Противопоказания к применению антидепрессантов

С Вэй Усянем Сюэ Ян был знаком еще с приюта. Тот был на год старше, но в приют попал позже, лет в пять, когда оба его родителя погибли на службе: они были пожарными и до последнего вытаскивали детей из игровой комнаты на пятом этаже горевшего торгового центра. Вэй Усянь неимоверно ими гордился, а Сюэ Ян считал их тупицами, которые так увлеклись спасением чужих детей, что оставили сиротой собственного. Лично он бы такое не простил. Но Вэй Усяню своего мнения он предусмотрительно не высказывал, это был бы верный способ потерять своего полезного, да к тому же единственного друга. Этого сына народных героев в приюте не особо любили. Не то чтобы там относились с нежностью хоть к кому-то, но Сюэ Ян и Вэй Усянь будто негласно боролись за пальму первенства в номинации «Кого тут больше всего ненавидят все, начиная от сирот и заканчивая воспитателями». Сюэ Ян выезжал на хамоватом характере и готовности бить за любой косой взгляд в свою сторону. Вэй Усянь же, следуя примеру почивших родителей, постоянно играл в бога и стремился помочь слабым, из-за чего хулиганы, этих самых слабых притесняющие, с удовольствием переключались на него, а воспитатели закатывали глаза так, что наверняка видели собственный мозг, и шли их разнимать. Или не шли. По настроению. Сюэ Ян считал, что подражать тем, кто умер, в принципе странно: они же мертвы, логично предположить, что где-то в их образ жизни закралась ошибка. Но Вэй Усяню в драке все равно как-то помог, после чего они и сдружились. Сюэ Ян так и не рассказал, что альтруистических побуждений в его действиях было не больше, чем мяса в самых дешевых сосисках, и он просто давно хотел начистить рожу тому самому парню, с которым сцепился Вэй Усянь. А-Цин об этом знала, но тоже не рассказала, хотя сделала это скорее из вредности, чем из холодного рассчета: Вэй Усянь ей не особо нравился, ведь из-за него Сюэ Ян начал драться чаще, а внимания на нее обращать меньше, что в приюте почти равно командам «На старт! Внимание!» перед тем, как крикнуть «Марш!» и разрешить озлобленным детям гнобить оставшуюся без защиты девочку со слишком светлыми, а оттого раздражающими всех вокруг глазами. Смешливый и солнечный Вэй Усянь и тоже смешливый, но в своем веселье скорее напоминающий Джокера Сюэ Ян оказались странной и опасной компанией. Оба с яростью берсерка защищали друг друга и А-Цин, но если Вэй Усянь выбирал путь справедливости, то Сюэ Ян стремился уничтожить любого, кто покусился на него и дорогих ему людей, и только авторитет Вэй Усяня не позволял ему физически избавиться от этих мерзких гадов. Пусть и ненавидели их примерно одинаково, у Вэй Усяня все же были весомые преимущества. Например, он умел улыбаться так, что любому в радиусе пяти метров хотелось улыбнуться в ответ и даже, может быть, погладить этого мальчишку по голове. Сюэ Ян честно пытался научиться изображать такое же радушие, но при виде его улыбки люди почему-то начинали трястись и рассказывать о своих друзьях, детях, собаках и прочей живности, которая будет безмерно по ним скучать. Спустя пару лет бесплодных попыток Сюэ Ян плюнул на это дело и начал пользоваться своей ухмылкой по ее прямому назначению, а именно: для запугивания идиотов разного калибра. Парочка сирот даже как-то расплакалось от одного его вида, Сюэ Ян до сих пор этим гордится. Вэй Усяня то ли из-за этой милой улыбочки, то ли из-за знакомства с его родителями, Сюэ Ян особо не вникал, в итоге забрала к себе более чем благополучная семья Цзян, у которых и так было уже двое детей: мальчик Цзян Чэн, ровесник Вэй Усяня, и девочка Цзян Яньли, чуть старше. Зачем кому-то нужен такой выводок Сюэ Ян не понимал, но Вэй Усянь был счастлив безмерно и подобными вопросами не заморачивался. Ему тогда уже было тринадцать и надежды на хорошую приемную семью он давно оставил. А тут такой подарок судьбы. Сюэ Ян за друга был, конечно, рад, но не от всего сердца: самого его пару раз забирали в семьи, но только чтобы использовать как бесплатную рабочую силу или в качестве мальчика для битья, а когда он начинал показывать зубки (как в переносном, так и в прямом смысле), его спешно возвращали обратно. А Вэй Усяня забрали, чтобы, цитата, «любить», что могло бы прозвучать двусмысленно, но семья Цзян изо дня в день доказывала свою высокоморальность и правда заботилась о мальчике. И это могла бы быть история с хэппи эндом, но Вэй Усянь, помимо умения солнечно улыбаться, обладал просто неиссякаемым талантом притягивать неприятности. В этой расчудесной приемной семье он протянул два года без особо стремных приключений, старательно изображая пай-мальчика, но все равно умудряясь косячить на каждом шагу. А потом его загребли в участок как соучастника ограбления, которое он, идиот, полез останавливать. Звонить приемным родителям он побоялся: обратно в приют не хотелось, а мадам Юй и так капала на мозги своему мужу по поводу сомнительности его затеи с приемным ребенком. Поэтому позвонил брату. Если б он знал тогда последствия этого действия, он бы точно предпочел отправиться на зону. Цзян Чэн занял денег у какой-то сомнительной организации, потому что нормальные конторы не дают взаймы пятнадцатилетним безработным школьникам, и заплатил за него залог. А спустя пару дней долг почему-то начал расти в геометрической прогрессии, а подозрительные личности — все чаще ошиваться возле их дома. Цзян Чэн уже собирался рассказать родителям и готовился к знатным пиздюлям, но проблема вдруг исчезла сама собой. Так, по крайней мере, думал сам Цзян Чэн, пока Вэй Усянь в качестве нового члена преступной группировки отпахивал долг. Сюэ Яну к тому времени стукнуло четырнадцать и его вместе с А-Цин забрала последняя их приемная семья. Приют к тому времени почти не спонсировали, а потому детей отдавали всем, кому ни попадя, лишь бы избавиться от них и не кормить лишние рты. С попаданием в семью за черту бедности Сюэ Ян с А-Цин так и не выбрались, а потому парень, как относительно взрослый и работоспособный человек, который все равно давно забил на учебу, решил выбираться своими силами. Благо, желаниям приемной семьи это не противоречило, а очень даже соответствовало. Возможность посещать школу для А-Цин Сюэ Ян буквально выбил кулаками из вечно бухающего новоявленного отца. Они в итоге сошлись на том, что Сюэ Ян должен зарабатывать достаточно, чтобы покрывать их с А-Цин проживание и пропитание, а так же неизмеримые потребности опекунов в выпивке. Найти легальную работу с такой зарплатой в четырнадцать оказалось нереально, а вот в постепенно разрастающуюся банду его приняли с удовольствием. Каково же было удивление Сюэ Яна, когда его наставником оказался его давний знакомый, Вэй Усянь. Учитель Вэй, как его стал называть Сюэ Ян, оказался талантлив еще и в преступной деятельности. Стратегии, холодный расчет, идеально выполняемые задания любой сложности — все это было про него. А по вечерам он запирался в комнате и плакал, душа всхлипы подушкой, потому что мечтал помогать людям, а не выбивать из них последние сбережения в уплату долгов, и тихо умирал от ненависти к себе. Сюэ Ян же начал тонуть. Вкусив вседозволенности и жестокости, он не смог остановиться и с каждым днем все сильнее проваливался во тьму своего безумия. Он не был так силен в стратегиях и коварных замыслах, но он был уперт и поистине наслаждался новой работой. Он пытался строить хитрые планы, но в какой-то момент их осуществления у него срывало тормоза, и приходил в себя он уже слыша звук ломающейся под его пальцами трахеи. Небеса, как он любил эти моменты! Группировка разрасталась, принимая вид уже небольшой мафиозной семьи во главе с хитрым и крайне похотливым Цзинь Гуаншанем и выводком его внебрачных детей, а Сюэ Ян взлетал по карьерной лестнице, получая все более и более жестокие задания, но всегда возвращаясь за новыми, не в силах насытиться видом чужой крови. Куча народу в банде сидела на героине. Сюэ Ян же подсел на убийства и пытки и не имел ни желания, ни возможности слезть с этой иглы. А-Цин плакала и ругалась, умоляя его прекратить, опекуны матерились и шугались его безумного взгляда и заляпанного кровью лица, а Вэй Усянь не реагировал никак. Если сразу после вступления Сюэ Яна в группировку он еще пытался сохранить моральный облик у них обоих, то через какое-то время понял, что себя не может оправдать даже перед самим собой, а Сюэ Ян на милосердие и этические нормы клал большой и толстый. И пока Сюэ Ян достигал все новых вершин, по-прежнему называя Вэй Усяня учителем, тот постепенно терял себя. А А-Цин его за это все больше ненавидела. Неизвестно, к чему привело бы медленное угасание Вэй Усяня, продолжись оно в таком же духе. Может, его сердце зачерствело бы, и он, наплевав на свои идеалы, стал бы механически избавляться от неугодных группировке людей. Может, он отправился бы вслед за Сюэ Яном в страну веселого безумия и принялся бы шинковать всех направо и налево. А может, он бы не выдержал этого давления и тихо вскрыл себе вены в какой-нибудь подворотне. Никто не узнает, что произошло бы, если бы эта отвратительная ему жизнь шла своим чередом, ведь через полтора года их совместной с Сюэ Яном работы убили Цзян Яньли. Вэй Усянь встречался с ней после очередного задания и не заметил за собой хвост, а когда расслабившегося члена банды решили пристрелить, Цзян Яньли закрыла брата собой. Двух ответственных за это ублюдков Вэй Усянь убил с особой жестокостью, свойственной скорее Сюэ Яну: их опознали только по ДНК, потому что после пяти выстрелов в упор лица превратились в кровавое месиво. А исполнив свою месть, Вэй Усянь умер внутри. Возможно, ему следовало бы обратиться к врачу. Вместо этого, когда приемная семья обвинила его в смерти девушки, он сбежал из дома, окончательно перебравшись в логово банды. Со стеклянными глазами он выполнял свои функции, но все чаще ошибался и уходил в астрал прямо посреди разговора, замирая и пялясь в одну точку. Он подсел на наркотики, надеясь вытравить из души отчаяние, но приобрел только трясущиеся руки и ломку, когда не мог достать новую дозу. Это считалось нормой для шестерок группировки, но Вэй Усянь уже имел неплохую должность, а значит вместе с собой подставлял своих подчиненных, которых оставалось все меньше и которые презирали его все больше. Спустя полгода такого существования он был расценен как израсходовавший себя ресурс, который тянет на дно всю организацию, и от него просто избавились. В этом, по крайней мере были уверены как Сюэ Ян, так и верхушка группировки. Но нет, вот он, нарисовался. Сидит на месте для посетителей, лыбится. Он не улыбался так с момента попадания в банду. Счастливо так, солнечно. Сюэ Ян бы ему врезал сейчас, чтоб зубы его кроличьи на кулаке отпечатались, но стоит представить, что свою угрозу Сун Лань выполнит, как желание махаться немного притупляется. Все же лежать овощем — не лучшая перспектива, пробовали, знаем. Сейчас лучше затаиться, а потом ложкой из столовой выколупать Сун Ланю глаза, чтобы не видел, куда шприцами тыкать. И язык вырвать — чтобы нечем угрожать было. Мразь. А пока Сюэ Ян приветливо улыбается той самой улыбкой, которая его диагноз подтверждает лучше всяких справок. Вэй Усянь, в отличие от многих, не пугается, слишком уж долго они дружили. А вот мужик с лицом-кирпичом позади него ощутимо напрягается, и рукой инстинктивно тянется к поясу, куда обычно цепляют кобуру. Правильным таким движением, будто сотню раз повторенным. Та-ак. А вот это уже интересно. Сейчас на поясе, естественно, ничего нет, перед визитом к психически больным осматривают похлеще, чем в аэропорту, но сам факт. Вэй Усянь что, припер к нему легавых? Но мужик красивый, тут базару нет. На стул, прикрученный к полу, конечно, Сюэ Ян садится расслабленно, откидываясь на жесткую спинку. Не переднее сидение в Феррари, но главное же достоинство и самоподача, а у Сюэ Яна ни с тем, ни с другим проблем нет, поэтому и на убогом стуле он смотрится по-королевски. Между ним и тоже сидящим Вэй Усянем метра три, при желании можно успеть вцепиться ему в волосы и пару раз шибануть об стену, а потом уже подоспеют санитары, дежурящие у входа в комнату. Ну или этот, что неподалеку от Вэй Усяня стоит, кирпичелицый. Но это так, в теории. На практике было бы неплохо узнать, куда эта паскуда семь лет назад делась и где на протяжении всего этого времени, собственно, шлялась. Не то чтобы Сюэ Ян по нему убивался, он к сантиментам вообще не склонен, но пару месяцев после так называемой «смерти» друга попадавшееся под руку пушечное мясо он пытал с особым садизмом.       — Сюэ Ян, рад видеть тебя живым и здоровым! — задорно начинает Вэй Усянь, а потом резко затыкается, осознав, какую тупость сморозил. Здоровым, ага, как бык. Бешеный.       — Учитель Вэй, — усмехается Сюэ Ян. — Сколько лет, сколько зим. Цветы на твою могилу не носил, уж извиняй, тут с прогулками вообще напряженка. Вэй Усянь неловко потирает шею, продолжая улыбаться, как будто эта приторная улыбочка Сюэ Яна как-то утешить должна. Да в нее столько сахара вложено, что даже у Сюэ Яна на зубах скрипит, а он мог бы плитку шоколада за раз съесть и не поморщиться.       — Но раз я тебя навестить не смог, рад что ты зашел, некромант недоделанный, — продолжает Сюэ Ян. — Чай предложить не могу, зато есть перфеназин. Много, если интересно. Принимается орально, но воды запить тоже не дам, зато могу кулаком помочь пропихнуть, если сам не справишься.       — Вэй Ин, — произносит кирпичелицый напряженно. Голос приятный, сильный такой, им команды раздавать хорошо. Ну точно легавый.       — Оно еще и разговаривает! — притворно восхищается Сюэ Ян. — Слушай, учитель Вэй, где ты эту статую взял? Можно там с моим лицом заказать? А то зеркал тут тоже не наблюдается, боюсь, свихнусь скоро.       — Все хорошо, Лань Чжань, он шутит, — обращается к мужику Вэй Усянь. — Не будет он никому ничего пропихивать.       — Уверен? — Сюэ Ян приподнимает бровь. Он уже так привык к тому, что все вокруг считают его повернутым, что такая спокойная реакция на угрозы его даже оскорбляет.       — Уверен, — кивает Вэй Усянь. — А-Цин предупредила, что ты сейчас под особым контролем.       — Вот паршивка, — хмыкает Сюэ Ян, но его голос немного смягчается. Вэй Усянь улыбается нежно, смотря на него:       — Ты вырастил прекрасную девушку, Сюэ Ян.       — Конечно, я вырастил. Ты-то слился, вот и пришлось мне отдуваться. Улыбка сползает с лица Вэй Усяня, напоминание о тех временах острой болью проскальзывает в его глазах. Сюэ Яну его не жаль, вот ни капли. Что такое стыд он не знает, но говорят, что это неприятная штука. Вот пусть хоть от него помучается, предатель, если Сюэ Ян об него кулаки почесать не может.       — Мне жаль, — тихо говорит Вэй Усянь и тот мужик, Лань Чжань, видимо, успокаивающе кладет ему руку на плечо. — Я не выдерживал, я не мог больше находиться в группировке. Мне пришлось подстроить свою смерть, иначе меня бы не отпустили. И тебе я сказать не мог, никому не мог, потому что если бы информация просочилась, живым бы я не выбрался. А ты к тому моменту уже был близок с Цзинь Гуанъяо, он та еще змея, он бы тебя раскусил. Слова «раскусил» и «змея» в одном предложении звучат комично, но мысль Сюэ Ян улавливает и даже, к своему неудовольствию, разделяет.       — Допустим, — складывает руки на груди он. — Но мне-то теперь что с этим знанием делать? Зачем ты приперся спустя столько лет? Позлорадствовать? У тебя, судя по всему, все зашибенно сложилось, шмотки, вон, брендовые, мужик какой-то. Кто это вообще, кстати?       — Лань Ванцзы, — сухо представляется тот самостоятельно. — Молодой человек Вэй Ина. И лейтенант спецназа. Скрытая угроза, как мило. Сюэ Ян присвистывает:       — Ну ты даешь, учитель Вэй! Ловко, ничего не скажешь. Слушай, а по секрету: трахается он так же «активно», как и эмоции выражает? Потому что если да, то искренне тебе сочувствую. Хотя если учитывать, что ты официально мертв, вы удивительно друг другу подходите. Вэй Усянь краснеет целиком, Лань Ванцзи — только кончиками ушей, и смотрится это крайне комично. Видимо, с предположением Сюэ Ян не угадал, и трахается тот повеселее. Хотя с такой ледышкой Сюэ Яну все равно было бы скучно, он предпочитает парней почувственнее, поэмоциональнее. Чтобы во время оргазма срывались на крики, безуспешно затыкая себе рот руками, а тех, у кого даже после секса остается идеальная укладка, пусть себе учитель Вэй забирает, одного воплощения хаоса на пару им точно будет достаточно. Вэй Усянь же решает ответить на менее провокационные из заданных вопросы:       — Я только недавно узнал, что с тобой случилось. Я пытался найти тебя, честно, как только сошелся с Лань Чжанем и устроился в жизни. До этого я вообще не жил, можно сказать, существовал если только. Еще немного — и с моста бы прыгать пошел. Сюэ Ян закатывает глаза:       — Боги, еще один. Аура у меня, что ли, такая, что я суицидников притягиваю? Типа люди рядом со мной должны умирать, и если их вдруг не хочу убить я, они должны убить себя сами. Надо будет слепышку проверить, она подозрительно выбивается из системы… И доктор Сун, но его я надеюсь сам грохнуть. Он мечтательно прикрывает глаза, представляя очередной вариант кровожадной расправы над несчастным психиатром, а Вэй Усянь смотрит на него с подозрением:       — И кто еще из твоих знакомых собирался расстаться с жизнью?       — Да конфетка одна, в палате напротив живет. Он бы тебе понравился, тоже весь такой высокоморальный, но, в отличие от тебя, ручки не замарал. Хотя зря, я тут наслушался, как его полжизни травили, теперь хочу выйти отсюда только чтобы всем тем тварям бошки пооткручивать. Брови Вэй Усяня ползут вверх:       — Ты умудрился в психбольнице себе парня найти? Да ты еще ловчее, чем я!       — Почему сразу парня? — хмурится Сюэ Ян. Вэй Усянь смотрит хитро и начинает загибать пальцы, перечисляя:       — Ты защищаешь его, хотя за всю жизнь ты кроме своей шкуры приглядывал только за моей да А-Цин. И так ласково о нем отзываешься, совсем тебе не свойственно. Зная тебя, в жизни не поверю, что ты с ним не спал! Сюэ Ян кривится на это предположение:       — Ты из меня шлюху-то не делай, я тебе не Гуаншань. И нет, я с ним не спал. Почему-то мысль о том, чтобы трахнуть Синчэня, ему в голову вообще не приходила, хотя тот полностью в его вкусе: милый, наивный, чувствительный. Уломать его было бы несложно, с обаянием-то Сюэ Яна, но стоит только представить, как он воспользуется этой фиалкой, а потом вышвырнет, как всех предыдущих одноразовых партнеров, становится мерзко. Странно все это.       — Страшненький? — спрашивает Вэй Усянь сочувствующе, найдя другое объяснение целомудрию друга.       — Еще чего! — возмущается Сюэ Ян. — Хочешь, приходи еще раз, я его с собой приведу. Да у него лицо — на обложку журнала можно, только глазами перепуганной лани смотрит, хоть в плед заворачивай и прячь ото всех. Вэй Усянь смотрит на него выразительно, даже взгляд Лань Ванцзи за его спиной, кажется, слегка меняется. А может, так просто свет упал, тут хрен поймешь.       — «Заворачивай в плед»? И ты все еще утверждаешь, что он тебе не нравится? В том самом плане. Учитель Вэй смотрит ну слишком по-учительски и от этого становится немного жутко. Хуже его взгляда только вопрос, ответ на который Сюэ Ян озвучивать не собирается даже в мыслях. Нравится? Ему? Ересь какая. Но при мысли о том, что по возвращении в палату его будет ждать Сяо Синчэнь со своей мягкой улыбкой и нежным взглядом, в груди непривычно теплеет. Сюэ Ян искренне надеется, что это симптом инфаркта.