущала её хромота. — Наверное, кожа у неё бела и нежна, как первый снег, — выразил своё восхищение самый юный. — А грудь, наверное, как две дыни, — загоготал его более опытный товарищ, принимая горб Квазимодо спереди за соблазнительную часть женского тела. — Волосы её, наверное, светлые, такие густые и тяжёлые, что мы можем видеть, как они оттягивают её плечи! — продолжил всё тот же юный мечтатель, теперь предметом восхищения стал спинной горб Квазимодо. — Шайтан вас побери, да она просто горбата! — воскликнул опытный моряк, но остальные предложили ему заткнуться. В конце концов, каждый из них скучал по своей женщине, иногда приятно, подумав о неведомой красотке, вспомнить ту, что ждёт тебя дома.
