Clearly not brotherly love

      Чужие губы мягко касаются шеи. Тихие всхлипы шумным эхом в ушах разносятся по всей их тихой комнате. Дорожка из невесомых поцелуев-бабочек ведет прямиком к чувствительной мочке уха, что начинает немного гореть от смущения. Пока чужие ладошки пытаются проникнуть под чужую футболку, руки Хвана умело играют с чужими сосками, слегка надавливая подушечками и сжимая. Этот еле сдержанный вскрик наполнил чуть ли не весь этаж. Голова вскинута, чтобы чужим карамельным губам было проще прикоснуться к чувствительной шее. Руки младшего скользят по телу, лаская еле очерченные кубики пресса. Они пробираются мелкими шажками прямо под резинку спортивных штанов. Хван на секунду останавливается, на что раздражённым шепотом Феликс говорит: — Не останавливайся. — словно голос в голове, пока ладошки хозяйничают на чужой макушке, играя со светлыми прядями волос. Нет, это невозможно. Как бы Хван не пытался забыть этот случай, ему на протяжении уже двух недель снится один и тот же сон. Каждый раз, просыпаясь от очередного такого сна, он мимолетно бросает свой взгляд на мило спящего Феликса на соседней кровати. Старший тяжело вздыхает, в очередной раз направляясь в сторону туалета, чтобы снять с себя нахлынувшее возбуждение. Что же так повлияло на Хенджина, что каждый раз, только проваливаясь в сон, ему снится этот горячий, сексуальный, уверенный в своем деле Феликс? Нет, вряд ли Хван спишет это на ту самую влюбленность. Хотя, может, дело в том, что у него давно не было секса? Кажется очень эгоистичным использовать чужое тело ради собственного удовлетворения. Но почему... Феликс такой невероятный? Его хочется всего самого буквально в двух смыслах. Как бы после того случая Хван хоть и делал вид, что всё в порядке и это вовсе не Феликс лежал на своей кровати обнаженным, только в одной рубашке Хенджина, удовлетворяя себя, но всё равно испытывал какое-то странное волнительное чувство, находясь рядом со своим соседом. А Феликс, кажется, и не догадывается, что Хенджин уже знает о его скрытом занятии. Хван унес бы этот секрет с собой в могилу, только вот был такой случай, когда хотелось признаться Феликсу, правда, он побоялся реакции младшего. Что, если тому будет вовсе не комфортно после того, как Хван расскажет? А может они вдруг перестанут общаться? Было всё "хорошо" до момента, когда Хван спустя пару-тройку часов вновь вернулся в свою комнату после увиденного, но в ней он не заметил никого. Пусто. А та самая рубашка лежит далеко не в том месте, куда Хван её вообще-то вешал! И вернувшегося Феликса Хван проводил доброжелательным взглядом. Немного поразмышляв, спросил: — Ты не трогал мою рубашку? — и указывает на лежащую на стуле аккуратно сложенную ткань. А Феликс, положив свой учебный рюкзак на свою аккуратно застеленную кровать, как-то неуверенно кивнул головой. — Она помялась, вот и решил погладить. — из сумки он достал контейнеры с различной едой, — Будешь? — предложил, посмотрев на Хвана доверчивым взглядом. Это их некая традиция: есть привезенную феликсовой мамой еду, при этом смотря какой-нибудь документальный фильм. Но еда, кстати говоря, была вкусной. Но это просто рубашка... почему его так цепляет этот элемент одежды? Если Феликс хочет, то пусть носит. Вроде и логично, а вроде и неловко. А Хван заметил, как ловко тогда Феликс отошел от темы. Хотя.. может он всё это себе накручивает? Может, всё это вовсе навязчивые мысли. Но нет-нет-нет, ни о какой влюблённости и речи быть не может. Только братская любовь. Выйдя из ванной комнаты, Хван снова кинул свой взгляд на мило спящего Феликса, что повернут спиной к нему. Их кровати находились почти рядом, их разделяла только маленькая тумбочка, а в целом они были бы и не против, если бы кровать была и вовсе двухместной. Но это честно-честно братская любовь! Лунный свет, который постоянно закрывали темные ночные тучи, кое-как пробирался сквозь зашторенные окна, хоть как-то освещая комнату. Было не так поздно, но и не так рано — 2:16. Обычно в это время ребята только заканчивают просмотр документалки и просто дурачатся, ну или делают доклады. Но не сегодня. Завтра, точнее сегодня, выходной, а значит можно спать до скольких угодно (у них это работает наоборот). И только подойдя к своей кровати, как Феликс поворачивается лицом к кровати Хенджина. Пряди неаккуратно падают на лицо, попадая чуть ли не в глаза. Он присел на корточки напротив лица Феликса, слегка улыбнувшись по-доброму. Проснется ещё, и в очередной раз будет жаловаться на свои длинные волосы. Изящные пальцы Хвана аккуратно заправили пряди чужих волос за ухо. Одеяло немного спало из-за попыток найти удобную позу для сна. Замерзнет. Он аккуратно приподнял уголок одеяла и накрыл им Феликса почти с головой. Веснушки были почти незаметны из-за темноты, но те, словно звезды, стали значительно заметнее в глазах Хенджина. Такие мягкие, гладкие. Провел большим пальцем по щеке младшего, вновь приподнимая уголок своих губ в легкой ухмылке. Чужие губы приоткрылись, словно пытаясь вобрать в себя больше воздуха, а те выглядели слишком манящими. Нет-нет-нет, Феликс ни за что мне этого не простит! Но расстояние сократил. Может, всё будет не так уж и плохо? И еще чуть-чуть. Это же просто поцелуй, ничего не будет ведь! Хван ощущал его дыхание на своих губах. Я только попробую. Эти мягкие бархатные губы Хенджин запомнит навсегда. То, какие они расслабленные, то, какие они мягкие, то, какие они сладкие, то, какие они… потрясающие! Их хотелось облизать везде, где только можно. Сначала только попробовать, а потом увлечься так, чтобы забыть всё в этом мире хоть на пару секунд, наслаждаясь этими заветными и слегка пухлыми губами. Он наслаждается, языком слегка надавливая то на нижнюю чужую губу, то на верхнюю. Хван почти проник этим языком в чужую полость рта, как вдруг почувствовал, как губы, зацелованные до покраснения, немного напряглись, а сам владелец этих зацелованных губ (Феликс) сонно приоткрывает свои веки, слегка нахмурив брови, бурча что-то под нос. И черт, быстрее, чем отлипание от чужих губ, нет ничего. За секунду Хенджин оторвался от них, хоть и нехотя, и немного опешил. Холодная испарина тут же выступила, а сам он, кажется, побледнел, не в состоянии связать и двух слов. — Хенджин? — сонно шепчет Феликс. Сейчас он просто сидит на корточках напротив лица Феликса, буквально в сантиметрах двадцати, и удивленно смотрит на его сонный ахуеный вид. Ну что еще может быть идеальнее такого Феликса? А тот сонно потирает глаза, облизывая свои губы, словно что-то пробуя. — Ты.. — неуверенно промычал, — поцеловал меня? Не совсем такого поворота Хенджин ожидал. Ну а на что он надеялся, когда своими губами пробовал чужие? А Феликс всё смотрит и смотрит на него, то и дело зевая от недосыпа. — Спи, Феликс. — единственное, что смог сообразить Хван, прежде чем встать с корточек и направиться в свою кровать. А младший словно взглядом пожирал. Сквозь пелену перед глазами он просто смотрел на Хенджина, пытаясь привести свое сознание в норму. — Спокойной ночи. — прошептал Хван и отвернулся спиной к Феликсу. Но, кажется, ни Феликс, ни Хенджин ближайшие часа два точно не уснут. Что. Это. Было? Крутилось в голове у обоих. А Феликс и вовсе прожигал взглядом чужую спину. Но вот Хенджину было стыдно. Стыдно, что это произошло вот так. Стыдно за чувства. Стыдно за то, что застал своего соседа в таком образе. Стыдно-стыдно-стыдно. Кровать Хвана вдруг под чужим весом проскрипела, принимая на себя еще одного человека, а маленькие руки обхватили чужую талию, немного прижимая к себе. Чужое дыхание ощущалось на чувствительной шее Хвана. Хочется простого: чтобы тебя обняли со спины и посчитали нужным. Собственно Хенджин этого вовсе не ожидал. Тело за его спиной немного дрожало, может, опять от холода? И только Хван собирался повернуть голову, чтобы взглянуть на макушку соседа, как тот его опередил: — Можно я сегодня посплю вот так? — прошептал в самую шею, зарываясь от стыда кончиком носа куда-то вглубь, почти кладя подбородок на плечо. Хенджин неуверенно кивнул, будто его мог кто-то увидеть. — Хорошо. Оба почти одновременно вздохнули, улыбнувшись их ментальной связи. А Хван всё понять не мог: Что. Это. Было? И что происходит сейчас? Когда чужие руки хоть и не так крепко, но обнимают тело Хвана, а тот нервно сглатывает при каждом шевелении Феликса. Просто расслабиться. Ничего такого не происходит. Такое бывает периодически. Почему я так нервничаю? Это странное чувство заставляло сердце биться сильнее, а ком в горле нарастал. — И тебе спокойной. — прошептал Феликс в самую шею. Мурашки пробежались по телу, заставляя тело немного дернуться. То ли от неожиданности, то ли от нахлынувших ощущений адреналина. Он словно оставил на этой шее самый невесомый поцелуй! А Хван бы и не против был ощутить эти самые губы вовсе не на шее, а на собственных губах. И, кажется, Феликс тоже так думает.

🌼🌼🌼

На утро уже было не так беспокойно, как это было ночью. Уже не ощущалось того тепла за спиной, а чужие руки не обвивали пояс. К слову, было вообще тихо, как в безэховой комнате. Хотя, нет, не как в безэховой комнате. Было слышно, как кто-то моется в душе. Но первая мысль у Хенджина была вовсе не "Значит он в душе", а "Помнит ли он тот случай ночью?" В голове не укладывается, как он мог так запасть на Феликса. Да, он окончательно может признать, что влюбился. Ибо с самого утра, на протяжении недели, думать именно о Феликсе не является нормой для Хенджина. Ведь у него последний раз такое было лет восемь назад, когда влюбился в свою одноклассницу, которая в итоге его грубо отшила. По итогу сейчас получается всё точь-в-точь: эта глупая неуклюжесть рядом с ним, это нередкое заикание в разговоре с ним, глупые оправдания, чтобы избежать разговора с ним, эти сны о нём. Всё получилось так глупо, даже вообразить невозможно! Влюбиться в этого обнаженного Феликса, а особенно в его губы. Хван постоянно думал именно о том случае. Походу, зашло всё слишком далеко. Встав с кровати, хоть и нехотя, Хенджин кинул свой взгляд на аккуратно заправленную кровать Феликса, а также большой рюкзак на ней. — Доброе утро. Феликс, выйдя из ванной комнаты, заметил этот непонимающий взгляд на его рюкзак. — Отъеду к родне на весь день, сегодня ночуешь один. — младший вытирал голубоватым полотенцем свои волосы, а те вовсе были похожи на растрепанное птичье гнездо. Хван сглотнул, снова заметив свою рубашку на нём. Неплотная ткань была почти до середины бедер, а расстегнутая верхняя половина пуговиц открывала вид на молочную кожу, которая слабо обтягивала выпирающие ключицы. Нет. Хватит. Даже не думай. — Ты же не против, если я поношу? — кинув полотенце на спинку стула, Феликс указал на рубашку. А Хван как-то неуверенно кивнул, вновь и вновь сглатывая наступающий в горле ком. На душе стало как-то даже тоскливо, когда он узнал, что его Феликса не будет аж весь день и ночь! — Хорошо отдохни. — как-то грустно выдавил из себя Хенджин, садясь на край своей кровати, повернувшись лицом к Феликсу. — Эй, ты чего? Не выспался что ли? — вскрикнул младший, улыбаясь, — Вид у тебя не очень какой-то. И подошел ближе, чтобы положить свою теплую ладонь на чужой лоб. Вновь какой-то холодный жар наступил, а тело мгновенно реагирует на чужое прикосновение. Не сейчас. Не сейчас. Не сейчас. Бубнил себе в голове Хван, словно какую-то скороговорку. Сердце снова забилось быстро-быстро. Но почему так происходит именно сейчас и именно с Хваном?! — Ты не заболел? Лоб подозрительно горячий. — он сел напротив Хвана на свою кровать, уперевшись сзади на ладони. — Если надо помочь, я могу никуда не ехать. — Нет-нет, съезди домой. — опомнился Хенджин, тут же вытирая невидимую испарину, — Со мной всё хорошо. А он и взгляда оторвать не мог, засмотревшись на чересчур красивые бедра, которые то и дело оголяла белая ткань. И, проигнорировав чужой вопросительный взгляд, направился в ванную комнату. В голове опять только Феликс-Феликс-Феликс, а еще тот самый случай! Не чревато ли это последствиями, если Хенджин расскажет эту тайну Феликсу? Прохладная вода брызгала на лицо, которая помогала выйти из некого астрала в своей голове. Сейчас в этой голове какой-то туман, из которого никак не выбраться. А стоило бы! А Феликс что-то задумчиво писал в своем телефоне, нахмурив брови и смотря в него лежа на своей кровати. Рюкзак был переложен уже на пороге в их комнату. — Что-то случилось? — спросил Хван, закрывая за собой дверь. — А у тебя? — Ликс оторвал взгляд от телефона. Не чревато ли это последствиями, если Хенджин расскажет эту тайну Феликсу? — Ты мне не рассказывал, что любишь рубашки. Наоборот, что ты их ненавидишь. — Хван сел на стул, находившийся напротив кровати Феликса. — Ненавижу. — согласился. — А зачем тогда мою взял? Феликс, немного задумавшись, откладывает телефон на тумбочку, садясь в удобную позу. — Сам не знаю. — усмехнулся, — Я бы весь твой гардероб надел, если честно. Эти глаза наполнены добротой. Ну и кто осмелится сказать что-то против Феликса? Ему хочется все всегда прощать. — Мне нравится твой аромат. — еле выдавил из себя Феликс. Хван вопросительно посмотрел на него. А Феликс встал, направляясь прямиком к Хенджину. Кровать под ним неприятно скрипела, пока он покидал свою мебель. — Можно я сделаю так? — и расположился прямо на чужих бедрах, обнимая Хенджина и кладя свой подбородок тому на плечо. Что-то приятное разлилось внутри Хвана, испытывая невероятное счастье. Он лишь обхватил чужой пояс, придерживая его. — Ты же этой ночью поцеловал меня, так ведь? — прошептал в чужое ухо, отчего стадо мурашек тут же пробежалось по очертанию позвоночника Хвана, но в ответ тишина, словно это был вовсе и не вопрос, а прямое утверждение, — А если я хочу сделать то же самое? А сердце после этих слов так быстро застучало, что Хван только его и слышал, и вовсе не ощущал, как Феликс тихо и глубоко дышит. Как его теплое дыхание окутывает ушную раковину Хенджина, отчего то краснеет. — Что? — тем же шепотом переспросил Хван, словно до этого он не слышал этот глубокий шепот Феликса и ничего больше. Ли, подняв свой подбородок с чужого плеча, посмотрел прямо в растерянные глаза Хенджина. И, улыбнувшись уголком губы, повторил: — Я могу тебя поцеловать? А в ответ лишь неуверенный кивок. Мягкие и слегка пухлые губы были какие-то по-своему великолепные сладкие. Этот вкус имел совершенно новые ощущения, как будто это именно то самое я-хочу-чего-то-но-не-знаю-что. Сейчас же эти губы были такими же, как и ночью: хотелось сминать в своих, но пока что только хорошенько распробовать, не двигая губами; прикусить; завладеть; оставить на них собственные следы и укусы; ощутить этот привкус железа на своем языке. Все это лишь мечты планы, ведь сейчас их поцелуй был наполнен нежностью, как будто Хван еле-как дождался своего парня из армии. Цветок приятных чувств распускался где-то внутри, одаряя теплом в каждой клеточке. Это приятное чувство всё больше заменялось наступающим возбуждением. Хотелось адреналина, словно от какого-то очень энергичного энергетика. И, кажется, не только Хван в этой комнате чувствовал то же самое. Ладони младшего лишь изредка перебирали запутавшиеся пряди на чужой голове, наматывая волосы на свой кулак и несильно оттягивая чужую голову чуть назад. — Что ты ко мне чувствуешь? — прошептал Феликс сквозь поцелуй, ухмыльнувшись тихому стону из уст Хвана от неожиданного действия младшего. Приятное чувство вновь обжигало всё внутри, сейчас Хенджина вовсе не заботит то, что правильно, а что неправильно. Ему просто нравится сейчас вот так целоваться с Феликсом. Его Феликсом. — А ты? — ответил Феликсу Хван той же монетой, заведя собственные руки с талии младшего за свою голову - где ладони младшего несильно сжимали клоки волос -, захватывая в свои ладони чужие, держа в одной руке сразу оба чужих запястья навесу крепко-крепко. — Ты просто друг. — усмехнулся, попытавшись вырваться. Не получилось. — Врешь. — так же приподнял уголок губы Хван и с новым напором почувствовал своими губами чужие. — Верно. — улыбнулся как-то не по-своему, — Просто сосед. — добавил, чуть проходя языком по чужим губам и с той же нежностью ощущая их на своих. Сейчас или никогда. И Феликс, немного поразмыслив, умело вырывается из чужой хватки, принимаясь расстегивать оставшиеся пуговицы на чужой своей рубашке, проводя языком по чужой нижней губе при каждой освобожденной пуговице. — Мы оба этого хотим, — прошептал блондин, поерзав своей задницей о чужой пах, углубляя поцелуй. И о боже, как же Хван надеялся всегда-всегда ощущать эти карамельно-клубничные губы на своих, только теперь грубо облизывая и сминая в своих, будто те являлись его собственностью; покусывая, будто те были глотком свежего воздуха при густом дыме от пожара. Феликс выдыхал тихие стоны от удовольствия прямо в чужой рот. А Хван, словно хищный зверь, еще грубее проникал в чужой рот уже языком, исследуя всё до единого сантиметра. Он вовсе потерял контроль, полностью отдавшись инстинктам. Отстранившись друг от друга, Хенджин кинул мимолетный взгляд на тело младшего, которое даже не скрывала расстегнутая рубашка. — Откуда ты знал, что я к тебе чувствую? — ненавязчиво спросил Хван. — Только дурак этого не заметит. — младший _незаметно_ начал стимулировать скачки на чужом паху, что в свою очередь вызвало у соседа довольную ухмылку. Руки, как на автомате, ухватились за чужие ягодицы, а измятые губы вновь прильнули друг к другу. Не разрывая их крышесносный поцелуй, Хёнджин ловко подхватил младшего за бедра и, приподнявшись со стула, уложил того на аккуратно заправленную кровать, на спину, нависая сверху. Комната наполнилась какими-то невообразимыми тихими всхлипами. Феликс дышал рвано, как и Хван, обвивая руками шею старшего. Он оголил резцы передних зубов, расплавляя свои губы в ярой ухмылке, облизывая кончиком языка свою нижнюю губу и прикусывая зубами. Рубашка уже была почти сбросана с тела, оголяя плечи и совсем чуть-чуть предплечья, но это выглядело даже более сексуально, чем если бы вовсе без нее. — Ты же знаешь, что мы сейчас собираемся сделать? — спросил Хван, хотя вопрос был риторический. Прохладными ладонями он проходился по чужому телу, то и дело задевая подушечками пальцев чувствительные соски, за что получал сдержанный стон. Хван наклонился к чужому уху, — Не замечал, что ты такой чувствительный. — прошептал, проведя языком по очертанию скулы. — Если сейчас ты не сделаешь что-нибудь, я точно уеду, только уже на все двое суток. — сказал, тяжело дыша, и опрокинул голову для большего обзора на шею. — Ты мне угрожаешь? — усмехнулся, а затем коленом надавил на слегка вставший чужой бугорок в боксерах. — Продолжу, если не заткнешься. — проскулил, чувствуя то ли накатывающее возбуждение, то ли какую-то приятную боль. — И не собирался. — вновь усмехнулся Хван, одним движением пальцев сжав чувствительный ореол. Изо рта Феликса вылетел несдержанный стон, который разлетелся по всей комнате, а Хенджин вновь припал к чужим губам, снова и снова пробуя их на вкус. Но уже вместо привычного безвкусного ощущения во рту в нем ощущался вкус железа вперемешку со сладким привкусом стонов Феликса. — Подожди.. — промямлил Ликс, нехотя отрываясь от поцелуя, — возьми там всё нужное. — он указал на один из ящиков их общей тумбочки. Так было устроено у них: так как всего ящичка было четыре, то было принято решение поделить их напополам. Верхняя половина Феликсу, а нижняя Хвану. И черт бы его знал, в каком из ящиков Ли что хранит. Открыв самый первый ящик он увидел лишь какие-то тетради, конспекты и документы. Хенджин усмехнулся. — Ниже. — поправил Феликс. А в нижнем ящике всё, как в каком-то мини-сексшопе: две металлические анальные пробки, какие-то кошачьи ушки с колокольчиками, массивный розовый чокер в комплекте с цепью, портупеи, тот самый вибратор, набор из нескольких видов смазок и почти целая коробка презервативов. Идеальный контраст, не так ли? — Не перепутай в следующий раз ящики, когда будешь в спешке собираться к своей любимой преподавательнице по философии. — порывшись в чужом ящике, он достал выбранную смазку и презерватив. — Заткнись. — выпалил младший, ощущая, как на его шею надевают, кажется, кожаный чокер. — Не дерзи. — Хван уселся на чужие бедра. — Лежи смирно, пока я не разрешу. — рыкнул. Аккуратно положив все вытащенные предметы из ящика на кровать, Хван подцепил указательным пальцем чокер, который был просто подходящим по размеру для шеи Феликса. Голова Феликса поддалась вперед, вместе с призывающими движениями пальцев Хенджина и, подняв того фактически за кожаное изделие, вновь припал к губам. Грязно, властно, по-собственнически. Феликс приподнялся на локтях, ощущая, как Хван проводит рукой по оголенному бархатному торсу, вновь и вновь поднимаясь мелкими шажочками наверх, играясь с розовой чувствительной бусинкой, несильно сжимая двумя пальцами. Вскрик. Внизу живота было приятное чувство порхающих бабочек, которые пытались вырваться наружу. Хван нерезко, но неожиданно для Феликса, отлип от чужих медовых губ, довольно смотря на такого желающего Ли. — Я перееду в другую комнату. — вновь пригрозил Феликс, уже потянувшись к заветным губам, но палец, разделяющий две чувствительные плоти, не давал этого сделать. — В другое общежитие. — цокнул, невесомо поцеловав чужой палец. — Да на тебя смотреть уже сплошное удовольствие. — усмехнулся старший, опуская корпус младшего полностью на лопатки, — Прекрати угрожать, всё равно я доминирую над тобой. — прошептал в чужие губы, дразня горячим дыханием. Внутри Феликса всё как-то приятно скрутило. Он хотел было возразить такой наглости, но из уст вместо предъяв вырвался лишь тихий стон. Хван наклонился к уху, покусывая проколотый хрящ, сережку и совсем чуть-чуть мочку. Чужая ушная раковина тут же залилась рубиновой краской, горя от смущения и наступающих ощущений. Хенджин медленно водил кончиком носа по очертанию скулы. Ладони Феликса расположились по бокам от его головы, а чужие властно переплетали их пальцы в крепком замке. Хенджин, переместился к нижней части лица, целуя четкую линию подбородка, медленно опускаясь к шее. Чужое дыхание обволакивало нежную солнечную кожу, оставляя мокрые дорожки вместе с поцелуями-бабочками. Именно там, где постоянно вздымался кадык, Хван провел кончиком языка, а потом слегка впился зубами в чувствительную кожу. Ещё, и ещё, и ещё. Медленно, кусая сначала несильно, а если и сильно, то сразу же обрабатывая место укуса языком. Он пробовал почти всю верхнюю часть шеи, оттягивая кожаный чокер зубами, немного задевая молочную кожу, и, конечно же, не забывая оставить _парочку_ своих меток. Хван хотел Феликса целиком и полностью, вовсе не думая, что этот поступок покажется очень даже собственническим. Почти вся шея была покрыта красными отметинами, которых Хенджин наставил немалое количество. Не была тронута лишь та часть, которую прикрывала розовая искусственная кожа. Внутри Хвана всё сжималось в тугой узел, снова и снова, с каждой минутой затягиваясь всё туже. Глядя на Феликса уже хочется взять его полностью, будь то грубо или нежно; зацеловать целиком, с ног до головы; усыпать комплиментами о том, какой же он, черт подери, ахуеный. Губы старшего уже хозяйничали то по ключицам, то в районе начала шеи. Лишь до конца попробовав всю солоноватую кожу на верхней части тела, он опускался ниже, к затвердевшим соскам. Ноги младшего обхватили соседа за пояс, как бы прижимая к себе. Феликс пытался вырваться из ладоней Хвана, но с каждой неудачной попыткой тот вжимал его ладони сильнее в матрас. Зубы слегка покусывали затвердевшие соски, тут же зализывая языком. И только во снах Хван мог слушать эти глубокие и тихие всхлипы вперемешку со стонами, а сам Феликс еще и губу закусывал нижнюю. Жаль, только, Хенджин этого не видит, иначе бы совсем голову потерял. Передние зубы несильно прикусывали затвердевшую чувствительную зону, но потом грубо оттягивали, всасывая в рот и вылизывая языком так, словно какое-то очень-очень-очень вкусное мороженое. А Феликс с ума сходил между приятными ощущениями и нестерпимой болью. Но всё это проходило, когда Хван наконец оставил свой последний поцелуй где-то на середине груди и, оторвавшись, снова посмотрел в чужие глаза, которые были прикрыты, а голова немного откинута назад. — Всё еще хочешь переехать? — Дурак, просто трахни меня уже. — всхлипнул, — Пожалуйста. — шепотом добавил про себя. А Хенджин всё слышал, но исполнять просьбу не собирался. — Не торопись, мы же оба понимаем, что хотели этого очень долго. И, расцепив их общий замок из пальцев, рукой пробирался под резинку чужих боксеров. Одним движением он стянул лишнюю ткань с младшего, открывая вид на чуть вставший член. Хватка на чужой талии из ног тоже ослабла, позволяя Хвану свободно передвигаться с места на место. А тот потянулся за смазкой, которая находилась на краю кровати. С щелчком открыв крышку, он выдавил на три пальца персиковую по запаху смесь, растирая по всем трем фалангам. Феликс хотел было что-то сказать, только вот передумал, засмотревшись на эти утонченные изящные пальцы, на которых то и дело поблескивала смазка. Разместив первую фалангу около розоватого колечка мышц, Хван тут же легко проник в чужое тело, а внутренние стенки свободно принимали его палец. — Ты себя растягивал? — Хван ухмыльнулся, другой рукой держа младшего за руку, переплетая их пальцы. В ответ он получил уверенный кивок. В тело вошел уже второй палец, а затем уже и третий, но не до конца, уверенно двигаясь не так быстро, чтобы дать привыкнуть к уже вполне знакомым размерам, — Ты представлял мой член, пока растягивал себя своими короткими пальцами? — а движения ускорял, проникая глубже и глубже, на что Феликсу оставалось лишь задыхаться от приятных ощущений. Снова кивок, — Но думал ли ты, что мои пальцы в разы длиннее и тоньше твоих? — входил глубже так, что Феликсу казалось, что они бесконечные. Из губ вырвался уже не сдержанный прерывистый стон, а затем и второй, третий, а рот открывался в немом стоне. Феликс просто сдался, отдавая себя самому лучшему соседу. Ли и сам уже почти насаживался на фаланги, как вдруг он сам же задел чужими пальцами комок с нервами, который своими пальцами редко когда доставал. Он невольно дернулся, тут же теряя инициативу, потому что тело попросту не слушалось из-за неконтролируемого нерва. Эти стоны уже не были похожи на простые, обычные, сладкие, а на подобие вскриков, которые все еще ласкали уши. — Ты такой чувствительный. — вновь напомнил ему Хван, двигая пальцами уже размашистее, грубее, глубже, зная что Феликсу голову снесет от такого. Постоянное попадание по чувствительной зоне подушечками пальцев вызывало у Феликса звезды перед закрытыми веками. Он мог только мечтать снова ощутить это самое приятное в его жизни чувство. Это чувство даже с неким дискомфортом вызывало приятные чувства. Чертов мазохист. — Хочу.. — шептал Ли, прогибаясь в пояснице с каждым толчком чужих пальцев, — хочу тебя.. — выдавливал он. — Я тебя тоже. — признался, постепенно сбавляя ритм, — Но позволь мне насладиться тобой еще немного. Хван покинул уже достаточно растянутое тело младшего, давая тому немного времени на передышку. Отпустив руку Феликса, что в крепком замке не хотела ее отпускать, Хван стянул с себя футболку. Ликс лишь украдкой посмотрел на эти идеальные пропорции тела. То, как были выделены кубики пресса, то, какие широкие плечи были у него, то, какой Хван по натуре красивый. А Феликсу хотелось еще больше потрогать этот бархатистый торс, пройтись по нему языком, залезть кончиком в ложбинку пупка, а ладонями перебирать чужие пряди, оттянуть того за волосы, утянув в грубый поцелуй, сплюнув их смешавшуюся слюну в чужой рот. Ох, эти грязные фантазии Феликс представлял еще в слабой мере, ибо в реальной жизни он смог бы это реализовать, будь бы он на месте Хвана. Но Феликс сейчас лишь видит перед собой этого невероятно красивого Хвана, который, оставшись в одних боксерах, снова притянул к себе за ошейник Феликса, почти соприкоснувшись губами, дразня. — Сможешь заставить меня поцеловать тебя? — ухмыльнулся, сжимая в двух пальцах чокер, из-за чего Феликс чувствовал некую давку на горло, но ему.. нравилось. Нравилось вот так вот лежать под Хенджином, мысленно прося грубо трахнуть себя, будто тот мог читать мысли. А Феликс и сам как-то по-кошачьи улыбнулся, соприкасаясь лбами. — Я могу заставить тебя хотеть меня еще больше. — самодовольно промурлыкал Ли, делая упор сзади на ладони, дабы не упасть. А чокер в руках Хван еще сильнее сжал, почти перекрывая доступ к кислороду Феликсу. Тот только дышал томнее, глубже, почти хрипя от слишком сильной давки. Но Хенджин знал меру, знал, что в нужных моментах удушье может приносить удовольствие. Грубо толкнув той же рукой, что он и держал ошейник, Феликса спиной на кровать, он снова навис над ним, продолжая облизывать свои пересохшие губы. — И как же? — поинтересовался, хотя прекрасно знал ответ. — Это то, что никакая другая проститутка не сможет сделать лучше меня. Феликс был уверен в своих словах на все сто и один процент. Он вновь выдавил из себя еле заметную ухмылку, ловко меняясь с Хенджином местами: теперь он размещался на чужих массивных бедрах, блуждая ладонями по бархатной коже. А Хван вовсе не удивился такой позицией, но все же руками схватился за талию, слегка сжимая. Феликс ерзал на паху, буквально совсем чуть-чуть скача на нем, чувствуя, как член под его задницей колом встает от одного лишь его вида. Руки переместились на грудь, проезжаясь вперед-назад по паху. — Я, вроде, не разрешал тебе вставать. — А я тебе вовсе и не послушный мальчик. — вновь похабно улыбнулся, наклоняясь так же к чужим губам, дразня, — Правила нужны, чтобы их нарушать, не так ли? — прошептал в самые губы, а затем чмокнул и отстранился. Хенджин явно не этого ожидал, поэтому сильнее сдавил в своих руках тело младшего. Чувствуя, как у обоих захватывает дыхание, Феликс раздвигает чужие ноги удобнее, усаживаясь между ними и наклоняясь головой к вставшему органу, который скрывала ткань боксеров. Зубами стягивать тяжелую ткань не совсем удобно, при том, что ее натягивал налитый кровью возбуждения член. Феликс руками потихоньку стягивал нижнее белье, щекоча подушечками пальцев тазовые косточки. А Хван на эти действия шипел, но сдержался, чтобы не захватить рукой чужую макушку, наматывая волосы на кулак и грубо трахая чужой рот. Он решает довериться Феликсу, а посему опирается предплечьями о кровать, привставая корпусом. Откинув чужие боксеры куда-то в сторону, Ли обхватил ладонями чужой член, горячо дыша на чувствительную головку, которая набухала в его руках. Он провел по уретре языком, мимолетно кинув взгляд на лицо Хвана, когда тот, стиснув зубы, прошипел. Феликс дразнил, не вбирая основание в свой рот, а лишь облизывая его кончиком языка, понемногу надрачивая в своих руках. Он прошелся по яичкам органом полости рта, смачивая горячей, вязкой слюной, пробираясь вверх и ловко заглатывая за щеку половину ствола. Хенджин откинул голову на смятые подушки, желая трахнуть Феликса в его рот грубо, по-собственнически, чтобы тот задыхался от размера его члена, выдавливая из Ли капли слез. А Феликс заглатывал всё глубже, по самую глотку, языком хозяйничая и проводя по всему основанию. С хлюпающими звуками младший активно двигал головой, почти упираясь носом в лобок, не забыв руками помогать у основания. И Хван был почти на грани, когда головка упиралась в неба, касалась язычка, не вызывая у Феликса рвотный рефлекс, что даже не удивило Хенджина, ведь опыт явно имелся, судя по нынешним ощущениям. Он схватился ладонью за чужие волосы на макушке, оттягивая от своего почти разрядившегося члена. Феликс выглядел потрясающе со стекающей по подбородку слюной вперемешку с предэякулятом, с этой одышкой, с глазами, полными желания. — Ты так быстро возбуждаешься. — подметил шепотом Феликс, слизывая со своего подбородка вязкую смесь. И Хван желал снова ощутить вкус чужих губ. Он больно прильнул к ним, буквально пару секунд сминая в своих, порыкивая в них, чувствуя на языке все фантомные вкусы, вплоть до медового бальзама для губ. — Ты прав. — усмехнулся, — А еще я и правда хочу тебя еще сильнее. А Феликсу уже мешала эта оверсайз ткань, поэтому, сбросив ее с себя, он снова уместился на чужих бедрах, немного скача на них. Старший ухватился за чужие ягодицы, совсем немного ударив по одной из половинок. А Феликса это вовсе раззадорило, ведь это именно то, чего он всегда желал. Хенджин потянулся к затерявшемуся презервативу. Распаковав его, он насадил его на свой член. Смазка от него приятно охлаждала горящий от возбуждения орган. Раздвинув обе ягодицы в стороны, Хван приподнял чужое тело, головкой проникая в растянутый сфинктер. Перед глазами Ли снова какой-то туман, из уст вырываются тихие всхлипы, а ладони упираются в чужие плечи, не теряя равновесие. — Надо же, — прошептал Хван, — ты сходишь с ума от этой позы? Понимая, что своими словами Хенджин только сильнее возбуждает Феликса, тот одной своей рукой потянулся к хенджиновой, убирая ту со своей ягодицы. Он всё еще был навесу, как бы привыкая к еще непривычным размерам. Ли никогда не задумывался о разнице их ладоней, но, взяв ее в свою, как-то неожиданно подметил, что его маленькая ладошка действительно ничто, по сравнению с хвановой. Ли переплел их пальцы, держась крепко-прикрепко, словно это был канат, держась за который уже не сможешь упасть вниз, в неизвестность. А Хенджин и правда держал, ощущая что-то теплое внутри от этого действия. Это не было тем катализатором, который усиливал желание ощутить адреналин в своей крови, а что-то приятное по-своему. Невесомо чмокнув чужую тыльную сторону руки, Хван другой рукой помогал нерезко, но насаживать Феликса на свой член. Податливые растянутые стенки внутри Феликса свободно принимали чужой орган, но все еще было непривычно от резкой смены размеров внутри. Насадившись на всю длину, Феликс неосознанно сжал орган в себе, как бы привыкая, но оба от этого прошипели. — Если ты готов, то кивни. — и вслед неуверенный кивок от Феликса, но затем снова проявилась эта кошачья ухмылка, — Какой же ты непослушный. — рыкнул. И вслед за этим Хван понемногу начал двигаться бедрами вперед, сначала медленно, но грубо, видя перед собой не просто Феликса, а целое Божество. Этот невероятный солнечный Феликс сейчас седлает Хенджина, стонет над ним, иногда даже дрожит. И такое даже во снах он не видел, не то что представлял. Ликс дышал рвано, привыкая, не всегда сдерживая свои вскрики от не совсем приятных ощущений. — Стой, — шепнул Феликс, а Хван тут же замедлил движения, — позволь я. И движения бедрами Феликса значительно усилились, сначала выходя почти полностью и опускаясь до самого основания. Это вызывало раздраженное шипение у Феликса и нахмуренные брови. Но ему нравится. Хван с ума сходил от ощущения сжимающих его орган стенок, еле сдерживая себя, чтобы не протолкнуться самому, но движения тут же ослабли, а ноги под Феликсом как-то странно задрожали. — Да ты уже устал, — прошептал, рукой перемещаясь от розоватой ягодицы к талии, четко уместив ладонь на ней, — и зачем нужно было брать инициативу в свои руки? — дразнил, пока уставшее тело принимало на себя толчки уверенного таза Хвана. И все это не в таком уж и быстром темпе, просто Хенджину ну очень нравились всхлипы от попадании головки по простате, что ну невозможно было сдержаться. — Сможешь кончить без рук, детка? — а движения замедлил, подушечками пальцев слегка щекоча ребра. — Не недооценивай меня, — по-дьявольски улыбнулся, глубже насаживаясь на колом стоящий член, прибавляя темп, — и не называй меня деткой, — движения бедер Хвана понемногу начали усиливаться с новой силой, отчего Феликс голову терял, слыша звон в ушах. — Не забывай, кто ты здесь, — с каждой фразой движения усиливались, а Ликс кое-как успевал двигаться навстречу чужим бедрам. — А ты.. Ах-х.. — простонал, ибо чужая головка попадала прямо вглубь, туда, где все нервы скапливались во едино, с новой грубой силой вдалбливаясь сильнее, — Ты придурок. — выдохнул со сладкими, ласкающими уши, стонами. Феликс находился в каком-то бреду, отчего и нес всякую чепуху, которая только на ум придет. Ладони сжимались в кулаки на массивных плечах, а в комнате раздавались громкие хлопки тел с прихлопывающими звуками от оставшейся смазки. Эти стоны, вырывающиеся в унисон из легких, превращались в какое-то хрипение, но обоих это очень даже устраивало. — Да, но не такой, как ты. Вновь замедлив движения, Хван взялся одной рукой за чужую шею. Феликс, сквозь пелену перед глазами, видел только потрясающее хитрое лицо Хвана, который утягивал Феликса в грязный, страстный поцелуй. Движения ускорялись в соответствии с каждым болезненным укусом чужих губ. Они буквально пробовали друг друга, яро и жадно целуя губы, иногда попадая по уголкам. Феликс выпускал новую партию стонов в чужой рот, но и Хван делился своими ощущениями. Их стоны в унисон принимали полости рта. А движения бедрами Хван усиливал, как и Феликс, чувствуя этот наступающий оргазм. — Сделай это грязно. — прошептал старший, сжав свободной рукой чувствительную ореолу. И Феликс только надеяться мог ощутить это чувство снова и снова, когда только вздумается. Излившись на собственный и Хвана животы в сопровождении с самым высоким стоном за его жизнь, тело немного подергивало вновь и вновь от новых партий сильных толчков. Корпус после распустившегося цветка приятных ощущений был очень чувствительным и Ли почти потерял разум, видя только пелену из выступающих слез перед глазами, когда Хван продолжал вбиваться в его уже расслабленное тело, желая достигнуть того же пика удовольствия, пока тело на нем слегка дрожало. — Детка.. — вскрикнул Хенджин, изогнувшись в пояснице, чувствуя, как тугой-тугой узел чего-то приятного вдруг развязывается, вызывая рассыпчатую дрожь по всему телу. Хенджин прикрыл глаза, тяжело дыша, как и Феликс, пересчитывая подушечками пальцев одной руки чужие ребра, а второй переплетая их ладони в крепком-крепком замке, будто они могут потерять друг друга. Движения замедлялись, Феликс буквально сжимал в себе чужой орган, не желая выпускать его из себя, ну или это было что-то типа рефлекса после нахлынувшего оргазма, когда тело совсем тебя не слушается и все внутри сжимается до атома. Выходя из чужого податливого тела, Хван прошипел про себя от вида потрепанного Феликса. А сам Ли, словно маленькая коала, обвил пояс Хвана руками, прижимая к себе и тяжело дыша прямо в чужую грудь, чувствуя, как быстро-быстро колотится его сердце. Хенджин лишь любовался этой картиной, перебирая одной рукой запутавшиеся пряди. — А дальше что? — неожиданно для себя спросил Хван, будто размышляя вслух, сильнее сжимая чужую ладонь в своей. Феликс только слабо пожал плечами. — Не знаю. — выдохнул, прикрыв глаза. Новые поцелуи на светлой макушке словно исцеляли Феликса, осознавая что сейчас вообще произошло. Но его всё это мало волновало, потому что им жить в одной комнате еще два с половиной года. Но это правда была братская любовь!