House Clegane: The Point of Honour

Ненависть укрепляет человека не хуже всего остального.

© Сандор Клиган.

298 г. от З.Э. Западные земли, Ланниспорт.       Деревянный рыцарь — он всегда восхищался благородными мужами с приставкой «сир» — мигом привлёк внимание, стоило лишь увидеть. Красивый, разукрашенный, но, что ещё интереснее, у него даже двигались суставы, скреплённые тоненькими верёвочками.       Желание поиграть с ним было непередаваемым, но страх перед гневом старшего брата долгое время держал на расстоянии. Сандор мог только мечтать о том, чтобы однажды взять этого рыцаря в руки, чтобы наиграться вдоволь.       Недели тянулись одна за другой. Григор повзрослел и возмужал, выйдя из того возраста, когда мальчишки играют в рыцарей. Теперь он был оруженосцем, и бахвалился, что вскорь и сам получит собственные шпоры.       Сандор, будучи совсем ребёнком, пока мог лишь грезить о таком.       Фигурка рыцаря, одиноко стоящая на полке в комнате брата, однако, всё чаще начала притягивать к себе взгляд. Доблестному воину негоже пылиться, словно старой ветоши, когда вокруг столько негодяев, которых надо сразить, а также принцесс, которых необходимо спасти.       Ему было слишком любопытно. Слишком интересно. Игрушка кому-то могла показаться сущей безделицей, особенно скучным взрослым, но он никогда раньше не видел, чтобы у деревянных фигурок двигались руки и ноги.       Она виднелась ему настоящим сокровищем, хоть и выполнена была не из золота или серебра, а из обыкновенной липы.       Втайне в один из дней он стащил рыцаря и начал с ним играть, представляя прославленных мужей из прошлого: Дейрона Молодого Дракона, Дункана Высокого и Сервина Зеркального Щита.       Это были волшебные мгновения — до тех пор, пока братец не обнаружил пропажу и не озверел. И тогда волшебство исчезло, оставив после себя только ужас: густой и всепоглощающий.       Григор впал в такую ярость, что словами не передать, когда увидел, как он играет с этим несчастным рыцарем. Брат схватил его за шиворот, словно щенка, и потащил прямо к жаровне. Лицо окунул в пылающие угли. Плоть зашипела и начала плавиться; волосы съёжились в уродливые комки, горя и источая невыносимую вонь. Запах палёной кожи был ещё отвратительнее.       Этот смрад и боль останутся с ним на всю жизнь — как шрам, как память, от которой не избавиться.       Он молился всем богам, лишь бы потерять сознание и не чувствовать этой всепоглощающей агонии. Но Семеро отвернулись от него в тот день — как отворачивались от многих других в этом жестоком мире.       Разум оставался ясным от начала и до самого конца этой изуверской пытки. В тот день в душе зародилась ненависть к брату — жгучая и непримиримая.       И в тот самый миг, когда три пары крепких рук оттащили от него разъярённого брата, Сандор резко проснулся. Сердце колотилось, ладони были липкими от пота, дыхание — тяжёлым и прерывистым.       Сон казался слишком живым, слишком правдивым — как и сотни раз до этого. Кошмар преследовал его сквозь годы, заставляя просыпаться среди ночи мокрым от холодного пота.       Он сел на кровати, скрипнувшей под его весом, и, пока пытался прийти в себя, обвёл взглядом нехитрое убранство комнаты: крепко сколоченный стол, такие же грубые стулья, два тяжёлых шкафа, до отказа набитые всяким дерьмом — нужным и ненужным.       Никаких украшений и прочей непотребщины — только вещи, полезные в быту: ножи, бутылки, тряпки и посуда, давно утратившая былой блеск.       Были и предметы, которые лень выкинуть — куда без них? Ему не нравилось, когда слуги выбрасывают вещи, которые ещё могут пригодиться.       Сюда он приходил в основном лишь отдохнуть и надраться в одиночестве, чтобы наутро вновь вернуться к службе. Красоваться смысла не было — шлюхам было наплевать, где их трахнут, лишь бы платили хорошо. Хотя они, надо признать, появлялись здесь нечасто.       И пусть он стал главой дома после побега брата и мог позволить себе многое, включая хорошее убранство и дорогую мебель, роскошь ему претила.       Вздохнув, мужчина потянулся к ближайшей тумбе и схватил полупустую бутылку вина, замечая, что за окном понемногу светает — значит, скоро предстоит седлать коня и отправиться на службу.       Но это не мешало ему хорошенько приложиться к горлышку, блаженно прикрывая глаза. Жгучее вино заструилось по горлу, разливая тепло по груди.       Поднявшись с кровати, он брезгливо поморщился, заметив своё отражение в зеркальце из полированной бронзы, стоявшем на одной из полок.       «Выкинуть надо… чтоб глаза не мозолило», — промелькнуло в голове.       Сандор очень не любил смотреть на себя в зеркале: уродливый ожог на половину лица и впадина вместо левого уха выглядели поистине ужасающе. К такому нельзя было привыкнуть.       Мужчина со стоном выпрямился, разминая спину, а после крикнул прислуге, чтобы приготовили пожрать. Следовало хорошенько подкрепиться перед скорым отправлением в Утёс Кастерли — к Старому Льву.       Раньше ему поручали лишь охрану обозов с золотом — налогов, собранных с вассалов, часть которых позднее отправляли ко двору. Когда отгремело восстание Железнорождённых, где он хорошо показал себя, поручения стали чуть более серьёзными. Сандор снискал свою долю славы во время подавления этой кучки болванов.       Кракены решили, что королевства разобщены и не поддержат нового короля, но ошиблись и поплатились за это. Старший из сыновей стал убогим калекой, а младшего отдали лорду Старку в качестве воспитанника. Или, скорее, заложника.       Доверие к нему, конечно, пришло не сразу: братец заставил всех вокруг верить, что дому Клиганов в принципе нельзя доверять. И так, к сожалению, продолжалось довольно долго.       Открыв окно и впустив внутрь свежий воздух — гораздо приятнее, чем смрад в столице — не‑рыцарь удовлетворённо хмыкнул.       Погода была вполне приятной. Он решил, что не будет подгонять Смирную, чтобы мчалась галопом. Иногда можно насладиться моментом.       Жизнь без брата была вполне сносной.       Впрочем, ненависть от этого слабее не становилась.       — Наступит день, и я отомщу, — прошептал он слова, которые, словно молитву, повторял каждый день, в надежде, что расплата не заставит себя ждать. А после, усмехнувшись, добавил: — Ты не спрячешься под юбкой у дорнийки.

***

      Сандор ласково погладил свою кобылку по загривку, хмыкнув про себя. Красавица была очень послушной, и, видимо, конюший хорошо за ней ухаживал: лошадь выглядела чистой и довольной, да и рёбра совсем не торчали. Овёс, наверное, был вполне густым.       Услышав шаги позади, он обернулся, и его взгляд упал на мальчишку, который, к слову, следил за ней. Тот нёс седло в руках — тоже чистое и отполированное.       Мужчина принял его и ловко закрепил на лошади, а затем бросил конюшему пару медных грошей — купит себе колбасу и эль.       — Благодарю вас, м’лорд, — поклонился малец, и монетки словно испарились в его одеждах, будто их и не было.       Радовало, что мальчишка разучился обращаться к нему «сир». Парочки затрещин хватило с лихвой, чтобы усвоить урок.       Поняв, что конюший не спешит уходить, он бросил на него вопросительно-раздражённый взгляд.       — Ну чего тебе? — почти прорычал мужчина.       — Вы слышали новости? — не дожидаясь ответа, тот выпалил: — Лорд Аррен, десница короля, скончался!       На этих словах его бровь чуть приподнялась, хотя особого дела до старика ему не было.       Сандор фыркнул, поправляя подпругу:       — Ну и что с того?       — Леди Лиза Аррен сразу умчалась в Долину... даже не дожидаясь похорон! — возбуждённо дополнил свой рассказ мальчик.       Клиган пожал плечами: судя по слухам, женщина всегда была немного «не в себе».       — А королева с детьми возвращается в Королевскую Гавань, хотя уже были на полпути к Утёсу Кастерли! — продолжал тот. — Поговаривают, что новым десницей станет давний друг короля — лорд Винтерфелла, Эддард Старк!       Весть, признаться, оказалась неожиданной, но лишь отчасти. Только глухой не слышал о размолвке Оленя и Волка, когда стало известно, что Лианна Старк родила ребёнка от Серебряного принца.       Первый хотел возглавить армию и отправиться в Дорн, истребив всех драконов до единого, включая «рейгарова бастарда», тогда как второй уговаривал передумать и пощадить невинных детей, которым просто не повезло родиться не в той семье. Споры и ругань, поговаривают, сотрясали Красный Замок до самого основания.       Побег всей королевской семьи с верными сторонниками за Узкое море не позволил им окончательно разругаться — споры постепенно утихли, но тема наверняка оставалась острой. В этом он не сомневался.       Волки, похоже, очень заботятся о своей крови, раз готовы перечить даже королю, который, между прочим, не отличался особым самообладанием.       Дорн обвиняли в пособничестве и грозили всеми карами. Он даже готовился двинуться на юг в составе ланнистерского войска, чтобы наказать ройнаров, но беда минула раскалённые южные пески: десница прикинул возможные потери, которые повлекли бы за собой бои в перевалах и пустынях, и, похоже, решил договориться с домом Мартеллов.       Последние поклялись в верности Его Величеству Роберту и заплатили огромную сумму, чтобы умилостивить гнев Венценосного Оленя. Король, впрочем, устремил свой взор на восток — ему уже не было до них дела. Драконы ведь теперь скрывались где-то в Вольных городах.       — Неужели? — усмехнулся мужчина, поглаживая свою красавицу по боку. — Думал, что после той чёрной кошки, что пробежала между ними, он выберет либо своего брата из Штормового Предела, либо нашего лорда.       Мальчишка не шарахался от уродливого шрама на лице, поэтому мужчина терпел его компанию и был готов выслушать свежие новости и слухи, которые доходили до портового городка с удивительной быстротой. Да и работу тот выполнял на совесть — упрекнуть его в этом было невозможно.       — Половина королевства, включая самого короля, свято верит, что леди Лианну похитили. А другая уверена, что это не так, но помалкивает, чтобы не навлечь на себя баратеоновскую ярость. Кракены-то хорошо запомнили тяжесть молота, — он почесал шею, задумчиво уставившись лошади в глаза, будто искал там правду. — Ну, ежели Его Милость верит, что невесту правда похитили и снасильничали, то отчего же не пригласить друга на освободившийся пост? Говорят, он мечтает, чтобы старший сын женился на старковской дочке и хоть так породниться...       Сандор поморщился: видывал от этого королевского сынка на турнире в честь именин. Кронпринц совсем не походил на отца, разве что брюхом — белобрысый, зелёноглазый, аки мать, но пухлый, если не сказать толстый, около ста двадцати фунтов, и крикливый до ужаса. Успел рассмотреть того на пиру: жрёт в три горла и постоянно чем-то недоволен.       Он тогда мысленно вздохнул с облегчением: на миг представил себе, каково несчастному, вынужденному сопровождать и охранять это «чудо» королевских кровей.       К счастью, не ему выпала доля охранять этого ребёнка. Джоффри совсем не выглядел как принц из сказок. Старшей дочери Тихого Волка не позавидуешь.       Двое других детей — Стеффон и Диана — казались поприятнее, пусть оба тоже пошли в мать.       Но они уже не производили такого отталкивающего впечатления, как их старший брат. Хотя, в конце концов, не им же суждено сесть на трон… А жаль.       — М'лорд, сегодня моя матушка приготовила вкуснейшую выпечку. Не хотите ли взять пару булок в дорогу? — мальчишка улыбнулся, и только сейчас он заметил льняную сумку за спиной у того.       Мужчина коротко хохотнул, поражаясь упорству, с которым конюший добивался от него уроков владения мечом, грезя о рыцарстве.       Не будь выпечка такой вкусной, а лошадь — чистой, он бы и не подумал согласиться. Кивнув, он принял угощение.       — Кайл, я могу долго не заезжать в Ланниспорт, — нехотя признался Сандор, забираясь на Смирную. — Нескоро поделюсь новыми приёмами. Не забывай про стойки и взмахи, которые тебе показывал, хотя я бы посоветовал забыть про всю эту чепуху о рыцарстве, — последнее слово он буквально выплюнул. — Оно того не стоит.       «Мне ли не знать», — добавил мужчина уже мысленно, и пришпорил коня.       Интересно, а что в этот раз поручит ему Лорд Ланнистер?       Ему вслед донеслись искренние заверения и благодарности, но в голове снова возник ненавистный образ, который так и не поблек с годами.       Возможно, он и не поблекнет никогда — в это легко верилось.       «Не надо было о нём вообще вспоминать», — посетила его запоздалая мысль. — «Не только король жаждет мести за испорченную жизнь...»

***

      Смирная с лёгкостью шагала по вымощенной камнем дороге — очередное свидетельство богатства этих земель. Мужчина мог сполна наслаждаться свежим воздухом и тёплыми лучами солнца: он проснулся рано и не боялся опоздать.       Завтрак, сборы в путь и короткий разговор с конюшим заняли совсем немного времени.       Тем не менее, мысли всё равно возвращались к тому дню, когда ему изуродовали лицо. И, увы, он в который раз задумался о судьбе своего брата-изувера.       Сандор тысячу и один раз спрашивал себя, почему тот предал своего сюзерена и спас наследника престола вместе с сестрой и матерью.       Этот вопрос мучил его со времён восстания, в котором он тоже участвовал — и в который раз убедился, чего стоят все эти рыцарские клятвы: «благородные» сиры грабили, убивали и насиловали похлеще разбойников с большой дороги.       Григор отчего-то изменил своей натуре и вспомнил о посвящении в рыцарство, когда будущий сир обязуется быть храбрым, защищать юных и невинных, и тем паче — женщин и детей.       Он обратил свой меч против Ланнистеров, дабы в редкий порыв благородства защитить слабых и беспомощных, а не убивать и калечить.       Элия Мартелл с детьми благополучно покинула Королевскую Гавань на каком-то торговом судне — об этом всём судачили ещё многие дни — и направилась на Драконий Камень.       Братец отплыл вместе с ними, но, прикрывая побег, перебил на причале столько солдат и рыцарей, что, по слухам, сама вода в гавани окрасилась в красный.       Старый Лев, как и следовало ожидать, пришёл в ярость, как и Роберт Баратеон. Он, признаться, ожидал вскоре повидать плаху или виселицу — либо, в худшем случае, оказаться на допросе в пыточной, — но ничего из этого не случилось.       Лорд Тайвин, разумеется, «пригласил» его на беседу, однако ответы, по всей видимости, удовлетворили Льва, ибо ожидаемой кары так и не последовало. Доверие, однако, завоёвывать было крайне сложно.       Сандор в жизни бы не поверил, что в брате могла проснуться совесть. Григор, тот самый человек, что голыми руками забивал крестьян и насиловал девок — порой совсем юных — до смерти.       Всё это творилось в их скромных деревушках, жителям которых не посчастливилось родиться на землях, пожалованных некогда их предку — псарю, спасшему на охоте Титоса Ланнистера. Эти пахари, пастухи и козопасы платили оброк семье Клиганов, а братец, ради одного лишь развлечения, расправлялся с ними с особой жестокостью.       «А теперь он — королевский гвардеец…» — с отвращением подумал Сандор и хлебнул из бурдюка крепкого винца. — «Лучшего, значит, не нашлось?»       Зачем же брат рискнул жизнью ради драконов? Хоть убей, он не поверит, что всё дело лишь в шпорах, вручённых Рейгаром. Не раз в голову приходили разные мысли — одна безумнее другой.       Неужели принц пообещал ему что-то такое, что навеки купило преданность, заставив забыть о долге перед Львами? Купить верность рыцаря, служащего Ланнистерам, о которых ходят слухи, что те золотом срут? В такой бред он не верил.       Но что же тогда?       Ублюдочного братца не останавливали ни законы божьи, ни человеческие, когда он убил их отца — а в случайную гибель на охоте Сандор не верил; ни когда умерла сестра, чья смерть тоже была далеко не естественной.       И эта бездушная тварь, упивающаяся безнаказанностью, стала легендой — героем, которым восхищаются мальчишки по всему королевству? Знали бы, какую мразь они воспевают...       Мужчина досадливо поморщился, сжав поводья.       — Я убью тебя, — сказал он в сердцах, сжав зубы так, что заскрежетали. — Клянусь: я размажу тебе голову, чего бы мне это ни стоило... Недостоин ты плаща, который носишь.       Лошадь заржала, будто насмехаясь над ним и тщетностью всех этих надежд. Григор был за полмира отсюда и, наверное, трахает свою мартелловскую девку — не спроста же барды тайком поют баллады о великане и его прекрасной деве.       А он бухает и трудится в поте лица, мечтая о дне, когда состоится вторжение драконов в Семь Королевств, и боги позволят ему встретиться с братом лицом к лицу. С годами в это верилось всё меньше.       Семеро, если им не плевать на мир людей, обязаны устроить эту встречу. Пусть хоть сам Неведомый. Главное — чтобы кровь брата пролилась именно от его руки. Он не позволит никому добраться до него раньше.

***

      Сандор, звеня доспехами, шагнул в солярий Тайвина Ланнистера. Стража впустила его без лишних вопросов, и он низко поклонился, показывая уважение.       Старый Лев был одним из немногих людей, кто действительно заслуживал его почтения — умный, твёрдый и способный держать всех своих вассалов в узде. Никто другой так не пёкся о своём роде, как он.       Лучистые полосы солнца проникали сквозь высокие окна и ложились на мраморный пол, словно растекающееся золото.       Воздух был тёплым, почти душным, но именно это усиливало ощущение напряжения: каждая тень, отбрасываемая на пол и стены, казалась следящей за ним, выискивая малейшие признаки измены.       Тайвин сидел за роскошным резным столом, заваленным свитками, не поднимая глаз. Чернила на некоторых ещё не успели высохнуть, и было ясно, что лорд только что закончил писать письма. Рядом стояла наполовину полная чернильница.       Хранитель Запада продолжал молча читать один из свитков, словно даже не заметил его прибытия. Ярко-зелёные глаза блуждали по строкам, внимательно изучая каждое слово, каждую точку.       Он сглотнул и постарался дышать как можно тише, чтобы не нарушить сосредоточенность сюзерена. Когда его взгляд наконец оторвался от свитка и встретился с Сандором, он был острым, как лезвие меча.       — Клиган, — произнёс лорд ровным, холодным и бескомпромиссным голосом. — Король отправляется в Винтерфелл. В составе королевского кортежа ты поедешь вместе с королевой и моими внуками. Будешь приглядывать за младшими. Приказ понятен?       Сандор кивнул, сжимая рукоять меча на бедре, и едва слышно пробормотал:       — Конечно, мой лорд.       Тайвин едва заметно усмехнулся, но его взгляд оставался пристальным.       — Моя дочь боится тебя, — медленно проговорил он, и было непонятно, звучит ли в голосе злость или досада. — Раньше я допускал, что тебя могут приставить к наследному принцу для охраны, но… женское сердце иногда берёт верх над разумом, когда речь идёт о детях. Мне докладывали, что принц Стеффон может стать в будущем искусным воином. Будешь заниматься спаррингами с ним. Мой младший внук очень хорошо показал себя в обращении с мечом.       — Я вас не подведу, — твёрдо заявил он.       — Ты верно служил мне годами, — лорд поднялся. Хоть он и был ниже его, всё равно ростом казался на полголовы выше. — Твой старший брат разочаровал меня, но твоя служба… не вызывает нареканий.       — Я не такой, как мой брат.       Старый Лев пристально смотрел ему в глаза, не выдавая ни малейшего намёка на свои мысли. Это всегда оставалось загадкой. И далеко не только для него.       — Готов ли ты убить собственного брата, если встретишь?       — Единственное, о чём я мечтаю, — тихо произнёс он, — это убить его.       Солнечный свет мягко падал на лицо, но в душе Сандора горела старая ненависть.       Ответ, казалось, пришёлся лорду по душе: он удовлетворённо кивнул и, не проронив ни слова, отвернулся, словно взвесив услышанное и удовлетворившись результатом.       Поняв, что больше его здесь не задерживают, мужчина низко поклонился — жест, который так и останется незамеченным — и покинул солярий.       Огонь, разгоревшийся внутри, вспыхнул с новой силой.       Лорд Ланнистер никогда не задаёт пустых вопросов — а это означало, что месть теперь ближе, чем когда-либо.