House Clegane: The Point of Honour

В мире нет справедливости. Мы сами вершим её.

© Петир Бейлиш.

283 год от З.Э. Дорн, Солнечное Копьё.       Лорд-командующий приветственно кивнул новому брату по гвардии, когда тот провожал королеву-регента Рейеллу с сыном и принцессу Элию с детьми до дверей покоев. Сир Григор почтительно поклонился женщине и даже по-доброму улыбнулся её сыну. Но мальчик лишь сглотнул и крепче прижался к боку матери — он ещё не привык к столь громадному и пугающему защитнику.       Когда двери за королевской семьёй закрылись, оба гвардейца остались снаружи, заступив на стражу. За изящными дверьми, где в резьбе застыли солнца, пальмы и песчаные дюны, собрались все все драконы, за исключением старого мейстера в Ночном дозоре.       Джейхейрис, хоть и считался всеми бастардом — кроме, разве что, троих гвардейцев, стороживших Башню Радости, включая его самого — не был обделён любовью. Вдовствующая королева и принцесса порой наведывались к младенцу и даже брали его на руки, чтобы понянчиться, как умели только женщины, даря ему тепло и заботу.

      Малыш сумел растопить их сердца, и Хайтауэр радовался, что у несчастного си́рота появилось подобие семьи. Сейчас ребёнок находился там, за этими стенами. Один из детских голосков, самый тихий, вероятно, принадлежал именно ему. С самого рождения он почти не кричал и не плакал, чем сильно пугал кормилиц.       Улыбнувшись про себя, немолодой рыцарь перевёл взгляд на белого брата, понимая, что вряд ли скоро представится возможность для откровенного разговора: впереди долгий путь, и неясно, как будут развиваться события. Следовало узнать мотивы и мысли сира Григора — спарринг показал лишь его умения и отдельные, наиболее заметные черты характера, но не раскрыл душу.       Впрочем, Джейме Ланнистер всегда казался честным и верным юношей, настоящим рыцарем, для которого долг и честь были не пустым звуком. А теперь его величают Цареубийцей, и белый плащ запятнан королевской кровью. Позор своего времени.       Из этого следовало, что никто, кроме самого человека, не знает, что творится у него на душе, но попытка сблизиться, конечно, не будет лишней.       Хайтауэр хотел начать разговор совсем иначе, но первым вопросом, сорвавшимся с его уст, увы, стало:       — Зачем тебе это?       — Долг и честь, — кратко ответил тот, разомкнув уста. Рыцарь явно сразу понял смысл вопроса. — Должны быть иные причины для спасения женщины с детьми?       — Я не вчера родился, — чуть резковато ответил Белый Бык и тут же подумал, что прозвучал суровее, чем хотел. — Но мне нужно знать, что творится в голове у моих братьев.       — Мне тоже. Почему вы потворствовали принцу Рейгару? Наследнику престола не подобает вести себя, словно влюблённый дурак. И было ли это вообще любовью? — пытливый взгляд Григора говорил, что эта тема давно не давала ему покоя.       — Я не вправе раскрывать секреты своего принца, — сдержанно ответил лорд-командующий и слегка покачал головой. — Эта тайна не моя, и я не имею права говорить о ней.       Брови собеседника сошлись на переносице; молчание тянулось добрую минуту, прежде чем он решился ответить:       — Мне не нужны ни титулы, ни золото, ни благородная жена из древнего рода. Что, по-вашему, я надеюсь получить, служа в гвардии Его Милости?       — Боги, задал бы я этот вопрос, если бы уже знал ответ? — с тяжёлым вздохом произнёс Хайтауэр. — У тебя ведь была тысяча и одна возможность разом убить почти всех Таргариенов. Нужно было лишь выждать подходящий момент.       — Будь у меня такая цель, я бы не стал рисковать жизнью в Королевской Гавани, ведя принцессу Элию с детьми к докам сквозь группы ланнистерских насильников, грабителей и поджигателей, — он прикрыл на миг глаза, будто вновь переживал события того дня. — Мой меч был обагрен львиной кровью, а не драконьей.       — Это делает тебе честь, — серьёзно ответил Герольд.       — Это был поворотный момент в моей жизни, — устремив чёрные глаза в потолок, начал он. — Я понял, что могу жить дальше как детоубийца или рискнуть всем и умереть достойным рыцарем, для которого честь — не пустой звук.       Хайтауэру снова на ум пришёл молодой рыцарь, для которого честь действительно стала пустым звуком. Придёт день, и Ланнистерам придётся расплатиться за свои долги.       — Принц Рейгар посвятил тебя в рыцари, да? — мужчина задал ещё один вопрос, который его волновал.       Клиган понуро кивнул, явно не сильно гордясь этим фактом.       — Я больше всего на свете хотел избежать детских смертей, — тихо, почти шепотом, ответил рыцарь, и его голос звучал искренне. — Семеро не прощают детоубийц… и я не смог бы себе этого простить, даже если бы просто наблюдал. Ты хотел узнать, что мной руководило? Вот мои мотивы.       Они недолго молчали, и тишину нарушал лишь треск факелов и радостные детские голоса за дверью. Женщины что-то обсуждали, но расслышать слова было невозможно.       — Честь молчит, когда звенит сталь, — тяжело произнёс лорд-командующий, прерывая царившее между ними молчание. — В бою думаешь только о выживании и победе. Но убийство невинных — женщин, стариков, детей — никакими словами не оправдать. Тайвину Ланнистеру ещё придётся ответить за этот приказ.       — А королевская гвардия чем лучше? — с пылом проговорил Григор. — Вы смотрели и молчали, когда Безумный король сжигал заживо всех, кто казался ему недостаточно верным. Вы слушали, как он насиловал собственную жену. А потом бегали за принцем Рейгаром, исполняя сумасбродные приказы. Здесь тоже не слишком много чести.       Хайтауэр стоически принял эти слова, не поведя и бровью.       — Королевская гвардия — это не про честь. Это про служение своему королю.       — Королю, а не принцу, — метко заметил тот.       — Мы все тогда верили, что он станет лучшим королём, чем его отец. Если бы не Харренхолл, судьба Семи Королевств могла бы сложиться иначе.       — Ваш Серебряный принц всё и разрушил.       — Зачем же ты стал частью гвардии, которая безнадёжно «опозорила себя»?       — Детский смех для меня — музыка. Я не хотел, чтобы они плакали от страха, глядя в глаза смерти. Мой будущий король сейчас мирно спит в руках матери или бабушки. Ты правда думаешь, что он станет таким же, как дед или отец? — рыцарь твёрдо посмотрел в глаза старшему товарищу. — Эйгон — наш единственный шанс всё изменить.       — Ты возлагаешь очень много надежд на этого мальчика.       — Не всем везёт с любящей семьёй, но у него она будет. И будут верные гвардейцы, которые не позволят ему повторить ошибки предков, — с лёгким намёком сказал сир Григор.       — Дети в восторге от тебя, — со скупой улыбкой заметил немолодой рыцарь. — Хочу верить, что ты прав, и что они действительно наша надежда на лучшее будущее.       Клиган искренне улыбнулся, услышав смех принцессы и королевы, в унисон с детским хихиканьем.       — Я рад, что ты стал нашим белым братом, — признался Хайтауэр. — Пусть ты также станешь примером для мальчишек по всему королевству, а судьба не заставит тебя выбирать между долгом и честью. С тобой королевская гвардия восстановит своё доброе имя.       — Боюсь, что у нас вскоре появятся две гвардии, — иронично заметил тот.       Герольду нечего было на это ответить. С отвращением он подумал о том, что белым плащам спустя годы снова придётся сражаться друг с другом насмерть, как это уже бывало в борьбе за престол. Во времена Танца драконов, например. И кто знает, сколько ещё крови придётся пролить, прежде чем корона достанется действительно достойному?

***

      Вечер опустился на Солнечное Копьё тяжёлым занавесом, принося долгожданную свежесть и прохладу. Летнее море лениво омывало каменные берега портового города, наполняя воздух влажной солёностью; и после заката это было особенно приятно — в часы, когда дневная жара отступает, и люди ищут спасения в прохладной тьме.       Местные давно привыкли к здешнему климату: кожа их потемнела, а кровь стала гуще и горячее. Но купцам, мореплавателям и странникам, которых манили эти земли, приходилось куда тяжелее — дорнийское солнце жгло их беспощадно, словно испытывая на прочность и решая, достойны ли они ступить на древние камни родового замка Мартеллов иль нет.       Старший брат, впрочем, понимал, что вскоре придётся ограничить торговлю и ужесточить досмотры всех кораблей, входящих в порты: у Дорна больше не осталось друзей севернее Красных гор. Он не знал, как поступить — остаться и сражаться или последовать совету брата и бежать, — но, к счастью или к несчастью, решать было не ему. Всё же он надеялся, что искусство переговоров, в котором не было равных Дорану, сумеет уберечь детей и сохранить их положение.       Возвращение трона — перспектива довольно далёкая, поэтому узурпатору ничто не помешает сменить власть на более лояльную. Айронвуды и Блэкмонты, возможно, забудут о своих вассальных клятвах, лишь бы возвыситься над Мартеллами. Но ему казалось, что мятежники скорее придут к решению «закрыть глаза» на сомнительную верность самого южного из королевств, чтобы не проливать кровь тысяч и тысяч своих людей в этих бесплодных пустынях. Северянам здесь придётся особенно тяжело: чужая земля, суровый климат, удушливый воздух и мало воды. Остальным же будет ненамного легче.       Сейчас надо отстраивать разрушенные замки, засеивать поля, восстанавливать торговлю. Новая война никому не нужна, если только Олень на троне не обезумел вконец от ненависти. Но и эти чувства, скорее всего, будут направлены за Узкое море, где последние Таргариены найдут укрытие, а не на солнечный Дорн.       В худшем случае, если узурпатор не успокоится и возжелает отомстить детям брата, был разработан надёжный план побега, и они присоединились бы к нему за морем. Там он будет защищать их столь же яростно, как если бы они были его собственными.       Погрузившись в свои мысли, он чуть не упустил момент встретиться со спасителем дорогой сестры и племянников. Оберин лениво махнул рукой, приветствуя своего любимого гвардейца, отпущенного на ужин и отдых, чтобы набраться сил для дальнейшей службы. Но у него, разумеется, имелось куда более интересное предложение для сира Григора.       Едва они поравнялись, как дорниец, усмехнувшись, сказал:       — Какая приятная встреча… Я уж не надеялся застать тебя свободным от почётных обязанностей гвардейца!       Григор замер, насторожившись, но кивнул:       — Приветствую, принц Оберин. Признаюсь, я не верю, что наша встреча произошла случайно.       — Я здесь живу, — фыркнул он. — Странно было бы не появляться здесь, не находишь? — тон был лёгким, дружелюбным.       Для друзей он был открыт и радушен, а врагам — несдобровать. Но огромный рыцарь, конечно, относился к первым, учитывая героический поступок в столице, о котором ещё долго будут слагать песни по всему Дорну.       — Тебе тоже любопытны мои мотивы? — он говорил с полной уверенностью в своих словах. — Лорд-командующий до этого также желал узнать, почему я поступил так, а не иначе.       — Я хотел выпить со своим другом, — возразил принц.       Скептический взгляд рыцаря заставил дорнийца громко рассмеяться.       — Мой… мой брат точно так же посмотрел бы на меня, если бы я сказал, что решил наконец остепениться! — чуть успокоившись после смеха, добавил он. — Почему все уверены, что у наших слов есть двойное или тройное дно?       — Потому что так оно и есть?       Оберин снова расхохотался.       — А ты мне нравишься всё больше и больше! — он хлопнул того по плечу, что, между прочим, оказалось совсем непросто. — Я даже снова предложу нам обоим заглянуть в бордель! Знаю там очень горячих дорнийских женщин — горячих, как песок в знойный летний день!       — Пожалуй, откажусь, — он вздохнул, будто борясь с собой. Оберин не стал вмешиваться в его решение. — Но поговорить нам всё же нужно. Для этого подойдёт таверна.       — Я знаю прекрасное...       — Без шлюх.       — Это сильно сужает выбор, — принц почесал затылок, напряжённо размышляя. — Ладно, идём, попрошу предоставить нам уголок, закрытый шторами. Ни одна душа не побеспокоит.        Клиган, немного подумав, согласно кивнул.       Мартелл не хотел настаивать на продажных женщинах, но разносить напитки и еду будут самые красивые девушки в поистине вызывающих нарядах. В Солнечном Копье трудно найти место, где они одеваются так же закрыто, как в Королевской Гавани или, тем более, в Винтерфелле.       Добравшись до таверны всего за минут двадцать, они беседовали о всяких мелочах — дорнийской погоде, тяготах морского путешествия и качествах разных сортов вина. В какой-то момент рыцарь заметил тощих оборванцев на площади и не смог пройти мимо. Их голодные глаза, редкими прохожими встречаемые лишь жалостливо, вызывали сочувствие, и он бросил им пару серебряных монет. Те просияли от радости и низко поклонились им обоим, выражая благодарность за поистине щедрое подаяние. Серебро — не медь, и оно сможет прокормить семьи этих ребятишек надолго.       Кажется, он расслышал новое прозвище сира Грегора. «Скачущая Гора» — вне всяких сомнений, звучало грозно, но после спасения Элии с детьми его стали называть «Григор Непреклонный», «Григор Несдающийся» или даже «Григор Несгибаемый», позаимствовав слова из девиза дома Мартелл. Получилось довольно любопытно, хотя ни у кого, насколько он помнил, не было стольких разных прозвищ.       — Ты для них герой, — хмыкнул принц, впечатлённый щедростью гвардейца. Он всё больше проникался симпатией к этому великану. — И, знаешь, я считаю, что это вполне заслуженно.       — Многие поступили бы так же, — уклончиво ответил тот, но в его голосе не слышалось особой уверенности.       Тавернщица, которую принц знал лично, искренне обрадовалась столь знатным гостям, не преминув заодно выразить глубокую признательность белому мечу, отчего тот смущённо потупился, так и не привыкнув к чествованиям.       Как и было обещано, их провели в укромный уголок, затянутый тяжёлыми шторами, где стоял роскошный красный диванчик и массивный дубовый стол, на котором уже дожидался графин вина. Принц поспешил уточнить, что все траты возьмёт на себя — и обсуждению это не подлежит. Друг вяло возразил, но вскоре сдался.       Рыцарь то и дело украдкой бросал заинтересованные взгляды на откровенно одетых разносчиц с налитыми грудями, но старательно пытался это скрыть. Красивые юноши, как он успел заметить, нисколько его не интересовали. Впрочем, они ведь могли разделить одну женщину на двоих — если только удастся пробудить в нём страсть и желание.       Оберин, недолго думая, заказал себе морского окуня в остром перцовом соусе с лимоном, от которого у рыцаря, сидевшего напротив, даже заслезились глаза. Следом на стол подали запечённого морского ежа с густым соусом из перца и чеснока. А третьим, самым необычным деликатесом, оказались мелкие кальмары, зажаренные на открытом огне и поданные на тонких листьях зелёного салата — с дольками лимона и слегка обжаренным миндалём. И, разумеется, не обошлось без крепкого дорнийского вина, острого на вкус и терпкого, словно сама земля Дорна.       Григор же заказал себе огромный стейк с печёным картофелем и жареными овощами и набросился на мясо так, словно то была последняя трапеза, поданная перед казнью. Мартелл почти почувствовал себя почти оскорблённым — как, впрочем, и девушка, прислуживавшая им, — когда гвардеец вдобавок попросил арборского золотого.       — Ты ошибся, друг мой, — заметил принц, едва они утолили голод. — Я не собирался выпытывать твои мотивы. Всё стало ясно, когда я увидел, как ты проводишь время с детьми. Человек с душой чёрной, как ночь, не сумел бы вызывать у них такую искреннюю радость и любовь.       — Я же просил стейк без перца. Почему он такой острый?       Оберин взял кусочек и тщательно разжевал.       — Так твой стейк с хреном.       — Хоть одно неострое блюдо здесь подают?       — Воду.       Рыцарь хмыкнул.       — Шутка, — улыбнулся дорниец и жестом подозвал к себе подавальщицу. — Принесите, пожалуйста, моему другу что-нибудь неострое, например, запечённого барана с травами.       — Одну минуту, мой принц, — обворожительно улыбнулась девушка и, как бы невзначай, коснулась руки сира Григора.       Ох, она точно положила на него глаз!       — Благодарю, — сказал рыцарь, отвечая тёплой улыбкой. Затем повернул к нему голову, добавив: — Боюсь, мне нужно как минимум ещё три таких стейка, чтобы наесться.       Деланно изучающе осмотрев собеседника, он усмехнулся:       — Я совсем этому не удивлён. Ешь и пей, не стесняйся. В Дорне лучше вообще забудь это слово! Никакого ханжества и ложной скромности!       Клиган помолчал минуту, а затем проговорил:       — Мне нравятся дети. Они невинны и честны, — он тяжело вздохнул. — Я видел, что люди Ланнистеров творили на улицах города, сколько женщин было изнасиловано и сколько детей убито. Иногда эти ублюдки трогали и совсем юных девочек. Однажды я отомщу Тайвину за эти преступления, ибо он в первую очередь несёт ответственность за разграбление Королевской Гавани.       — Ты бы умер за моих племянников? — в лоб спросил дорниец, посерьёзнев.       — Да, — тут же был дан краткий ответ.       Оберин долго смотрел в чёрные глаза собеседника, ища хоть намёк на ложь или притворство, но не увидел ничего такого.       Искренне улыбнувшись, он поднял бокал и сказал:       — За дружбу… и за смерть Ланнистеров!       — За дружбу, — согласился рыцарь, поднимая уже свой бокал. — И за смерть Тайвина Ланнистера, а также всех причастных к той резне.       Они выпили, и принц внезапно сказал:       — Мне не будет покоя, пока мы не сразимся в честной схватке. Я горю желанием скрестить с тобой мечи, хотя, пожалуй, выберу всё же копьё. Сможем встретиться на плацу перед, — он понизил голос, чтобы никто не смог услышать следующих слов: — нашим отплытием.       — Хорошо, — сразу согласился рыцарь. — Только не забудь надеть шлем и береги голову.       — Думаю, он мне не понадобится, дружище. Он мешает обзору.       Клиган улыбнулся чему-то, но почти сразу его лицо снова стало серьёзным.       — Рад, что мы друзья. Видят боги, я бы не хотел убивать тебя.       — Меня не так просто одолеть, — усмехнулся дорниец. — Хотя, если честно, я не хотел бы биться с тобой насмерть. Ты со своим двуручником напугаешь даже Неведомого!       — Ланнистеры у доков, похоже, приняли меня за него, — фыркнул рыцарь. — Коричневое на красном довольно заметно.       Принц ответил безудержным хохотом.       — Я тебя люблю, — провозгласил он, вновь подняв бокал. — Моей сестре с тобой очень повезло, да и, в целом, всем нам. Приятно знать, что ты всегда будешь рядом с Эйгоном.       Гвардеец, улыбнувшись, отсалютовал, и на мгновение между ними повисло молчаливое понимание — полное доверие и верность без слов.       — Так давай же выпьем за истинного короля!       — За короля! — согласился принц. — Пусть ему на жизненном пути будут встречаться только такие верные люди, как ты!

***

      Внеочередной совет был созван, когда пришли тревожные вести из Королевской Гавани: узурпатор готовился к походу на Дорн. Никакие увещевания десницы не смогли потушить пламя ненависти в душе венценосного Оленя. Война грозила истребить дорнийцев, итак обескровленных после Битвы на Трезубце. Становилось предельно ясно: мирного решения не будет.       Доран собрал семью и верных сторонников драконов в зале для переговоров, чтобы объявить свои планы на ближайшее будущее. Пусть он и не был регентом своего племянника, но обладал самой большой силой среди всех, кто ещё оставался на стороне Таргариенов. Он знал, что его послушают, тем более что королева, которая была в курсе плана во всех деталях, всецело поддержала задумку. Откровенно говоря, выбора у женщины не было. Дорн оставался единственным из Семи Королевств, готовым на всё, чтобы спасти династию.       Кто-то, конечно, догадывался о его замыслах, но во все подробности была посвящена лишь королева-регент, брат с сестрой и лорд-командующий королевской гвардии. Остальные могли лишь заметить признаки грядущего бегства в неизвестном направлении, а об остальном им оставалось только гадать.       Элия сидела по правую руку от него, незаметно для других сжимая кончики пальцев. Он понимал, чего так сильно боится сестра. Эссос — опасное место, но куда опаснее оставаться в Вестеросе, где псы узурпатора с лёгкостью расправятся с любым, кто носит в венах драконью кровь. Сир Григор Клиган подробно рассказал о преступном приказе, который отдал ему вместе с напарником Амори Лорхом бессердечный Тайвин Ланнистер.       Он не до конца верил мотивам рыцаря, однако не мог не признать, скольким ему обязан. Хотелось верить, что преданность этого сира со временем не иссякнет, словно кусок льда в пекле дорнийской пустыни. Даром же он стал одним из белых мечей, хотя и этот поступок вызывал немало вопросов. Оберин, впрочем, признался, что не сомневается в верности нового королевского гвардейца, да и своего хорошего друга.       Доран вздохнул и осмотрел собравшихся. Вдовствующая королева-регент Рейла сидела во главе стола, положив руки на заметно округлившийся живот. Он надеялся, что беременность пройдёт без серьёзных осложнений и женщина разрешится без угрозы для жизни. Мейстер выражал беспокойство, полагая, что она слишком слаба, но правильные настои могли помочь улучшить общее состояние её организма к моменту родов.       Путешествие, конечно, оставалось рискованным для дамы в положении, но принц надеялся на лучшее. Слишком много несчастий уже выпало на долю этой бедной женщины — от брака с безумцем до смерти первенца и нескольких выкидышей ранее.       Подле неё, облачённый в сверкающие доспехи королевской гвардии, сидел лорд-командующий Герольд Хайтауэр. Рыцарь был тих и мрачен, сцепив пальцы в замок и пронизывая взглядом столешницу. На его плечах лежала огромная ответственность: он должен был обеспечивать безопасность всей королевской семьи в Вольных городах. Остальные белые братья подчинялись его приказам, поэтому он всё время думал о том, как распределить плащи так, чтобы каждый член семьи короля находился под надёжной охраной.       Сир Барристан Селми, раненный в Битве на Трезубце, как ему сообщали, был помилован узурпатором, но позже, когда старый рыцарь восстановился от ран, нанял корабль и отплыл в Солнечное Копьё. Он пока ещё не успел прибыть, но, как полагал Доран, вскоре сможет присоединиться к своим братьям по гвардии. Хотя даже сейчас два места в гвардии оставались вакантными. Однако это был вопрос будущего и, к счастью, не требовал немедленного решения.       Лорд Приливов Люцерис Веларион, мастер над кораблями и член Малого совета короля Эйриса, сохранил свою должность и поныне. Этот беловолосый мужчина был Дорану весьма неприятен: он смотрел на дорнийцев с тем высокомерием, которое не выкорчевать даже совместными планами против узурпатора. Веларион знал, что часть королевского флота придётся потопить, и принял эту новость с должным фатализмом, чем заслужил долю уважения. Мастер над кораблями решил лично отдать команду на утопление, а оставшаяся часть флота так и осталась под его управлением, ведь он был уверен: морское ремесло у него в крови.       Рейла, не терзаясь сомнениями, решила сохранить пост за ним, будучи уверенной, что гордость не позволит ему предать Таргариенов. Кандидатура этого лорда лично у Дорана вызывала тревогу: Веларион больше симпатизировал принцу Визерису, нежели Его Величеству Эйгону, придерживаясь линии поведения Эйриса. Впрочем, вслух Лорд Приливов об этом уже давно не говорил, вероятно, приняв новые правила игры.       Вдовствующая королева с Элией были едины в своём стремлении объединить всех сторонников под единым знаменем. Вражда погубит их раньше, чем молот узурпатора.       Сир Виллем Дарри, мастер над оружием Красного замка, хоть и утратил большую часть сил и заметно сдал с годами, оставался одним из вернейших сторонников Таргариенов. Его ум и преданность, вне всяких сомнений, заслуживали уважения. Он мог оказать неоценимую помощь добрым советом в час нужды. Сейчас он был мрачен и напряжён, не зная, чего ожидать от этого совета. Наверняка у него были догадки, но старый рыцарь, очевидно, искренне переживал за жизни маленьких принцев и принцесс больше, чем за свою собственную.       Мейстер с Драконьего Камня, хоть и был обязан служить замку, а не какому-либо роду, отплыл вместе с королевой, чтобы следить за её состоянием в пути. Аксель был допущен на совет благодаря своим знаниям и преданности, но имелась и более весомая причина: мужчина отправится в Эссос вместе с королевской семьёй и продолжит ревностно исполнять свои обязанности. К этому человеку у него не было ни малейших претензий или вопросов. Обыкновенно мейстеры из родового замка Таргариенов исторически были верны драконам.       Оберин присутствовал здесь по праву члена семьи правителя Дорна, да и был одним из тех, кто отправится в Эссос, чтобы обеспечивать безопасность племянников и сестры.       Джон Коннингтон, ныне находящийся по ту сторону Узкого моря, также мог стать одним из самых верных сторонников и, вероятно, войдёт в Малый совет при новом короле. Ранее он был десницей, но после поражения в Колокольной битве был снят с должности и отправлен в изгнание в Эссос.       Возможно, вскоре он присоединится к лоялистам: Безумный король мёртв, а вместе с ним отпали причины сторониться Коннингтона за одно лишь поражение.       Положение перестало быть критическим, и в будущем молодого короля будут окружать действительно умные и верные лорды и рыцари, готовые помочь ему вернуть трон. Гвардейцы и Оберин обучат Эйгона ратному делу и владению мечом, а Коннингтон и Рейла познакомят его с тонкостями дворцовой жизни и правилами общения со знатью. Обучением, разумеется, займётся мейстер, однако на других учителей они не поскупятся, чтобы обеспечить принцу всестороннее развитие и подготовить его к роли великого правителя. Люди пойдут за таким лидером.       — Узурпатор намеревается атаковать Дорн, обрушив на нас всю свою ярость, — мягким, но властным голосом начал Доран совет. — Олень на троне считает, что может нас запугать или сломить, но мы — непреклонные, несгибаемые и несдающиеся!       Оберин мстительно улыбнулся, явно наслаждаясь такими речами, исходящими от его обычно неконфликтного старшего брата.       — Дорн не предаст своего истинного короля с драконьей и ройнарской кровью в венах. Пусть мы и не сможем сдержать натиск закалённых в боях мятежников, многие из которых свежи и не утратили в битвах лучших мужей, мы не позволим псам узурпатора добраться до Его Величества Эйгона и королевской семьи, — с полной твёрдостью заявил мужчина. — Все здесь собравшиеся, за исключением меня, отправятся в Тирош на лучших судах королевского флота. Вместе с ними отплывут мой брат Оберин и самые верные стражи, которым можно доверять. Также с вами будут королевские гвардейцы.       — А что потом? — хмуро поинтересовался мастер над кораблями. — Добровольное изгнание рискованно само по себе, а так близко к Семи Королевствам… До Тироша рукой подать!       Доран не любил, когда его перебивали, но вздохнув, быстро успокоился и вкрадчивым голосом продолжил:       — Дальнейшее будет зависеть от того, как скоро псы узурпатора выйдут на ваш след; самым вероятным решением окажется временное разделение. Если вы все останетесь в одном месте, они быстро раскроют укрытие.       — Слышал, что в планах значился Залив Работорговцев, — тихо сказал лорд-командующий. — Это место зловещее и крайне опасное. Действительно ли необходимо бежать так далеко?       Королева Рейла подняла лиловые глаза на рыцаря; в них читались беспокойство и страх, ведь она знала, о чём идёт речь.       — Во-первых, хочу вас успокоить: у меня там есть полезные знакомства, — заверил всех собравшихся принц. — Во-вторых, этот план будет актуален лишь в том случае, если ни в одном из Вольных городов мы не сможем обеспечить безопасность королевской семьи. Путь туда далёк, а перебросить значительные силы, например в Миэрин, будет крайне сложно. Золото там ценят, а казна Драконьего Камня вместе с средствами дома Мартелл позволит купить необходимую защиту. Но я надеюсь, что так далеко бежать не придётся.       — Я согласна с этим планом, — кивнула вдовствующая королева. — Дом Таргариен будет в неоплатном долгу перед вами, принц Доран.       — Проклятье! — раздражённо воскликнул Лорд Приливов, приковав к себе взгляды всех собравшихся. — Если бы у просторцев была хоть капля чести, они объединились бы с вами и нанесли мятежникам сокрушительный удар! — он стукнул кулаком по столу, побагровев. — Разве вы, сир Герольд, или Дейн, или это чудовище в броне, Григор Клиган, не смогли бы в поединке одолеть Роберта Баратеона?!       — Мейс Тирелл не дурак, — тихо заметил принц Доран, постукивая пальцами по столу. — Изменник, но не дурак. Его решение переметнуться на сторону мятежников могло быть принято матерью — Королевой Шипов, но сути дела это не меняет. Закалённые в боях и ожесточённые потерями мятежники… они бы принялись жечь поля и деревни, осаждать замки, грабить и убивать крестьян. Тиреллы могли потерять даже титул Верховных лордов Простора. Осаду Штормового Предела им и так не забудут и не простят. Брат короля-узурпатора, по слухам, питался собаками и крысами, умирая с голоду. Мейс не готов был поставить на кон всё, сохраняя верность драконам.       «Я поступил бы схожим образом, не будь мой племянник будущим королём. У меня есть семья, и для нас с Оберином нет ничего важнее», — подумал Доран, устало прикрыв на миг глаза.       — Просторцы… им даже выгодно, что столько наших воинов пало в Битве на Трезубце, — с горькой усмешкой произнесла Элия. — А я надеялась на… теперь это уже не важно.       — Однажды мы вернём причитающееся нам с лихвой, сестра, — хищно улыбнулся Оберин.       — Тем не менее мы пока не готовы сражаться с мятежниками. План таков: укрыться за Узким морем, выждать удобный момент и нанести точечный, смертельный удар.       — А если такой момент не наступит? — осведомился Лорд Приливов. — Неужто Таргариены повторят судьбу Блэкфайров?       Королева-регент нахмурилась.       — Пусть у нас больше нет огнедышащих драконов, но есть решимость. И, если нужно, мы будем ждать. Если не при наших жизнях, то при жизнях наших детей трон будет возвращён истинному королю.       «Варис помог сестре с детьми сбежать из Королевской Гавани, но станет ли он оказывать поддержку в дальнейшем?» — подумал между тем принц. — «Он не сбежал вместе с ними, поэтому до определённого момента следует молчать о том, что сделал евнух — иначе его ждёт плаха. Теперь он будет вынужден выслуживать перед новой властью. Остаётся лишь надеяться, что в нужный момент он даст нам знак, что пришло время возвращать Железный трон. Но полностью довериться этому человеку я не смогу никогда. Даже Семеро не ведают, что у него на уме».       — Прекрасные слова, — улыбнулся Доран, поддерживая женщину. — Когда этот момент настанет, клянусь, Дорн выставит своих лучших воинов, чтобы отвоевать Железный трон.       Веларион не мог возразить, но при этом не выглядел убеждённым.       — Мой дом, вместе с вашим, прибыл из Старой Валирии в Вестерос, — сказал мужчина, обращаясь к Рейле. — Будьте уверены: Дрифтмарк одним из первых созовёт знамёна, чтобы поддержать притязания Его Величества Эйгона. И, быть может, мы вновь соединим нашу кровь, — он улыбнулся, явно намекая на будущие политические браки.       Королева Рейла вежливо улыбнулась, хотя не спешила произносить ни «да», ни «нет».       — Когда мы отплывём в Эссос, брат? — спросил Оберин. — Уверен, что это интересно всем. Судя по активности на доках, корабли будут готовы в ближайшие дни.       — Ты не ошибся в своих оценках, брат, — сказал Доран. — Три дня, и сборы будут завершены. Прошу вас подготовиться к этому времени. Я открыт для всех предложений и советов...       Принц продолжал говорить, но не отрывал взгляда от брата и сестры, страшась, что увидит их ещё очень нескоро. Им будет опасно возвращаться в Семь Королевств, а болезнь постепенно подтачивает его силы.       Доран не был уверен, что доживёт до того дня, когда они вернутся, чтобы вернуть трон. Поэтому он старался запечатлеть их в памяти такими, какими видел сейчас: Оберина — стойким и насмешливым, а Элию — нежной и прекрасной, как утренний лотос, раскрывающийся в первых лучах солнца.       Боги, как же он их любит.       «Мыслями, сердцем и душой я всегда буду с вами».

***

      Элия, уложив детей спать, осталась одна в своих покоях, попросив у служанки лишь дорнийское вино, чтобы заглушить тревоги, терзавшие её изнутри. Она очень боялась покидать родной Дорн и отправляться в опасные земли Эссоса, где их поджидает тысяча и одна угроза: на пути могли встретиться наёмные убийцы, а в рядах затесаться предатели, готовые продать их всех за золото.       Но слава Семерым, вместе с ними отправится и Оберин — ему она готова была доверить не только свою жизнь, но и жизни Эйгона с Рейнис. Брат никогда не подведёт, но даже с его защитой принцессе всё равно было страшно; сердце сжималось от мысли о возможной опасности. Вольные города — это ведь словно мишень для наёмных убийц, которым щедро заплатит узурпатор, и они могут напасть в любой момент.       Вдруг в её памяти ожили события того ужасного дня, когда жизнь разделилась на «до» и «после». Сир Григор Клиган, устрашающий внешне, но добрый сердцем, оказался лучшим защитником, какого только могла желать мать для своих детей. Его присутствие вселяло уверенность, и даже в самых тёмных мыслях Элия находила утешение, зная, что он стоит на страже её семьи. Ему она беспрекословно верила.       Элия медленно покрутила бокал с вином, вдыхая аромат.       Именно в этот момент раздался стук в дверь, и она растерянно ответила:       — Да?       Внутрь вошёл рыцарь, о котором она только что думала, и это вызвало у неё мягкую, тёплую улыбку.       — Прошу прощения за беспокойство, принцесса, — сказал он, склоняя голову. — Вы выглядели расстроенной, и я лишь хотел узнать, всё ли у вас в порядке. Мне жаль, если я помешал вашему досугу.       — Вы нисколько не помешали мне, сир. Более того, я бы попросила вас остаться, — сказала она, искренне желая обсудить с ним тревожное будущее. И, возможно, вино придало ей смелости, поэтому она указала на край кровати, намекая, что он может присесть рядом. Этого мужчину она вовсе не боялась.       Рыцарь нахмурился, увидев этот жест, явно немного сбитый с толку, но всё же присел на самый край кровати, которая мигом прогнулась под тяжестью закованного в броню мужчины, который и без них, впрочем, весил немало.       — Вы очень хорошо ладите с детьми, сир, — загадочно улыбнулась дорнийка, смотря тому в глаза. — Белым плащам, увы, воспрещено заводить собственных. Не ранит ли это вас?       — Нисколько, — улыбнулся он. — Будь у меня дети, уверен, я любил бы их не меньше ваших. Они правда чудесные ребятишки.       Элия хихикнула, вспомнив, как дочка обращается к рыцарю: «Дядя великан» и «Сир великан» каждый раз вызывало у неё улыбку.       — Вы правда не жалеете, что стали королевским гвардейцем? — спросила принцесса, сделав глоток вина и подняв на рыцаря глубокие чёрные глаза. — Ведь вы приняли строгие обеты верности и воздержания и теперь лишены не только семьи и детей, но и титулов, и жены.       — История моего дома не столь значима, чтобы ею гордиться, — невозмутимо пожал плечами гвардеец. — Мой дед был псарём в Утёсе Кастерли. Однажды на охоте дикая львица чуть не лишила жизни Титоса Ланнистера, отца… — он поморщился, — Тайвина. Деда вознаградили землями и замком, но это не меняет того, что происхождение моего дома довольно низкое.       — Это не делает вас ни хуже, ни лучше, — возразила дорнийка. — Благородные дома тысячелетиями строили своё имя. А в вас благородства хватит на сотню лордов.       — Вы правы, принцесса, — сказал он, — но у меня есть младший брат. Если захочет, он сделает дом уважаемым. Быть может, однажды он и сам станет лордом, однако для меня всё моё наследство мало значит. Отвечая на ваш вопрос: нет, я не жалею, что стал королевским гвардейцем на службе вашего сына. Я верю, что у него есть все шансы стать величайшим королём со времён Джейхейриса Миротворца.       Элия печально улыбнулась, допив вино, затем опустила взгляд к полу и начала теребить ткань своего платья.       — Я не желаю ему величия. Хочу, чтобы он рос обычным ребёнком, не обременённым судьбой Семи Королевств. Боги, увы, не услышат моих молитв, — на мгновение прикрыв глаза, она собрала силы и продолжила: — Но больше всего я боюсь, что ему слишком многое могло достаться от отца.       — Простите?       — Рейгар… Он был одержим пророчествами. Переписывался с мейстером Эймоном в Чёрном замке, блуждал по руинам Летнего замка, часами вчитывался в строки ветхих книг на высоком валирийском… Иногда он уделял этому больше времени, чем своим детям. Рейнис это замечала, а Эйгон был слишком мал. Но всё это началось ещё до нашего брака… Слышала, что муж всегда был таким.       Глаза девушки увлажнились, и рыцарь, заметив это, осторожно коснулся её руки, пытаясь поддержать.       — Я уверен, вам не стоит волноваться. Эйгон вырастет хорошим человеком: ему повезло с любящей матерью, и он всегда будет окружён заботой семьи. Вы вложите в него любовь и внимание, и он никогда не станет злым или жестоким, не повторит глупостей отца и деда.       Негромко, почти с неуверенностью, стоит ли произносить это вслух, Элия всё же продолжила:       — Вы подарили детям защиту. А мне — уверенность, что я не одна. Я… благодарна вам за это. За всё. Не представляете, как сильно я вам благодарна, сир...       Её голос дрогнул. Она умолкла, не находя новых слов, и тишина повисла между ними тяжёлой, осязаемой нитью.       Элия поднялась. Даже спустя столько времени рядом с ним принцесса поражалась — его размеру, силе, суровому облику… и той неожиданной мягкости, что открылась за этой бронёй.       Она шагнула ближе, подняла руку и кончиками пальцев коснулась его лица. Кожа была шершавой, грубой, но в чертах не было той жестокости, которую предугадывали другие.       Она несмело встала на цыпочки и осторожно коснулась его щеки. Лёгкий, почти невесомый поцелуй — знак благодарности, но сердце её билось так стремительно, что воздуха не хватало. И в этом трепете не было ни капли стеснения.       Он не шелохнулся. Лишь смотрел на неё. И в этом взгляде было больше, чем могли выразить слова.       Элия дрогнула — и, поддавшись внезапному порыву, потянулась к его губам. Когда её губы коснулись его, большая рука легла на её щёку. Большой палец провёл по коже — нежно, осторожно, будто он и сам боялся разрушить хрупкость этого мгновения. Мурашки пробежали по её спине.       Он не спешил отвечать. Словно ждал её решимости, её дерзости. Но когда всё же наклонился к ней и ответил, мир для неё растворился. Его губы были тёплыми, уверенными, и она растаяла в этих огромных руках, уже не смея ни сомневаться, ни сопротивляться.       Поцелуй углубился. Осторожность сменилась жадностью, а жадность — отчаянной нежностью. Казалось, само время остановилось, пока она позволяла себе впервые забыть обо всём, кроме этого мгновения. Кроме него.       Когда Элия наконец отстранилась, дыхание её всё ещё сбивалось.       В глазах стоял лёгкий туман, а сердце колотилось так, будто рвалось наружу. И только тогда она осознала, что сделала что-то немыслимое, невозможное для неё самой ещё мгновение назад.       Он смотрел на неё молча. Потом, словно не находя слов, неловко прочистил горло и тихо произнёс, стараясь придать голосу спокойствие:       — Вы не… — его взгляд на мгновение задержался на её губах, и он прокашлялся. — Всё хорошо, моя принцесса. Это мой долг — защищать вас и ваших детей.       Он поднялся и по-прежнему сдержанно, пусть и несколько неуклюже, поклонился. В его глазах не было осуждения — лишь удивление и, возможно, даже желание.       Элия лишь кивнула, не доверяя собственному голосу.       И он, задержав на ней последний взгляд, вышел, звеня доспехами.       Только когда дверь за ним закрылась, она позволила себе глубоко вдохнуть.       Что вообще на неё нашло? Она не должна была… она повела себя так неподобающе, что сама не могла поверить. Может, это вино? Или усталость? Или отчаяние?       Или, быть может, она наконец-то вспомнила, что значит быть дорнийкой, — подумала принцесса с торжествующей улыбкой. Впрочем, на самом деле она никогда и не переставала ей быть.       Сердце всё ещё билось быстро, но вместе с дрожью в теле пришло странное, сладкое осознание. Она не знала, куда приведёт это чувство и к чему оно приведёт, но совершенно не ощущала сожаления.