Противопоказания к применению антидепрессантов

Оставив блокнот в своей тумбочке, Сяо Синчэнь стучится в палату напротив и, зная отношение Сюэ Яна ко всем остальным пациентам и медперсоналу, сразу же уточняет:       — Это Синчэнь, можно?       — Заходи, конфетка! Сяо Синчэнь улыбается на такое обращение и, бросив взгляд на настоящую конфету в руке, заходит в палату, плотно закрывая за собой дверь. Сюэ Ян расположился на полу, откинувшись спиной на кровать. Свет из окна падает на его лицо, создавая из его черных волос нимб и подсвечивая глаза, в которых появляются красноватые блики. Он не похож на небожителя, но князь демонов мог бы выглядеть именно так. Сюэ Ян уже привычно хитро улыбается Сяо Синчэню, показывая острые клычки, а у того в этот момент вдруг сбивается дыхание. Сяо Синчэнь и не замечал, насколько Сюэ Ян на самом деле красивый. Почему-то привилегия находиться в этой палате кажется сейчас особенно ценной. С трудом контролируя пальцы, чтобы не сжать конфету слишком сильно, Сяо Синчэнь подходит и тоже опускается на пол, близко к Сюэ Яну, но не вплотную — личное пространство никто не отменял, и залезать в него неправильно. Он подбирает колени к груди, пока Сюэ Ян сидит расслабленно, растекшись по полу и кровати, как мороженое теплой весной. Сюэ Ян кидает не замеченный до этого Сяо Синчэнем попрыгунчик в пол так, чтобы он ударился об стену напротив и прилетел ему прямо в руки. Видимо, этим он занимался уже долго: движения отточенные и выглядят совсем легкими. От монотонного мельтешения перед глазами немного клонит в сон, зато на душе восстанавливается полнейший штиль. Попрыгунчик, правда, кажется Сяо Синчэню смутно знакомым, такой, вроде, был у кого-то из пациентов. Надо будет спросить, не пропадал ли, и, если что, осторожно намекнуть Сюэ Яну, чтобы он вернул чужую игрушку.       — У меня для тебя подарок, — говорит Сяо Синчэнь, краем глаза наблюдая за Сюэ Яном. Тот ловит попрыгунчик и поворачивается к нему корпусом, смотря крайне заинтересовано. Сяо Синчэнь решает не держать интригу и поворачивается тоже, на ладони протягивая ему шоколадную конфету. Глаза Сюэ Яна вспыхивают, уровень интереса и жадности в них опасно подходит к отметке «безумие», он протягивает руку, намереваясь схватить конфету, но в последний момент отдергивает ее. Кончики его пальцев нетерпеливо подрагивают, Сюэ Ян невольно пробегается языком по губам, и спрашивает хрипло, как будто за эти пару секунд успел то ли простыть, то ли возбудиться:       — Что ты хочешь взамен? Сяо Синчэнь вздергивает брови:       — Взамен? Я же сказал, это подарок. Сюэ Ян все еще смотрит недоверчиво, поэтому Сяо Синчэнь просто вкладывает конфету в его руку, и тот сразу же чуть отодвигается, разворачивает конфету и засовывает ее в рот целиком, будто опасаясь, что Сяо Синчэнь передумает и сладость отберет. Только когда конфета уже во рту и ей больше ничего не угрожает, Сюэ Ян позволяет себе снова откинуться на кровать позади него, и Сяо Синчэнь наблюдает, как у него от наслаждения закатываются глаза, а губы складываются в блаженную улыбку, в этот раз без клычков. Шоколад медленно тает на языке, унося его в мир чистого экстаза. Пока Сюэ Ян наслаждается давно забытым вкусом, Сяо Синчэнь не может оторвать от него глаз. Такой настоящий, расслабленный, счастливый. Сюэ Ян — произведение искусства, но не какая-то картина или скульптура, нет, он не настолько банален. Сюэ Ян — лучший клинок, опасный, способный лишить жизни в любую секунду, но невероятно притягательный, манящий. Такое искусство не для всех, но если ты ценитель — ты будешь жаждать прикоснуться к нему, даже зная, что обязательно порежешь пальцы.       — Знаешь что, конфетка? — уже проглотив, но все еще ощущая фантомный привкус шоколада на языке, спрашивает Сюэ Ян. — Ты только что профукал охрененный шанс развести меня буквально на что угодно. Ты такой дурак, я не могу. Сяо Синчэнь пожимает плечами:       — Я просто рад, что сделал тебя приятно. Зачем мне требовать что-то взамен?       — Я же говорю, дурак, — Сюэ Ян открывает глаза и поворачивается к нему. — Но раз уж ты сам ничего не попросил, то я просто буду тебя защищать, если что. Не люблю оставаться в долгу.       — Зачем тебе это? — удивленно хлопает глазами Сяо Синчэнь. Сюэ Ян усмехается, но это не кажется неприятным, только придает ему шарма:       — Чтобы тебя не прибили ненароком. Вдруг ты мне еще конфеты достанешь? Сяо Синчэнь невольно начинает хихикать.       — Достану, — обещает он. — Обязательно достану. Они сидят какое-то время в тишине. Сюэ Ян снова стучит о стену попрыгунчиком, но в этот раз звук кажется повеселее. Сяо Синчэнь наблюдает за полетом мячика, иногда скашивая глаза на друга и размышляя над своим новым заданием от психиатра. Что ж, за что себя сегодня хвалить он уже знает: счастье на лице Сюэ Яна так ярко отпечаталось в его сознании, что он жалеет, что не умеет рисовать. Такое хотелось бы запечатлеть в вечности. А вот с первым заданием все еще проблема. Точнее, только с первым столбцом, для второго у него уже пару десятков вариантов. Он скучный, неуверенный, незаметный, бесполезный, его выражение лица навевает тоску, а беседам с ним любой наверняка предпочтет прыжок с моста, даже если умирать, в отличие от Сяо Синчэня, не хочет. Но что ему в себе нравится? Раньше у него были неплохие волосы, но со скудным питанием они поредели и на ощупь уже ближе к соломе, чем к шелку. Может то, что он спокойный? А разве это не синоним к слову «скучный»? Он пристально смотрит на Сюэ Яна. Вот уж кто точно не подходит под это определение! Яркий, запоминающийся, его ухмылка способна вызвать бурю эмоций!..       — Ну чего ты пялишься? — не выдерживает этот яркий и запоминающийся. Сяо Синчэню неловко от того, что его поймали на разглядывании, но раз уж все равно попался, он решает поинтересоваться:       — Можно спросить? Что тебе в себе нравится?       — Все, — не раздумывая ни секунды отвечает Сюэ Ян. И выглядит при этом так, будто это само собой разумеется. Не, ну а как такое чудо, как он, может быть чем-то плох?       — Прям совсем все? — недоуменно переспрашивает Сяо Синчэнь. Такая самооценка тоже кажется не совсем адекватной. Как минимум, склонность к насилию можно назвать отрицательной чертой. Не то, чтобы Сяо Синчэнь собирался это озвучивать.       — А тебя во мне что-то не устраивает, конфетка? — щурится Сюэ Ян.       — Нет, что ты! Сяо Синчэнь не врет: если лишить Сюэ Яна отрицательных по общепринятым понятиям черт характера, то это будет уже не Сюэ Ян. Лучше получится человек или хуже — уже не так важно, потому что Сяо Синчэню нравится именно этот, не модифицированный.       — Просто доктор Сун попросил меня составить список того, что мне в себе нравится, а я ничего не могу придумать. Сюэ Ян косится на него с недоверием:       — Серьезно? Прям вообще ничего? Он спрашивает так, будто Сяо Синчэнь сейчас сморозил какую-то несусветную глупость, и тот только пожимает плечами, чтобы не подтверждать очевидного.       — Ты отдал мне конфету. Сяо Синчэнь смотрит непонимающе.       — У тебя были еще? — уточняет Сюэ Ян.       — Нет, только одна.       — Ты отдал мне единственную конфету! Из уст Сюэ Яна это звучит почти равносильно спасению мира от ядерной войны, но Сяо Синчэнь все еще не понимает:       — И что?       — Я бы так ни за что не поступил. Лично я считаю это идиотизмом, но в народе обычно используют слово «щедрость». Говорят, это положительная черта, и я согласен с этим утверждением до тех пор, пока конфеты раздают мне, а не я. Сяо Синчэнь замирает, уставившись на него удивленно. Вау. Сюэ Ян так легко нашел в нем что-то хорошее. От этого осознания в груди разливается тепло.       — А помнишь, как легко ты впервые вошел ко мне в палату? Я тут, между прочим, стены колошматил, а ты все равно приперся.       — Тебе нужна была помощь, вот я и зашел, — он пожимает плечами. Это же очевидно. Если бы не зашел он, зашел бы кто-то еще. Наверное.       — Ты же слышал слухи обо мне? Они не появляются просто так. А ты все равно зашел. Я бы назвал это дуростью, Сун Лань — склонностью к суициду, но все остальные посчитали бы тебя смелым. Его… хвалят? За то, какой он, а не за то, что он чего-то достиг? Сюэ Ян видит в нем столько положительных черт? Звучит невероятно, но это на самом деле происходит. Не то чтобы его никогда раньше не хвалили: он всегда был отличником и каждая его пятерка сопровождалась уверенным «молодец» от бабушки (и презрительным «ботаник» от одноклассников, но не суть). Но ему никто не говорил «ты смелый», «ты щедрый», «ты хороший человек сам по себе, а не потому, что чего-то достиг». Сяо Синчэнь сам не понимает, как это происходит, но обнаруживает себя крепко сжимающим Сюэ Яна в объятиях. Тот расставил руки в стороны и замер, как истукан, кажется, забывая даже дышать. Сюэ Ян наверняка выглядит смешно со стороны, но Сяо Синчэнь не видит его, только чувствует сквозь слои одежды тепло его тела и размеренно бьющееся сердце. Обнимать кого-то без разрешения так неловко, но это чертовски приятно, поэтому Сяо Синчэнь позволяет себе еще пару мгновений насладиться близостью чужого тела. Он уже намеревается отстраниться, когда чувствует, как руки Сюэ Яна неуверенно опускаются ему на спину. Сюэ Ян его едва касается, но сердце Сяо Синчэня заходится в истерике, начиная долбить о грудную клетку так, будто просится наружу. Он вдруг всхлипывает, сам не зная почему, и ощущает, как глаза наполняются влагой, которая тут же пропитывает больничную одежду Сюэ Яна.       — Эй, эй, конфетка, ты чего? В голосе Сюэ Яна слышатся совсем не свойственные ему панические нотки, и Сяо Синчэнь чувствует из-за этого приступ вины. Он хотел бы выдать долгую, красивую речь благодарности, приправленной извинениями, но может только выдавливать сквозь всхлипы:       — С-спасибо. Спасибо. Сюэ Ян, видимо, понимает, что это слезы радости, пусть и выглядит Сяо Синчэнь так, будто сидит на похоронах своей любимой бабушки, поэтому чуть расслабляется и начинает поглаживать его по спине. Он сам не понимает, зачем это делает, но в сопливых фильмах, которые его заставляла смотреть А-Цин, успокаивали обычно так, поэтому он не придумывает ничего лучше, кроме как сидеть с повиснувшим на нем Сяо Синчэнем и водить рукой по его спине. Удивительно, но это работает, потому что тот постепенно перестает всхлипывать и теперь просто тихо лежит в объятиях. Сюэ Яну жарко и непонятно, непонятно даже больше. Он вообще не тактильный человек, и за такое покушение на свою тушку обычно бы вломил, но Сяо Синчэнь объятиями раздражает не так сильно, как постной рожей с пустым взглядом, поэтому пусть валяется. Обнимашки вообще оказываются не так плохи, как Сюэ Ян их себе представлял, он только надеется, что Сяо Синчэнь не навешает на него соплей. Он рос в приюте, он знает, как выглядят плачущие дети, и обычно это мерзко. Успокоившись, Сяо Синчэнь остается лежать в объятиях по двум причинам. Во-первых, это приятно. Его в жизни никто, кроме бабушки, не обнимал, а сам он на людей обычно не бросается. Сегодня исключение. А во-вторых, смотреть на Сюэ Яна немного стыдно, а так его лица не видно, и можно сделать вид, что все так и задумывалось, и они типичные девчонки-подружки после расставания с парнем. Вот только они ни с кем не расставались, не типичные и даже не девочки, но кого это волнует, когда обниматься так уютно. Сейчас Сяо Синчэнь немного полежит, подождет пока припухлость от слез под глазами немного спадет, и можно будет хором делать вид, что ничего не произошло. Их стандартное поведение. Идиллию нарушает звук открывающейся без стука двери, и Сяо Синчэнь отпрыгивает в сторону, чувствуя себе пойманным с поличным преступником. Он вскидывает голову и видит замершую в дверях А-Цин, на лице которой написан такой шок, словно она вживую увидела вознесение небожителя, не меньше. Сяо Синчэнь, быстро вытерев глаза, покрывается красными пятнами смущения, а вот Сюэ Ян выглядит абсолютно расслабленно. Он оглядывает свою кофту, отмечая два влажных пятнышка от слез, но, слава богам, не находя других телесных жидкостей, и смотрит А-Цин прямо в глаза, нагло протягивая:       — Чего приперлась, мелкая? Та пару раз моргает, щипает себя за руку, видимо, пытаясь убедиться в реальности увиденного, а затем прокашливается.       — Я помешала? Могу зайти позже… Она поспешно разворачивается, собираясь совершить стратегическое отступление, но в спину ей прилетает тягучее:       — Стоять! А-Цин тут же замирает, но оборачиваться не спешит.       — Кругом! — командует Сюэ Ян, упиваясь ее послушанием и властью; всегда бы так. А-Цин разворачивается, но тут до нее доходит, что она ведет себя, как дрессированная собачонка, поэтому она упирает руки в бока и ощеривается:       — А чего это ты раскомандовался? Занимаетесь тут всякими непотребствами вы, а неудобно должно быть мне?! Вот еще! Сяо Синчэнь краснеет еще сильнее. Он хочет уже возразить, что ничем предосудительным они на самом деле не занимались, но Сюэ Ян успевает высказаться первым:       — А тебе-то какая разница, чем мы тут занимаемся? Себе непотребства сама ищи! А-Цин фыркает:       — Уж с этим-то я справляюсь. Расслабленное самодовольное выражение тут же слетает с лица Сюэ Яна. Его челюсти крепко сжимаются, а в глазах вспыхивает адское пламя.       — Кто посмел? — рычит он. А-Цин с Сяо Синчэнем синхронно вздрагивают.       — Шутка, — выдавливает девушка. — А-Ян, правда шутка, никого нет. Тот смеряет ее злым, полным подозрения взглядом, а потом, не найдя признаков лжи, расслабляется. Сяо Синчэнь же от этого нежного «А-Ян» чувствует во рту кислый привкус. И такая реакция Сюэ Яна на потенциального ухажера А-Цин…       — Чего приходила-то? — Сюэ Ян как ни в чем не бывало откидывается на кровать. Настолько быстрая смена эмоций напрягает. Кажется, что Сюэ Ян весь от макушки и до кончиков пальцев фальшивый. А-Цин же привычная, поэтому просто отвечает:       — К тебе посетитель. Сюэ Ян хмурится:       — Если это опять журналюги, гони их в шею. Скажи, что я лежу привязанный к кровати, пока у меня изо рта вытекает пена, и больше опасности для общества не представляю. На самом деле, это даже немного льстит. Так эффектно убить опекунов, что даже спустя пять лет журналисты увиваются вокруг, надеясь получить интервью, это надо уметь. Сюэ Ян умеет.       — Нет, это не журналисты, — А-Цин нервно покусывает губу, не зная, как Сюэ Ян отреагирует на новость.       — А кто? Он честно пытается вспомнить хоть одного человека, оставшегося за стенами больницы, кому может быть интересна его судьба, но в голове перекати поле и звуки цикад. Полиция? Так он же неадекватный, может справку показать, что им еще надо? Родственники опекунов? А нахрена? Все наследство и так им досталось, а больше причин интересоваться Сюэ Яном у них нет. Живых друзей у Сюэ Яна не осталось, не то, чтобы их изначально было много. Старый «коллега» Цзинь Гуанъяо? Они, конечно, неплохо сработались в одной группировке, но это была не дружба, а сотрудничество плывущей черепахи с сидящей на ней гадюкой. Сброшу — укусит, укушу — сбросит, ничего личного. Да и после того, как Сюэ Ян его папаше по роже вмазал за домогательства к А-Цин, их пути разошлись и сотрудничать им больше незачем. Непонятно. А-Цин тяжело вздыхает.       — Это Вэй Усянь. Сюэ Ян непонимающе наклоняет голову:       — Он же умер. Лет так… — он загибает пальцы, оставляя только два разогнутых, и демонстрирует это А-Цин. — Семь назад.       — Очевидно, нет. Я тоже в шоке была, но он сказал, что свою смерть сфальсифицировал. Подробнее у него самого спросишь. Только не бей его, пожалуйста, угроза доктора Сун по поводу внутримышечных инъекций все еще в силе.       — Вот сукин сын, — Сюэ Ян усмехается, игнорируя последнее предложение. Он встает, отряхивает руки и смотрит на Сяо Синчэня:       — Конфетка, я схожу, навещу одну сволочь. Он, видимо, обиделся, что я не хожу на его могилу и решил восстать из мертвых. Не скучай, скоро вернусь. Крайне заинтересованный, он направляется в коридор, где его уже поджидают готовые сопроводить в комнату для посещений санитары. А-Цин тоже намеревается выйти, но Сяо Синчэнь вскакивает с пола и хватает ее за рукав, тут же пугаясь своей наглости и отпуская, но девушка уже почувствовала его хватку и теперь смотрит на него удивленно.       — А-Цин, прости пожалуйста. Я просто хотел сказать, что ничем таким мы с Сюэ Яном не занимались, вот. Он меня просто… утешал. Это неловко, но не хуже, чем если Сюэ Яна с А-Цин связывают определенного рода отношения, а Сяо Синчэнь играет роль любовника-разлучника. От этой мысли на душе оседает неприятная горечь, но лучше уж решить все сейчас, чем… А чем, собственно, что? Сяо Синчэнь замирает, нахмурившись. Какая ему вообще разница, что подумала А-Цин о них с Сюэ Яном и какие отношения связывают этих двоих? Минуточку. Он подумал о себе как о «любовнике»? Минуточки не хватит. Это значит, что Сюэ Ян его интересует не как друг? Святые небожители, у Сяо Синчэня проблемы.       — Прием, земля вызывает Сяо Синчэня! — А-Цин щелкает перед его лицом пальцами, пока он не моргает, наконец фокусируя на ней взгляд. — Не знаю, как ты там себя накрутил, но мне с высокой колокольни плевать, чем вы тут занимаетесь, пока вы не становитесь более больными, чем уже есть. Как ментально, так и физически.       — То есть, вы с Сюэ Яном не вместе? Глаза А-Цин принимают размер едва ли не теннисных мячей, а потом ее лицо искривляется в выражении глубочайшего отвращения:       — Фу, о чем ты вообще думаешь?! Он мой брат! Ощущения практически такие же, как при ударе баскетбольным мячом в лицо на уроке физкультуры: внезапно, отрезвляюще, и немного болит мозг.       — Брат? Звучит более, чем логично, все их неожиданные познания друг о друге становятся такими же понятными, как и бесконечная ругань, за которой умело прячется забота. И почему это сразу не пришло ему в голову?! Зато куча не относящихся к делу, а оттого еще более смущающих мыслей были тут как тут. Раньше он таким не был. У него точно проблемы. Особенно, если учитывать тот факт, что Сюэ Ян по своему диагнозу не склонен к романтическим отношениям, а Сяо Синчэнь все еще хочет умереть. Отличная пара, зовите гостей, совместим свадьбу и похороны. А-Цин же выглядит напуганной собственным откровением. Она боязливо осматривается, будто ожидает, что из-под кровати сейчас вылезет главврач со звонким криком: «Попалась!». Ее лицо несколько раз меняет оттенок от красного до серозно-белого и обратно, пока она судорожно пытается придумать, как понатуральнее опровергнуть собственное высказывание, так не вовремя вылетевшее у нее изо рта. Не придумав ничего, что не звучало бы как идея одного из пациентов клиники, А-Цин сдается:       — Да. Мое полное имя Сюэ Цин. Но, умоляю, давай это останется между нами, об этом знают только главврач и доктор Сун. Никто из персонала и, тем более, пациентов, не должен этого узнать! Сяо Синчэнь кивает, соглашаясь, но смотрит на нее несчастно:       — Но он же вырос в приюте и даже родителей своих не знает! Откуда у него сестра?       — Так и я выросла в приюте, — пожимает плечами она. — Мы не кровные родственники, просто выросли вместе и как-то случайно сдружились настолько, что в приемные семьи нас стали отдавать только комплектом.       — Ого, — поражается Сяо Синчэнь. — Это очень здорово. А-Цин фыркает:       — Да нифига это не здорово. Асоциальная психопатия у него с детства, а с возрастом она только усугубилась. Он сначала бабочкам крылья отрывал, потом детей в приюте калечил, а в итоге… — она вздыхает. — Со мной он возиться стал, только потому что я с детства наглая. Он увидел, как я лет в шесть кошелек у воспитательницы сперла, решил, что полезной буду. Но вообще он классный: веселый, целеустремленный. Он мог бы почти нормальным вырасти, но его что в приюте, что в приемных семьях вечно били и мучили. Вот он и озлобился. Никого к себе не подпускает. А ведь за себя и редких дорогих ему людей он глотки зубами перегрызет. К концу речи А-Цин выглядит совсем грустной, и Сяо Синчэню хочется ее тоже обнять и утешить, но к медсестре лезть с таким будет как-то странно. А А-Цин вздыхает и добавляет негромко:       — Он всегда мою жизнь устроить пытался, денег заработать. Даже в преступной группировке поработать успел. Вон, приперся теперь посетитель, как бы А-Яна опять на кривую дорожку не потянуло… Она вздыхает и, махнув рукой на прощание, выходит, явно устав от откровений. А Сяо Синчэнь остается, потому что ни на какую кривую дорожку он Сюэ Яна теперь не пустит. Хватит с него тьмы.