House Clegane: The Point of Honour

Один день свободы дороже целой жизни в цепях.

© Серый Червь.

283 год от З.Э. Дорн, Солнечное Копьё.       Дверь в кабинет затворилась за мейстером с негромким хлопком, и утомлённый дорнийский принц тут же откинулся на мягкую спинку обитого бархатом кресла, испуская усталый вздох. Мерзкая на вкус настойка, пусть и поможет на время унять терзавшую его головную боль, но от беспокойных мыслей точно не избавит.       Даже подагра, медленно, но верно превращающая мужчину в немощного старика, казалась не такой уж и насущной проблемой, учитывая события последних недель. Доран чуть заторможенно поднял руки перед собой, вперив напряжённый взгляд в свои слегка подрагивающие ладони.       Завтра, ближе к полудню, причалят корабли под знамёнами с трёхглавым красным драконом — королевский флот. Поредевший, но всё ещё могучий. Часть судов, к прискорбию, дезертировала, но теперь это не столь важно. Решающего сражения, скорее всего, не будет.       Мысли о скором прибытии дорогой сестры согревали. Радовало также, что он сможет встретить её в порту, крепко стоя на своих ногах. Лет через десять или пятнадцать, ежели повезёт остаться в живых в ходе этого проклятого восстания, он будет передвигаться разве что в паланкине. Здоровье, впрочем, заботило его куда меньше любимой семьи и Дорна.       Люди мечтают о власти, грезят о короне или титуле лорда, но очень немногие осознают тот груз ответственности, что ляжет на их плечи, если они наконец получат желаемое. И король, и лорд должны быть сильны духом и телом, чтобы защитить семью, сохранить свою власть и земли. Не всем дано это понять.       Жаль, что спустя годы сам он станет слишком слаб и тщедушен, чтобы лучшим образом защищать то, что ему так дорого. Счастье, что подагра намного больше вредит телу, чем разуму — не хотелось бы потерять способность мыслить.       Удручённо покачав головой, он сцепил руки в замок, и его мысли вновь вернулись к семье.       Оберин, вернувшийся в родовой замок вскоре после получения вестей о падении Королевской Гавани, требовал мести; горячая дорнийская кровь толкала брата на очередное безрассудство, но власть, благо, находится не в его руках, иначе — быть беде. Ланнистеры выступали в качестве козлов отпущения, и брат мечтал покарать тех в первую очередь. Ненависть к прочим мятежникам также была сильна.       Позднее пришло письмо из Драконьего Камня, и оба брата облегчённо выдохнули, радуясь всей душой, что сестра выжила и сейчас находится в безопасности. Да, ему докладывали, что мятежники рвут и мечут, злясь, что упустили из столицы жену и детей принца Рейгара, сбежавших на торговом судне, но полученное от Элии письмо развеяло всякие сомнения.       Иная весть, впрочем, оказалась безрадостной. Всплыли некоторые подробности о побеге наследного принца вместе с его диковатой северянкой. Оберин был в гневе, узнав, что Рейгар не только предпочёл волчицу своей прекрасной жене, но и «обрюхатил» эту «шлюху», будучи «ведомым своим членом», либо же преследуя одному ему понятные цели. Доран, потирая переносицу, потребовал, чтобы брат прекратил эту гневную тираду и успокоился.       Девчонку же он приказал вывезти в Дорн, в Солнечное Копьё. Казнить за проявленную глупость принц её не собирался, решив, что разбираться с этим будет королева-регент, но судьба распорядилась иначе — леди Лианна умерла в родах.       Две недели спустя карета добралась до родового замка Мартеллов, привезя драконьего бастарда и трёх королевских гвардейцев. Кости северянки он приказал отправить в Винтерфелл, ибо даже она заслуживала быть похороненной в крипте вместе с предками.       Тем более что этот шаг послужит сигналом, что Дорн готов к возможным переговорам. В худшем случае он готов пожертвовать королевой Рейлой, будь она хоть трижды беременной, а также принцем Визерисом, но мятежникам этого будет мало. Основная угроза исходит от его племянника Эйгона.       Война, тем временем, продолжалась, и это было самое главное. Драконий Камень активно рассылал письма с призывами поддержать законного короля Семи Королевств — Эйгона VI Таргариена. Вдовствующая королева Рейла временно стала регентом, стремясь показать, что лоялисты по-прежнему едины.       Планировалась решающая битва, которая и положит конец этому восстанию. Доран признавал, что все эти шаги были, безусловно, правильными, но он также умел смотреть правде в глаза: поражение на Трезубце и потеря Королевской Гавани делали шансы на победу призрачными.       Тиреллы, лучше прочих осознавая эту печальную истину, решили поступить весьма дальновидно, спешно отведя от себя беду; они опасались, что ничего не помешает мятежникам начать грабить их земли и замки, сжигать поля, принуждая немедленно сложить оружие. Даже объединившись с ненавистными им дорнийцами, они рисковали в случае поражения лишиться титула Верховных лордов Простора.       Существуют ведь куда более древние рода, ранее носившие титулы королей, а они, как известно, не так давно были обыкновенными стюардами. Так сильно рисковать Королева Шипов не могла, поэтому спешно наказала сыну при первой же возможности переметнуться на сторону врага. Отныне они — вернейшие подданные венценосного оленя, и даже недалёкому конюху стало очевидно, что война проиграна.       Сколько людей смогут собрать против них Штормовые, Речные, Западные, Королевские земли, а также Долина Аррен и северяне с железнорождёнными?       Доран умел считать. Оставалось не так много времени, чтобы найти способ сохранить жизни сестры и племянников. Возможно, что побег в Вольные города или ещё дальше на восток...       Настойчивый стук в дверь прервал ход мыслей принца. Он совсем не аристократично ругнулся, догадываясь, кто решил побеспокоить его в столь поздний час. Оберин.       «Мы ведь уже всё обсудили...» — промелькнула запоздалая мысль в голове. — «Конфликт с гвардейцами или же новый план победы над мятежниками?»       Бремя власти, увы, тяжело. В последнее время он стал слишком раздражительным, и эти чувства иногда пробивались сквозь маску ледяного спокойствия. Обычно это происходило лишь наедине с братом. Они всегда были откровенными друг с другом. Что ни говори, а кровь у них одна.       — Принц Оберин просит у вас об аудиенции, — в дверном проёме появился стражник в цветах его дома.       — Оберин? — устало спросил он. — Пусть входит, если он по делу.       Оный не заставил себя долго ждать, резко распахнув дверь и войдя внутрь пружинистой походкой. Страж, поклонившись, удалился.       — А ты совсем не рад меня видеть, как я погляжу, — усмехнулся Оберин. — Лицо такое кислое, словно лимонов наелся, — и с этими словами приземлился на тахту у стены, принимая расслабленную позу. Затем, подумав, добавил, не скрывая лёгкого беспокойства: — Я видел мейстера. Тебе нездоровится?       — Последние дни выдались напряжёнными, — честно признал он. — Не хватает времени даже на детей. Арианна часто захаживает сюда, чтобы хоть посмотреть на своего отца, пока он работает. Я дозволяю ей это делать. Мелларио вижу и того реже.       Красный Змей нисколько не удивился, прекрасно зная, что отношения брата и его жены были довольно прохладными.       — Надеюсь, что мы втроём, когда наша сестра прибудет, найдём лучший выход из этой ситуации, — продолжил Доран.       Он красноречиво фыркнул в ответ.       — Не секрет, что боги одарили меня ловкостью и коварством, тебя — умом и мудростью, а нашу сестру — добротой. Я ни за что не поверю, что у моего брата-правителя нет готового плана.       Доран мягко улыбнулся, позабыв на миг о головной боли и подагре, не оставляющей его ни днём, ни ночью. Принц вспомнил детство, когда двое братьев и сестра были неразлучны. С тех пор они почти перестали видеться, но любовь и тепло в отношениях никуда не делись.       — Ты вчера не хотел меня слушать. Не помню, чтобы я смог вставить и два десятка слов. Знаменосцы, перевалы, новая армия, флот... Похоже, что в твоих планах собрать новую армию. Слишком самонадеянно даже для тебя.       — Я вижу, к чему всё идёт.       — Мы проиграли войну, когда пал Рейгар. Железный Трон не так давно прислал ворона. Десница именем узурпатора требует немедленно сложить оружие, иначе война пройдётся по дорнийским землям. Догадываюсь, почему он действует столь поспешно. Сдерживать гнев оленя на троне становится всё сложнее. Лорд Аррен планирует отправиться на переговоры, чтобы не допустить дальнейшего кровопролития и вернуть власть короны над Дорном мирным путём.       — Пусть катится в Седьмое Пекло.       — Вороны, как ты заметил, не прекращают летать меж Солнечным Копьём и столицей. Я хочу добиться гарантий безопасности для Элии, Эйгона и Рейнис, но мои предложения пока остаются без ответа. Соглядатаи докладывают, что армии мятежников готовятся к походу в Дорн. Баратеон жаждет нашей крови так же рьяно, как и ты жаждешь крови Ланнистеров.       Оберин нахмурился.       — Горы — наша крепость, пустыни — наш щит. Эйгон Завоеватель умылся кровью, пытаясь нас покорить. Дейрону победа досталась слишком дорого, но зато мы теперь знаем все свои слабые места. И не проиграем.       — Вчера мы обсуждали этот вопрос. Достаточно. Мятежники уверены, что уже одержали верх над нами...       — ...и они дорого за это заплатят, — глаза брата недобро блеснули.       — Заплатят, но не сегодня и не завтра. Иногда надо уметь отступать. Мы отомстим и вернём трон нашему племяннику, но сейчас мы можем только выиграть время для сестры и детей. И ты мне нужен, брат. Сделай то, что я просил.       Последний долго не хотел внимать никаким аргументам, но сегодня, видимо, у него получилось достучаться до Оберина. Приказывать не придётся. Побег сестры вместе с детьми — единственный шанс выжить. Поначалу он обдумывал вариант с созывом знаменосцев и снаряжением второй армии, но всё слишком быстро рухнуло. Тиреллы оказались предателями. А воевать в одиночку было чистейшим безумием.       Вольные города или даже Залив Работорговцев готовы принять и укрыть у себя обеспеченных беглецов королевских кровей. Ибо Эйгон — прямая угроза правлению узурпатора.       Повзрослев, молодой дракон может собрать вокруг себя верных людей, а также движимых местью лордов и рыцарей, потерявших во времена восстания кого-то из близких. Даже без огнедышащих бестий и Чёрного Пламени он может отвоевать трон своих предков.       Доран допускал подобный исход, но не тешил себя иллюзиями. Слишком много факторов должно сложиться строго определённым образом, чтобы появился шанс реализовать все эти планы. Но всё же это было возможно, если в королевстве внезапно наступит смута и власть узурпатора ослабнет.       Поэтому Баратеон едва ли позволит этому крохотному ребёнку с кровью драконьих владык в венах остаться в живых, рискуя тем самым потерять и жизнь, и трон.       — Значит, ты всё решил. И твоё решение окончательно?       — Да.       — Тогда я отплыву вместе с ними, — твёрдо сказал Оберин. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, отсылая нас.       Они любили племянников. Даже больше, чем принц Рейгар, отдавший предпочтение северянке, рискуя всем, включая жизни своих детей. И, конечно, гораздо больше обезумевшего вконец Эйриса, утверждавшего, что от его внучки «воняет Дорном». Поэтому вместе с братом они готовы были пойти на многое ради них. И ради сестры.       — Завтра мы обсудим все детали вместе с Элией, но корабли уже готовы к отплытию. Защищай их. Защищай ценой всего. А я сделаю всё от меня зависящее, чтобы доказать узурпатору, что вы не несёте угрозы его правлению.       — Будь проклят Рейгар, — выругался Оберин. — Этот блаженный не только начал это восстание, но и сдох, взваливая все проблемы на наши плечи, — скривившись, он продолжил уже немного спокойнее: — Ты прав. Я отправлюсь вместе с ними. А ты позаботься о моих девочках.       — Конечно, — отстранённо ответил правитель Дорна.       Мысленно он вернулся в те полные переживаний и страхов дни, когда до него дошли вести о поражении принца Рейгара в Битве на Трезубце. Принял он их тогда с какой-то мрачной решимостью.       Последний дракон мог подавить восстание, победив в этом сражении, но теперь, когда он пал, мечтать о таком не приходилось. Эйрис сам вырыл себе могилу, казнив Хранителя Севера и его наследника, а также Элберта Аррена и других, не менее родовитых представителей древних родов.       Хуже того — приказал выдать ему Роберта Баратеона и Эддарда Старка, и лишь боги ведают, какую судьбу им уготовил этот безумец. Впрочем, и это уже не имело значения. Мятежники начали свой марш на столицу, но Ланнистеры добрались до Эйриса первыми.        Мейстеры позднее непременно напишут книгу об этом трагичном событии и употребят имя Тайвина Ланнистера как новое определение слова «предательство», ибо его войску, поверив в верность льва, открыли врата в столицу, а он устроил кровавую резню.       Покачав головой, принц отбросил тягостные мысли о том, что могло случиться с его сестрой и племянниками, не случись настоящее чудо. Сердце его было бы разбито. Элия — часть души, потеряв которую они с братом потеряют частицу себя.       Весть о падении столицы распространилась по всем Семи Королевствам, словно лесной пожар, но в послании, которое легло ему на стол, сообщалось, что Элия, Рейнис и Эйгон сбежали из Королевской Гавани на торговом судне, благо весьма быстроходном. Следом пришло письмо из Драконьего Камня, развеявшее всякие сомнения насчёт судьбы сестры.       Оберин отправился в Солнечное Копьё в тот же миг, когда узнал о падении столицы, поэтому о содержимом второго письма ему стало известно лишь по прибытии. Брат смеялся, улыбался и едва не пританцовывал в его кабинете.       После, скрипя зубами, выразил желание вырвать сердце из груди Старого Льва и стереть Западные земли в пыль.       — Я пойду, — голос брата заставил его вздрогнуть. — Помогу с приготовлениями. Поговорю с детьми. Мы очень не скоро увидимся вновь.       Доран грустно улыбнулся.       — Не затевай ссор с королевскими гвардейцами.       — Попробую, — усмехнулся тот.       Оберин сильно невзлюбил лорда-командующего Герольда Хайтауэра, Эртура Дейна и Освелла Уэнта, которые защищали «шлюху» Лианну вместо того, чтобы сражаться на Трезубце за своего короля или, по крайней мере, защищать членов королевской семьи. Зато вот увидеть нового белого плаща он желал всем сердцем. Сира Григора Клигана брат заочно полюбил.       Минутой позже он остался в кабинете один. Но ненадолго.       Снова раздался стук в дверь.       — Принц Доран, ваша дочь...       — Папа! — в комнату ворвался черноволосый смерч.       — Я понял. Иди.       Страж, облегчённо выдохнув, вышел.       «Ради детей, — напомнил он себе, обнимая Арианну. — Мы должны быть сильными ради детей».